Я видел наше счастье

      Тайпа колотит от напряжения и возбуждения.              Потому что оказалось, что его сны — это не просто работа его подсознания, пока он спит. Он что — чертов Нострадамус, который может предсказывать будущее направо и налево? Да ни фига подобного, почему-то на контрольной и с лотереей ему так не везло.              Тайп боится выползать из-под одеяла, хотя в комнате уже давно никого нет, но телефон уж всегда под рукой, чтобы загуглить то, что его так сейчас волнует.              “Теория мультивселенной утверждает, что бесчисленные похожие друг на друга миры существуют параллельно друг другу. Эти различные Вселенные в рамках теории мультивселенной называются параллельными вселенными.       Какова связь между вышеописанной идеей и сновидениями?       Возможно, вот какая: люди часто мечтают побывать в каких-то местах. Или встретиться с людьми, которых уже нет. Или встреча с которыми невозможна. И возможно сны, в которых подобные события происходят — это не просто видения. А реальные события, произошедшие где-то в параллельной Вселенной.       Иногда люди видят во снах ситуации, которые еще не случились. Но вдруг происходят в будущем. Такие сны вполне могут транслировать события из другой вселенной, в которой время идет чуть впереди.”              Нервный холод пробирает его до мозга костей, потому что эта теория как нельзя лучше описывает то, что с ним происходит: он четко видел будущее в своем сне, которое потом сбылось — до малых деталей, потому что Тарн даже фразы говорил ровно те же, что Тайп слышал в своем сновидении.              Брррр, жутко-то как!       Но тогда получается… Он с ужасом сглатывает, осознавая: в какой-то из вселенных они с Тарном вместе.              Блять.       Этого просто не может быть!              Ага, Тайп, не может, но при этом у тебя пару дней назад был секс, пусть и оральный, с твоим соседом — и что-то я не вижу гримасы неудовольствия на твоем лице.              Все-таки свой собственный внутренний голос — это самый отвратительный собеседник, которого никогда не переспоришь, потому что где-то в фоне понимаешь, что тот прав. Вот и Тайп стискивает зубы, так как нечего возразить.              Но факт остается фактом: он видит сны про них с Тарном, и те начинают сбываться. Получается, что ему грозит и “возвращение бойфренда домой”, и “Тарн с уставшим на работе Тайпом”? Какая к чертям работа — у него еще первый курс университета!              Тайп обхватывает голову руками и стонет от напряжения: думай, Тайп, думай, как этого избежать.              Ой.       Потому что теперь он не один в комнате: его сосед решил явиться пред его светлы очи после занятий.              Тайп внимательно на него смотрит и… ждет. Чего — не знает сам, но ждет. А Тарн, не глядя на него, просто ставит пакет с продуктами на стол и начинает разбирать свои вещи.              Но Тайп понимает: он должен сделать хоть что-то, чтобы предотвратить такое будущее для них обоих. Поэтому пытается начать разговор:              — Тарн.              — Хмм? — даже не обернулся, скотина.              — Я хочу спросить…              — Хмм.              И все?! “Хмм” — это единственное, что он заслужил в ответ?              От злости и паники Тайп буквально подрывается с постели, чтобы схватить соседа за грудки:              — Ты зачем это сделал?              — Что именно? — тот даже не пытается освободиться, лишь смотрит на него своими нереальными красивыми глазами.              — Ну, тогда, в душе, — он тушуется, но все-таки задает вопрос.              — Не знаю, — Тарн пожимает плечами и легко улыбается, скотина. — Может потому, что мы оба этого хотели?              — Я не хотел этого, слышишь, ты! — Тайп почти кричит, но потом испуганно прикрывает рот ладонями, чтобы соседи не услышали.              — Правда? — тот ухмыляется. — Однако у меня во рту было свидетельство обратного.              Сволочь!       Тайп замахивается, чтобы стукнуть своего гадкого соседа, но тот ловко перехватывает его руку и не дает до себя дотронуться, но затем кладет свободную руку на талию и притягивает к себе поближе, жарко дыша в область шеи:              — Не стоит этого делать.              — И что ты мне сделаешь? — он огрызается, вновь покрываясь мурашками от прикосновения этого человека.              — Тебе точно понравится, — улыбается снова так порочно.              — Скотина!              Тайп вырывает свою руку из захвата и плюхается обратно на кровать под спасительное укрытие одеяла, потому что толком ничего не разузнал — только сделал все хуже, ведь противостоять животному магнетизму Тарна он так и не научился.              — Будешь спать? — рука неожиданно ласково ложится ему на лоб.              — Эй, что ты делаешь? — он дергается, пытаясь избежать прикосновения.              — Проверяю, чтобы у тебя не было температуры.              — Я в норме, — бурчит и зарывается от смущения с головой под одеяло.              Хотя это вообще не так, потому что он слышит тихое:              — Я это сделал, потому что ты мне нравишься.              Тайп уверен, что ему это показалось.              Тарн не мог сказать такое, просто не мог. И продолжает себя в этом убеждать. Но он все равно не был готов к следующему вещему сну.              “Ублюдок!       Дерьма кусок!       Да как он посмел так унизить старших!”              Тайп с трудом продирается сквозь этот поток ненависти в свой адрес и почти плачет от ужаса: неужели опять, неужели снова он сталкивается лицом к лицу с тем, от чего нельзя спастись. И никто его не защитит.              Зря, зря он тогда так резко среагировал, когда одна из “сестричек” дотронулась до него, но он ненавидит, когда его лапают без разрешения! Тайп снова чувствует себя маленьким и беспомощным мальчиком, который не может ничего сделать…              Он горько плачет в своей комнате, когда приходит Тарн и показывает что-то на телефоне. Из-за слез ярости Тайп ничего не может разобрать, потому что перед глазами все расплывается, но потом у него получается сфокусировать взгляд: это публичные извинения тех двоих, что опустили его на самое дно публичного ада.              Но как?       Почему?              — Я сказал, что ты себя повел так из-за меня. Что ты настолько ненавидишь геев, а я к тебе приставал, что сорвался в итоге на них.              — Зачем ты это сделал?              — Я это сделал, потому что ты мне нравишься.              Тайп не верит своим ушам, но глаза напротив — такие нежные и искренние. Такие глаза не могут врать.       

***

      Он залетает в комнату и захлопывает за собой дверь, его руки трясутся — как и его тело целиком.              Но он смог.       Он выстоял.       Он выдержал эти отвратительные прикосновения и не сорвался на “сестричек”, поэтому теперь будущее изменится, и Тарну не придется его спасать.              Тайп кидает вещи на пол и забирается под одеяло, его сотрясает дрожь, рука привычно нашаривает телефон, чтобы немного отвлечься и успокоиться.              Хлопнула дверь — это в комнату с пакетом ужина на двоих зашел Тарн. Но Тайп делает вид, что не замечает, хотя все равно косит глаза в сторону парня и отворачивается. Сейчас главное — не выдать, насколько ему сейчас херово, поэтому цепляет на лицо привычную маску пофигиста и грубияна.              — Ты и сегодня занятия прогулял? — голос Тарна грустный, озабоченный.              Но Тайп вынужден почти что огрызнуться, чтобы соответствовать выбранной роли:              — Оставь меня в покое, — и дальше утыкается в телефон, не глядя на собеседника.              — Я говорил с Текно. Он сказал, что ты пропустил все лекции, — тот продолжает упорствовать в попытках достучаться до соседа. — Я в курсе, что на перекличке он тебя прикрывает, но ты уже неделю на занятия не ходишь.              Сны сжирают все его внимание и силы, на учебу ничего не остается. Но Тарну об этом знать совсем не обязательно.              — Не зуди.              Да, это грубо, но так будет лучше для них обоих. Тайп не может допустить, чтобы они сблизились — тогда все его сны могут сбыться.              В ответ Тарн устало вздыхает:              — Тебе нужно заново выучить язык: слова “зудеть” и “беспокоиться” имеют разное значение.              Он в ответ опять демонстративно морщится, но немного поворачивает голову в сторону собеседника, чтобы в очередной раз нагрубить и оттолкнуть:              — Ты беспокоишься обо мне? Сейчас помру со смеху!              — Смейся тогда, — а вот это звучит крайне горько, что заставляет Тайпа нервно сглотнуть, всего лишь на какое-то мгновение повернуть голову к Тарну и потом снова отвернуться.              — И все же, давай поужинаем.              Тарн тянет Тайпа за плечо, пытаясь его поднять. В ответ слышит сухое “я не голоден”, поэтому делает еще одну попытку:              — Тайп, встань и поешь чего-нибудь, — еще раз.              На что парень с агрессией подкидывается:              — Я же просил держаться от меня подальше! — и замирает от той боли, что видит в глазах напротив.              Все так плохо, Тарн? Прости, но мне придется продолжить.       Иначе нам не избежать того, что я вижу во сне все чаще и чаще.              — Я не просил тебя покупать мне ужин. Я никогда не просил хорошо ко мне относиться. Кусок дерьма!              У Тарна такое выражение лица, как будто он его ударил. Тот откидывает сумку, до этого висящую на плече, становится коленями на кровать возле парня и стискивает плечи Тайпа почти до боли.              — Какого черта ты делаешь, Тарн? — его глаза испуганно останавливаются на лице, что так близко к его собственному, а руки стискивают мускулистое плечо, которое сейчас на ощупь как камень от напряжения. — Отпусти! Тарн, отпусти!              Но тот словно в порыве отчаяния опускает голову на плечо Тайпа, прижимается к нему лбом и тяжело вздыхает:              — Пожалуйста, поешь что-нибудь, — тихо и печально. — Пожалуйста. Не важно, видишь ты во мне гея или еще кого-нибудь, кого ненавидишь. Просто поешь, пожалуйста. Прошу тебя.              И каждое слово как игла впивается в мозг Тайпа от того, с каким тихим отчаянием они были произнесены.              — Умоляешь такого подонка, как я? — да, даже Тайп понимает, что он сильно перегнул палку.              Тарн в ответ поднимает голову — и он вздрагивает от вида невыплаканных слез в его темных глазах, которые с болью смотрят на него:              — Я знаю, что это не твоя вина, — как-то он еще умудряется как-то отвечать.              — Но меня даже мои друзья осуждают, что я к тебе так отношусь — тихо и уже без злости — для нее уже нет места между этими двумя людьми.              Вместо этого Тайп чувствует, как его глаза тоже наполняются слезами.              — Мне плевать на то, что говорят люди. Для меня ты невиновен, — и снова этот пронзительный взгляд, от которого можно вскрыть вены.              — Даже если я ненавижу геев? Даже если я ненавижу тебя? — боже, как больно это говорить…              Горло буквально сдавлено спазмом, но у Тайпа просто нет выбора. Поэтому он продолжает смотреть своему соседу прямо в глаза, не отводя взгляд, чтобы разделить с ним эту пытку.              — Да. Даже если ненавидишь меня, — очень тихо и очень проникновенно. Адски больно. — Тайп, ты можешь поделиться со мной, чем угодно. Я всегда тебя выслушаю, — тут в голосе появляется уже надрыв. — Я на твоей стороне. Пожалуйста, Тайп, — на последних звуках имени от эмоций голос съезжает в сторону фальцета. — Ты можешь рассказать мне.              Тайп плачет. Действительно плачет, когда рассказывает постыдное и откровенное:              — Когда мне было одиннадцать, один ублюдок кое-что сделал со мной, — не отводя взор, глаза в глаза. — Он был кровельщиком на курорте моего отца, я видел его каждый день. Он сказал мне, что знает, где футбольное поле — и я пошел за ним. Потом он ударил меня… Я был совсем мальцом и не смог дать ему отпор.              Слезы катятся из глаз Тайпа. Тарн не отводит взгляд и садится рядом на кровати.              — Он связал мне руки, — опускает глаза и видит, как нежные пальцы его соседа гладят его запястья, будто пытаются таким образом стереть те воспоминания на коже. — Сколько бы ни умолял, он не отпускал меня. Воспоминания все еще ясные… То место было таким грязным… — далее он поднимает голову и взглядом встречается с глазами Тарна. — Ты же дал мне кончить, да? Тогда, в душе.              Лицо напротив — это просто квинтэссенция горечи, боли и сожаления, поэтому он снова отворачивается, чтобы суметь закончить свой монолог:              — Но я, ненавидящий геев, сделал это с мужчиной, когда мне было одиннадцать. Это было ужасно, — слезы уже безостановочно текут из глаз. Каждое слово делает еще хуже. — Отвратительно. Мучительно. Я задыхался. Слезы текли по моему лицу, а он лапал меня и раздевал!              Вот теперь точно все… Силы кончились.              Тарн хватает его и со всей силы заключает в объятия:              — Все, Тайп, — слезы льются практически потоком по лицу, которое даже сейчас прекрасно в своем страдании, и Тайп чувствует, как его футболка промокает насквозь, ее буквально прожигает каждая капля, как будто это кислота. — Ничего не говори. Прости меня. Прости, — и руки нежно охватывают, чтобы в очередной раз утешить и дать поддержку.              — За что ты извиняешься? — и рука стискивает рубашку на спине, чтобы хоть немного удержаться в этом бушующем море эмоций — и удержать вместе с собой Тарна.              — Я ненавижу тебя. Ненавижу таких, как ты.              — Да и черт с ним — ненавидь, я пойму.              И уже не важно, что он хотел добиться своей злостью и грубостью, потому что рядом с ним Тарн — тот, кто разделяет его боль, так нежно и тепло обнимает и вытирает его слезы. И это куда интимнее того, что произошло между ними в ванной комнате, потому что это — единение душ, а не тел.