Я видел наше счастье

      Теплые струи воды согревают его тело и приносят блаженное расслабление, которого так не хватало весь день. Тайп прикрывает глаза, чтобы вода омыла и его лицо тоже, как чувствует, как чьи-то руки ложатся на предплечья, а к его спине прижимается обнаженное тело.              Он поворачивает голову, хотя может этого и не делать, потому что точно знает: это его любимый Тарн решил присоединиться к нему в душе. Тайп ему улыбается, но ничего не говорит, продолжая намыливать грудь гелем для душа. Его парень тоже молчит и отвечает на улыбку улыбкой, растирая средство для мытья между ладонями и проходясь ими по его спине и плечам.              Ммммм, как приятно…              Ладони скользят по его спине, лаская, расслабляя напряженные за день из-за нервов мышцы, успокаивая, а Тайп нежится под этими прикосновениями, потому что они несут в себе силу любви Тарна к нему, внимательность, заботу.              — О чем ты думаешь? — его любимый понимает, что он мыслями где-то далеко.              — О работе.              Тот легонько царапает его отросшей щетиной, прислоняясь к нежной коже шеи подбородком и потираясь им:              — Когда ты со мной, выбрасывай все это из головы.              — Да, я знаю, — Тайп расстроенно вздыхает, но ничего не может с собой поделать.              — Ты знаешь, но все равно делаешь. Говорю, выбрось все лишнее из головы!              Тайп улыбается, потому что за этим милым бурчанием скрывается волнение о нем. Но затем улыбка пропадает с его лица, когда Тарн целует мочку уха и немного прихватывает ее губами — от этого побежали мурашки по всему его телу. И это не мог не заметить его партнер, чьи руки до сих пор нежно ласкают его тело.              Тяжесть головы на его плече такая приятная, что не хочется ни на что отвлекаться, но:              — Тарн…              — Ммм?              — Что ты хочешь в подарок на нашу седьмую годовщину?              Тот неожиданно разворачивает его к себе лицом, чтобы промурчать:              — Седьмую годовщину? — руки продолжают ласкать его тело. — Я хочу, чтобы мы с тобой любили друг друга еще 70 лет.              И улыбается так сладко, что Тайп невольно отвечает тем же в ответ, рассыпаясь от милоты ответа на части:              — Мы будем с тобой чертовски старыми.              — Тогда давай состаримся вместе, — рука ложится на его затылок, приближая его губы к чужому рту.              — Хорошо, — Тайп на все согласен, если вопрос касается этого мужчины.              И с жадностью приникает поцелуем к приоткрытым губам, чтобы пить нежность и любовь с них, чтобы упиваться лаской — и никогда ею не насытиться. Тайп делает шаг назад под струи воды, чтобы смыть пену с их тел, и Тарн покорно за ним следует, не желая прерывать единение. И даже больше: прижимается еще сильнее, чтобы его любимый понимал, как его сейчас хотят.              Тайп стонет и потирается своим возбуждением о чужое — и это невероятно приятно, но не как ощущение руки на члене — это Тарн уже не выдерживает и ласкает своего партнера так, чтобы довести до безумия. Тайп стонет, хнычет, дергает бедрами, чтобы ускорить момент освобождения, но его останавливают:              — Тшшш, не спеши, мой хороший. Нужно тебя подготовить.              Он оглядывается по сторонам, и его радостный взгляд цепляет бутылочку с маслом для ванной на полке:              — Возьми это.              — Такой нетерпеливый, — ухмыляется Тарн, но его рука тянется за указанной жидкостью. — А теперь приподними одну ножку…              Тайпу тяжело держать равновесие, но он пытается, потому что ну уж очень хочется получить Тарна в себе. И ему помогают, перекидывая его ногу через свободную руку, которой Тарн удерживает его за бедро.              Масляные пальцы касаются его отверстия, кружат, обводят, и Тайп нетерпеливо стонет:              — Скорее, пожалуйста!              Тарн довольно ему улыбается и…              Блять!       На самом интересном месте же!              Тайп стонет в этот раз досадливо и утыкается лицом в подушку. Так он никогда не узнает, каково это — быть с Тарном. И пора себе уже признаться в том, что ему на самом деле хочется этого.              Тот случай в душе только раздразнил его любопытство, дал намек, как хорошо может быть с другим мужчиной. Нет, он поправляет сам себя, как хорошо может быть с Тарном — и только с ним, потому что его передергивает при одной мысли, что его коснется кто-то другой.              — Эй, ты в порядке?              Он вздрагивает, потому что совсем забыл, что не один в комнате. А Тарн как ни в чем не бывало садится завтракать, не обращая на соседа больше внимания. Что Тайпу очень не нравится, поэтому он нехотя выбирается из-под одеяла и садится на постели, потирая заспанные глаза.              — Иди поешь — я тебе тоже кашу купил, совсем ты доходяга.              Тайп смотрит на еду на столе и краснеет, потому что до сих пор такие жесты со стороны соседа — это приятная неожиданность. Но он все же встает, чтобы сесть напротив и начать ковырять ложкой в тарелке, решаясь сказать то, что так долго крутил у себя в голове.              — Переспи со мной.              Стук упавшей ложки сопровождает эту фразу, как и выпученные от удивления глаза Тарна:              — Чего?!              — Ты слышал. Переспи со мной, — уши полыхают полностью, жар распространяется и на остальное тело тоже.              — Но почему? Ты же говорил, что ненавидишь таких, как я… — тот все еще ничего не понимает.              — Да, ненавижу, но не тебя, — Тайп вынужден это признать.              — И все равно я ничего не понимаю. Зачем тебе это?              Хороший вопрос, Тарн, просто замечательный.       Вот бы еще самому себе на него ответить…              Но Тарну он озвучивает ту версию, что крутится в его голове с тех пор, как они вместе побывали в душе:              — Теперь ты знаешь, что случилось со мной в детстве.              Кивает, молча ждет продолжения.              — И я подумал, что раз я смог тогда с тобой в душе… — он неловко запинается, но продолжает. — Так вот: если я пересплю с тобой, то вдруг это поможет мне излечиться и не мучиться больше кошмарами? Да и ты вроде не против…              Тайп тушуется окончательно и утыкается в миску с едой, ожидая решения от Тарна. Тот какое-то время молчит, а затем заставляет его поднять голову одной своей фразой:              — Не против. Но есть один вопрос.              — Какой?              — Кто будет сверху?              Тайп краснеет еще больше, потому что точно знает на него ответ — из снов:              — Ты. Я планирую отлежаться бревном.              Врет как дышит: бревна из него не выйдет, но это его способ защититься от тех эмоций, что уже начинают бушевать внутри от одной такой мысли.              Тарн снова улыбается своей порочной улыбкой:              — Это хорошо, потому что я всегда сверху.              — Придурок! — он бросает на него яростный взгляд и снова обращает все внимание на еду, будто его это интересует больше всего в жизни. — А когда?              — Не знаю, — тот пожимает плечами. — Посмотрим на твое поведение, соседушка. Может, вечером?              Тайп зыркает на него исподлобья, но ничего больше не говорит.              Несмотря на боевой настрой Тайп ощутимо волнуется, когда вечером садится на их сдвинутые кровати и нервно смотрит на Тарна, который подходит почему-то с бокалом с кубиками льда в руке и располагается рядом. Тот прикусывает нижнюю губу и несколько неуверенно поглядывает на него:              — Готов?              Тайп отводит на мгновение взгляд, но потом снова решительно смотрит в эти темные глаза:              — Хватит тянуть время, — да, Тайп все еще не отличается особой деликатностью даже в таких вопросах. — Я весь день ждал, — а руки тем не менее нервно сцеплены между собой — он невольно зеркалит аналогичную позу. — Просто сделай — и покончим с этим.              — Знаешь, что? — глаза Тарна сосредоточены на его губах — и тот как будто не может оторваться от этого зрелища. — С такими вещами нужно быть терпеливым.              Тайп из-за внутреннего смятения сглатывает:              — В чем отличие от обычного секса? Начинаешь и заканчиваешь, — он нервничает от такого пристального внимания, хочется от возбуждения облизать губы, но он себя сдерживает.              — Ты обычно так и делал с бывшими?              — Да.              Тарн все больше приближается к парню, а он невольно отклоняется назад, чтобы сохранить дистанцию между ними, когда его настигает томное:              — Давай научу тебя. Такие вещи больше, чем “просто начинаешь”.              И снова этот алчный взгляд на губы, а левая рука тем временем мягко опускает Тайпа на постель, чтобы наконец приступить к самой важной части. Его руки все еще сопротивляются, поэтому упираются в грудь Тарна, но рот Тайпа уже приоткрыт в ожидании, что полностью противоречит его словам:              — Без поцелуев.              Тарн это тоже наверняка видит, но продолжает ухмыляться:              — Я не буду спать с тем, кого не могу поцеловать.              — Проклятье…              Ну да, нужно же изобразить притворное недовольство, хотя у него самого ладони просто ноют, чтобы поскорее схватиться за Тарна и коснуться его губ своими — и он тут же это делает, с наслаждением зарывшись пальцами в шелковые волосы и прижавшись, просто прижавшись к чужим устам. Это даже не поцелуй — а так, проба, буквально касание в течение 2-3 секунд. Тайп вынуждено отстраняется, смотрит прямо в глаза и осознает, что его сосед пока все еще возмутительно спокоен, поэтому выдает:              — Теперь счастлив?              И видит легкую усмешку в ответ:              — Мне этого недостаточно.              И все так же с усмешкой Тарн начинает целовать его пока еще сжатые губы, нежно захватывая то верхнюю, то нижнюю губу, отчего у Тайпа перехватывает дыхание — и он не закрывает во время этого поцелуя глаза, потому что понимает, что касания именно этого человека для него так приятны и волнующи. Но Тарн все еще невозмутим — и это пробуждает в нем какое-то непонятное желание пробить брешь в этой стене, разрушить эту баррикаду, которую тот возвел между ними.              И с жадностью приникает к губам, скользя языком между ними и впиваясь руками в волосы, чтобы как можно ближе притянуть к себе. Тарн буквально на секунду замирает, шокированно открыв глаза, а потом с еле слышным стоном отвечает.              А дальше… Тарн отстраняется. Что, почему? Ах да, лед. Парень кладет небольшой кусочек себе в рот, глядя прямо в глаза Тайпу, а он в очередной раз борется с желанием облизать губы, но продолжает терпеливо ждать, ухватившись руками за Тарна. Тот улыбается и медленно склоняется, чтобы передать этот прохладный осколок. Языком. Коснувшись этой же части его тела. И контраст между горячим прикосновением и холодом льда стал воистину тем катализатором, который запускает химическую реакцию между ними — и поцелуи явно выходят за рамки целомудренных. Они буквально поглощают друг друга, сплетаясь языками и не давая другому даже шанса отстраниться. Таящий кубик добавляет к этому еще желание буквально упиваться партнером, выпивать всю его страсть и желание.              Но Тарн снова отстраняется — на этот раз, чтобы стянуть майку, и Тайп в очередной раз замирает, увидев это тело античного бога — просто чертово произведение искусства, которого он может сейчас коснуться, потому что Тарн хватает его левую руку и кладет себе на грудь в области сердца. Под его ладонью учащается сердцебиение, а кожа становится невероятно горячей. Тарн продолжает управлять его рукой и ведет ею вниз по торсу — и мышцы на нем тоже отзываются на это прикосновение сокращениями — Тайп сглатывает, потому что дрожь передается и ему тоже. Но его левую руку берут в плен, прижимая возле головы — и снова обжигающие поцелуи, в которых он буквально растворяется, чувствуя горячие губы на своих и дразнящий язык, проникающий между ними.              Но все мысли окончательно улетучиваются, когда Тарн от страстных поцелуев в губы переходит к его шее — и это уже подло, потому что тут чувствительность просто зашкаливает, особенно когда тот чередует поцелуи, хом и… скрытые касания языком, от которых окончательно плывет сознание. И все, что может Тайп в ответ — это выгибаться, подставляя шею под эти сладострастные пытки, тяжело дышать, сдерживая стоны и изо всех сил цепляться свободной рукой за плечи и спину Тарна, может даже опять оставляя там следы — пофиг! Он слишком хочет ощущать как можно больше, поэтому пальцами оглаживает каждый сантиметр горячей кожи под ними, кайфуя от того, что так легко может заставить мускулы на спине напрягаться от малейшего касания — это его власть над Тарном сегодня, как бы тот ни отрицал очевидное.              И снова их губы соединяются, снова ненасытное желание слиться с партнером и продлить эту агонию пусть еще на пару мгновений. Но майка его летит куда-то в сторону, а поцелуи начинают спускаться все ниже: это Тарн захватывает жадным ртом нежную кожу шеи, заставляя извиваться под ним, особенно когда тот прикусывает ключицу:              — Ай!              — Больно? — Тарн приподнимается с тревогой.              — Нет, продолжай, — он прижимает голову обратно, чтобы тот не отвлекался.              И уже напрягается под томными ласками, которыми щедро одаривают его торс. Тарн сначала сжимает пальцами его соски, заставляя прикусить губу, чтобы не вскрикнуть, когда им на смену приходят губы. Легкое движение языка по восставшей плоти — и Тайп уже готов улететь в космос от удовольствия, но впивается во влажные от испарины плечи, чтобы удержаться.              — Такой сладкий, такой чувствительный мальчик… — Тарн довольно мурлычет и прикусывает соски по очереди.              А Тайп рассыпается на кусочки, на сотни тысяч осколков — так ему сейчас хорошо. Но какая-то сильная боль неудовлетворенности заставляет его вернуться в реальность и умолять:              — Тарн, пожалуйста.              — Что такое? — тот довольно улыбается, на секунду отвлекаясь от вылизывания его живота, который тот, вероятно, находит весьма привлекательным.              — Ты сам знаешь, что, — и подталкивает голову к паху. — Я так хочу тебя там.              — Мой смелый малыш, — Тарн удовлетворенно хмыкает. — Но ты знаешь, что это значит? Придется снять с тебя все.              А он на все согласен!       Поэтому с готовностью поднимает бедра, когда парень стаскивает с него домашние шорты и белье. И неважно, что он умирает от смущения, пытаясь скрыть полыхающее лицо ладонями — теперь его ноги бесстыдно раздвинуты и… Он ждет.              А Тарн медлит и молча смотрит на него.              — Что такое? — он выглядывает между пальцами, стесняясь посмотреть прямо в глаза. — Я… некрасивый? Ты больше не хочешь меня?              Тарн смотрит на него абсолютно нечитаемым взглядом, берет его руку и ведет к своему паху, давая почувствовать свой возбужденный член:              — Вот такой ты “некрасивый”, вот так я “не хочу тебя”.              — Тогда почему…              — Я просто не хочу спешить. Не хочу, чтобы ты боялся.              Тайп прислушивается к своим внутренним ощущениям и шепчет:              — Я не боюсь.              Крайне волнительно видеть, как горят огнем глаза напротив, но страха в нем нет. Правда, он все равно смущается, когда Тарн уточняет:              — Ты как-то готовился?              — Ну, немного… — Тайп стыдливо отворачивается, но рука мягко ложится на его лицо, заставляя посмотреть прямо в глаза.              — Что именно ты делал, Тайп? Мне нужно это знать, чтобы не навредить тебе.              Его лицо полыхает, когда он признается:              — Подмылся… там. И пытался растягивать себя пальцами.              — И какие ощущения?              — Не очень, — он честно признается.              — Я думаю, что могу изменить твое мнение. Попробуй расслабиться.              Легко сказать!              Тайп изо всех сил зажмуривается, когда видит, как Тарн натягивает на пальцы презерватив и поливает его смазкой, и стоически терпит первое прикосновение: вот-вот должно быть больно. Но… это просто немного неприятно, даже, скорее, непривычно, чем больно. Один палец легко проникает в него на фалангу, потом еще больше, заставляя поежиться.              — Больно? — Тарн внимательно на него смотрит.              — Нет, просто… странно.              — А так? — тот проворачивает палец, разворачивая руку ладонью вверх и вводя еще немного глубже.              — Ох! — его буквально выгибает в дугу от острого ощущения, что простреливает его.              — Нравится? — Тарн довольно улыбается.              А Тайп хватается руками за простыню и умоляет:              — Сделай так еще!              — Я же говорил, что тебе понравится, — снова улыбается, зараза.              А ему так все равно на это самодовольство, потому что он слишком поглощен тем удовольствием, что дарят ему эти руки: одна, проникающая в тело аккуратно и методично, и другая, которая в размеренном темпе ласкает его член, заставляя забыть о неприятных ощущениях.              — Ты всегда можешь меня остановить, — шепот опаляет его ухо, — помни это.              Но Тайп не хочет останавливаться, и даже два пальца внутри не заставят его отступить от цели, потому что это так ошеломительно приятно, хотя он кряхтит от некоторых специфических ощущений растянутости и наполненности. А Тарн уверенно ведет его к тому, что стоит немного перетерпеть — и наградой станет то самое пресловутое райское блаженство. Поэтому он задыхается под этими движениями пальцев в собственном теле, пытается сдуть с лица мешающие влажные от пота волосы, потому что его руки заняты тем, чтобы удержаться за Тарна в этом волнующем море эмоций.              — Я добавляю третий палец.              Он зажмуривается, потому что внутри саднит, но он — сильный, он перетерпит, лишь пальцы чуть сильнее впиваются в плечи, что склонились над ним.              — Больно?              — Терпимо. Не останавливайся.              “Придурок” — хочется добавить, но ругаться что-то совсем не хочется. А хочется вновь ощутить на себе ту любовь, ту нежность, что были во сне. Поэтому Тайп умоляюще стонет:              — Поцелуй меня.              Глаза Тарна вспыхивают черным золотом, когда тот тянется к его рту, чтобы пожирать эти хныкающие звуки, что он невольно издает, насаживаясь на эту руку с красивыми длинными пальцами. Тайп не думал, что когда-нибудь даже подумает об этом, но ему нравится эта боль, потому что она свидетельствует о его принадлежности Тарну.              Но… ему хочется большего.              Наверное, слезы все еще стоят в его глазах, когда он цепляется за запястье Тарна, останавливая его:              — Пожалуйста, я хочу тебя.              Тайп никогда не видел ничего красивее, чем это полное мрачной решимости лицо его партнера, когда Тарн извлекает из него пальцы и тянется за новым презервативом. Он смотрит во все глаза, как тот полностью перед ним обнажается — это зрелище пока для него в новинку, по крайней мере наяву. А Тарн красивый, очень — и даже его член получает этот эпитет, потому что стоит гордо и крепко, вздымаясь вверх.              Тайп нервно сглатывает, когда латекс охватывает плоть полностью, а Тарн становится на колени у его раскинутых бедер:              — Ты готов?              Вся смелость испаряется из него, потому что это на самом деле страшно: первый раз с мужчиной. Но Тайп кивает, впиваясь руками в простыни:              — Да.              Тарн улыбается ему:              — Я буду с тобой нежным.              — К черту нежность — просто давай сделаем это, — от страха он нервно огрызается, но потом замирает, когда чувствует, как головка проникает внутрь его тела.              И все.       Больше никакого движения.       Лишь саднящая боль распирания и мрачное напряженное лицо Тарна, который замер, держа его бедра руками, почти не дыша.              Тайп понимает: ему дают время привыкнуть, приспособиться, но он все-таки не может сдержать слезы, которые катятся: слишком больно даже после подготовки. Это видит и Тарн, потому что тянется к его уже немного упавшему члену:              — Давай помогу.              И правда помогает: эти волшебные движения вверх-вниз отвлекают от неприятных ощущений и заставляют вспомнить, как было хорошо, когда Тарн нашел его простату. Поэтому он через несколько минут кивает:              — Можно.              И восторженно охает, когда через несколько пробных движений его партнер снова это делает: заставляет его изогнуться от острого удовольствия.              — Вот так, мой хороший, вот так, — Тарн самодовольно улыбается.              А Тайп тянется к нему, чтобы стереть собственными губами эту наглую улыбку. А еще потому, что он смертельно хочет целоваться, пока Тарн бедрами выбивает из него довольные вздохи.              Он обвивает чужие бедра ногами: блять, как же хорошо… Это просто непередаваемо, когда ты делаешь движения навстречу, вскрикиваешь и цепляешься за человека так, словно тот — твоя последняя опора в этом разрушающемся мире. А Тайп уже на грани, он так близок, что хочется плакать, а Тарн, как назло, больше не ласкает его член, а сосредоточился, чтобы пробивать бедрами каждый раз точно по той самой точке, что заставляет его сходить с ума.              — Тарн, пожалуйста! Я больше не могу, — в этот раз он плачет от невыносимости удовольствия.              И Тайп готов был лично стереть эту довольную усмешку, если бы Тарн не дернул его ногу чуть выше, проникая еще глубже.              — Блять! Да, еще!              Он никогда не думал, что является фанатом грубого, почти животного секса, но с Тарном ему нравится все — и даже это. Поэтому уже через несколько фрикций Тайп всхлипывает и впивается зубами в склоненное к нему плечо, чтобы хоть как-то сдержать рвущийся наружу крик удовольствия. А Тарн продолжает его втрахивать в постель даже сквозь оргазм, делая наслаждение просто нечеловеческим, заставляющим его рассыпаться на миллионы частей — снова.              И Тайп не уверен, что, собравшись после воедино, он будет все еще тем же самым человеком.