Я видел наше счастье

      Ему кажется, что он сходит с ума.              Тайп теперь боится засыпать по ночам, потому что там, в дебрях подсознания, таится то, что пугает его до усрачки: невероятно нежный и любящий Тарн, которому он сам отвечает взаимностью. Или же те кошмары, что сломали его жизнь и о которых он вообще не хочет вспоминать. Никогда. И он не знает, что для него сейчас более пугающе.              Поэтому он идет на насилие над организмом и решает вообще не спать.              Первая ночь дается ему относительно легко, только под утро начинают сильно слипаться глаза, но Тайп стойко борется с этим чувством. Ну и что, что потом он весь день был как пыльным мешком из-за угла стукнутый — зато не видел этого блядского Тарна с его никому не нужной любовью!              Вторая ночь — уже сложнее, он, наверное, влил в себя пару литров энергетиков, чтобы продержаться до утра. Ну и что, что Тарн на него как-то странно косится, словно хочет что-то спросить, но Тайп одним угрюмым взглядом дает понять: не тронь — убьет.              Но на третью ночь он уже не справляется и сваливается в темную яму недосыпа, что сулит ему самые страшные кошмары.              — Дядя, дядя, разве там есть стадион?              — Прямо за этим заброшенным домом. Огромное поле, где ты сможешь поиграть в мяч. Дядя проводит тебя.              Снова это ощущение беспомощности и бессилия, когда ты — маленький и слабый, а еще и очень глупый, потому что не понимаешь, куда и зачем тебя ведет этот человек, мерзко и довольно улыбаясь. Эта улыбка должна была успокоить маленького мальчика, но производила обратный эффект: это был оскал хищника, который наконец подобрался к своей жертве.              Тайп мычит, не в силах выдавить из себя ни звука, потому что вся его душа болит о том мальчике, что был таким доверчивым. Он кусает губы, но не в силах прокричать: беги, спасайся, не верь никому, Тайп!              Потому что он и есть этот мальчик.       Он и есть жертва этого хищника.              Лицо монстра он не видит, вместо него — жуткая тьма, которая словно пытается его затянуть к себе, но Тайп всячески сопротивляется, пытается отбиваться и кричать:              — Пожалуйста, отпусти меня! Не надо! Не трогай меня!              Его руки что-то опутывает, он не может пошевелиться — только бессильно дергается в попытках освободиться.              — Тайп, проснись!              Слезы заливают его глаза, он ничего не видит, но голос… Это не голос чудовища, это какой-то другой и знакомый ему.              — Тайп, ты слышишь меня? Проснись! Это только сон!              Он приоткрывает зареванные глаза и в ужасе выдыхает: неужели один его кошмар перетек в другой? Тайп снова видит рядом с собой переживающего и взволнованного Тарна, который успокаивающе гладит его руки, плечи и шепчет:              — Тшшш, тише, это всего лишь кошмар. Я рядом.              Он опускает глаза и понимает: его держит не чудовище своими мерзкими лапами, а Тарн, который прижимает его руки к телу, не давая нанести себе вред. Тайп смотрит на своего второго мучителя и не понимает, зачем тому ему помогать.              А потом до него доходит: это сон! Это еще один сон, в котором он может получить от Тарна поддержку и капельку тепла — так тому и быть. Он хотя бы во сне может быть немного слабым и взять то, что ему так щедро дают.              Поэтому Тайп перестает вырываться и бессильно обмякает в чужих, но таких теплых объятиях. Тарн крепко обнимает его, прижимая к себе дрожащее потное тело. А он… Он просто цепляется трясущимися руками за футболку и плачет навзрыд, он хочет раствориться в этом ощущении безопасности, в этих сильных уверенных руках.              — Слава богу ты проснулся, — Тарн тихо шепчет ему на ухо, продолжая укачивать в объятиях, — все в порядке, Тайп. Это просто был кошмар. Все хорошо.              Проснулся?       Кошмар?       Тогда получается, получается…              Тайп медленно поднимает глаза, чтобы убедиться: да, он больше не спит. И этот взволнованный взгляд — не плод его воображения. Это вызывает новую волну ужаса, потому что он снова не понимает, где сон, а где — реальность, они смешались в его голове. И это пугает так сильно, что невозможно сдержать агрессию, которую так хочется обрушить на своего мучителя — того, из детства, но под горячую руку попадает Тарн:              — Оставь меня в покое!              Рука даже ноет от удара о челюсть, что еще раз доказывает, что он сейчас не спит. Но тогда почему это искаженное болью лицо и ему тоже делает плохо?              — Я всего лишь разбудил тебя, — резко бросает Тарн, трогая челюсть рукой, но не отодвигается.              — А я тебя просил? — он изо всех сил старается выглядеть максимально сердито, но его до сих пор колотит от того, что сны начинают просачиваться в его реальность.              Лицо Тарна становится безумно холодным и отстраненным, руки больше не обнимают Тайпа:              — Ты действительно не просил меня, я просто проявил сострадание. Больно было смотреть, как такой здоровый парень боится собственных кошмаров.              Страх накрывает его с головой.       Страх, что о его слабости кто-то узнает.              — Не боюсь я никаких кошмаров, — он практически кричит. — Заткнись, если ничего не знаешь! Отстань от меня! Придурок!              — Тогда чего ты боишься?              Он замолкает, задыхаясь от неожиданности вопроса и невозможности дать на него честный и откровенный ответ. Ему хочется снова зарычать, может даже ударить, но только не открываться перед тем, кто вызывает у него такую панику простыми словами.              — Я ничего не боюсь! Что вообще меня может напугать?              И правда: он — взрослый и сильный, он ничего и никого не боится.       Кроме снов, которые приходят к нему теперь так часто.       И Тарна в этих снах, такого ласкового и любящего. Такого пугающего своей искренностью.              — Ты всегда дрожишь и плачешь, когда ничего не боишься, да? — Тарн неверяще скрещивает руки на груди.              — Боюсь я или нет — это не твое дело. Даже если я буду умирать, то не попрошу о помощи тебя!              Врет, безбожно врет, потому что его колотит от желания вновь ощутить на себе эти теплые руки, которые заберут его страх и вытрут слезы.              Тарн отворачивается от него, явно выведенный из себя. Горькие слова срываются с его губ и бьют наотмашь:              — Как долго ты собираешься вести себя как придурок?              Тайпу больно, но он этого ни за что не покажет:              — Это мое личное дело!              — Извини, что вмешался в твое личное дело.              И просто выходит из комнаты, больше ничего не сказав. А у Тайпа такое ощущение, что его оттолкнули, ударили, хотя он сам этого добивался: остаться одному, чтобы свернуться калачиком и горько рыдать о том, какой он слабый и нуждающийся в тепле другого человека (нет, это неправда!).              Сон одолевает его только под утро, и он не знает, где все это время был Тарн. Но беспокойство за соседа, которое он будет отрицать до конца своей жизни, сглаживается жаром, что охватывает его тело со все нарастающей силой.              Тайп слышит сквозь туман, как Тарн его о чем-то спрашивает, он тому что-то отвечает и снова проваливается в сон, из которого его выхватывает звонок телефона. Еле нащупав гаджет, звук которого вызывает дичайшую головную боль, он что-то невпопад отвечает и Текно, а потом окончательно отключается в беспамятстве, где так хорошо и нет никаких чудовищ: ни ментальных, ни реальных.              — Тайп!              Чей-то голос вырывает его из сна, но глаза так не хочется открывать.              — Тайп, приподнимись — надо выпить лекарства.              Он тянется навстречу и одновременно отталкивает того, кто мешает ему провалиться обратно в забытье, снова видя перед собой страшного монстра из детства:              — Нет! Не трогай меня!              — Тайп, пожалуйста!              — Нет, — он почти хнычет, но не желает подчиняться.              — Тайп, тебе надо выпить таблетки.              Он чувствует, как кто-то нежно вытирает его слезы, что так и катятся по щекам — и это не страшное чудовище, которое приходило за ним в детстве, поэтому еще сильнее всхлипывает. Но руки, теплые и деликатные, продолжают удерживать его, даря уверенность и безопасность — и это не тот захват монстра, от которого все внутри заходится от страха и беспомощности.              — Тайп, без лекарств тебе не станет лучше.              Мягкий голос пытается его убедить, но Тайп все равно против! Он отчаянно крутит головой, когда что-то пытается протиснуться в его рот.       Только не снова!       Пожалуйста! Папа, мама, где вы?              Тайп все еще рыдает от страха и бессилия, когда что-то теплое нежно касается его губ, заставляя замереть и перестать вырываться. Его скула ощущает аккуратное и бережное прикосновение, пока он успокаивается, наслаждаясь этим осторожным поцелуем. Язык проникает между его приоткрытых губ, проталкивая с собой что-то горькое, но эта горечь компенсируется сладостью ощущений.              — Я не хотел этого, правда.              Куда-то исчезают эти мягкие теплые губы, вынуждая захныкать от обиды и разочарования, но потом его рот заполняет вода — и ему приходится проглотить, чтобы не захлебнуться.              — Вот так, мой хороший, ты у меня такой молодец.              Тайп невольно улыбается в ответ на похвалу и снова тянется навстречу губам, что делали ему так тепло и приятно, но в ответ получает только прикосновение ко лбу чего-то влажного. Он морщится и старается уклониться, но что-то его держит, не давая избежать, поэтому приходится терпеть, ведь он — хороший мальчик.              Тайп чуть приоткрывает глаза и видит чей-то расплывчатый силуэт, сидящий на его кровати, но никак не может понять, кто это. Но точно знает: это не человек из его кошмаров, а тот, кто его оберегает в реальности.