roses on fire

— Добавляй больше начинки, — Синьора вытирает руки полотенцем и берет широкое блюдо, на которое Ноэлль минутой ранее выкладывала аккуратно слепленные вареники. — Я что, зря косточки вытаскивала? Ноэлль смеётся и послушно зачерпывает большой ложкой вишню, кладет на тонко раскатанное тесто, залепливает края — и показывает огромный вареник. Синьора закатывает глаза. — Его съем я. Салатам и вазочкам с мандаринами пришлось потесниться, уступая место этому чуду. Не то чтобы у Синьоры была такая странная традиция — лепить вареники на Новый Год. И не то чтобы она вообще отмечала его раньше. Закрыться в кабинете с бумагами, слушая далекий грохот салютов и хохот под окнами, поставить на стол бутылку того, чего дарили накануне, заесть эту бурду дряхлым мандарином, вот и весь праздник. Ни сил, ни желания, ни людей, с которыми можно было бы его провести. Хоть Царица и приглашала Предвестников каждый год на особое закрытое мероприятие, мало кто из них приходил. Одни — один — с семьёй, другие в делах, третьи.. .... а третьи в этом смысла не находили. Синьора мнение третьих разделяла. И если бы не одна суетливая девица, которая и разрушила планы на бессмысленные посиделки в обнимку с горой ее же писем, то все бы повторилось. Синьора посмотрела на Ноэлль и пальцами стерла с щеки след от муки. Пожалуй, она в очередной раз спасла её от одиночества и тоски. — Закончим и пойдём украшать дом. Елку я не довезла бы, но я нашла еловую ветку... — Ноэлль увлеченно раскладывала начинку на тесто, стараясь следовать словам Синьоры. — ...только не говори, что ты и украшения притащила. Ты ехала так долго, еще и умудрилась... — Синьора замолчала, не зная, что сказать на это. Кажется, ее сердце вновь разбилось, когда Ноэлль смущённо улыбнулась. Ноэлль ехала из Мондштада прямо до Снежной, ничего не сказав и не предупредив, привезла чертову еловую ветку, украшения, наготовила кучу еды и даже уговорила Синьору научить ее лепить вареники с вишней, при этом достав где-то зимой несколько килограммов замороженных ягод. Синьора чувствовала себя так, будто похитила у мондштадцев новогоднее чудо, оставив их без этой сказки, но, по правде говоря, она ни о чем не сожалела. — У торговца из...Сумеру, кажется? я купила гирлянду, — Ноэлль отряхнула руки от муки и потянулась к своей объемной сумке, — это просто лампочки, но я подумала, что, ох, что тебе понравится. Синьора повертела в руках гирлянду, щёлкнула переключатель. Лампочки мигнули и засияли. — Она работает от электро кристаллов, у меня есть пара штук, чтобы сменить потом. — Ты удивительна, знай об этом, — Синьора накинула гирлянду той на плечи и притянула к себе, мягко целуя в лоб. Ноэлль зарделась и подняла голову чуть повыше, чтобы следующий поцелуй пришелся на губы. — У тебя нос в вишне измазан, — Ноэлль хлопает глазами, трет рукой абсолютно чистый нос и хмурится. — Нет-нет, вот, смотри... Синьора, игнорируя все еще приоткрытые губы, смачно чмокает в нос, пачкая его губной помадой и оставляя яркий красный след. — Вот же. — Ох, но...я не... — Ноэлль закрыла лицо руками. Синьора покачала головой и тронула пунцовые уши ладонью, убирая короткие пряди со лба. — Я уже все убрала, — и взяла тёплые руки в свои холодные, поднесла к губам и коротким поцелуем стерла о чужие пальцы остатки помады. Ноэлль вновь улыбнулась, мазнув рукой по щеке Синьоры. — Но теперь испачкалась ты. Я могу... тоже... так сделать? Синьора серьёзно кивает, секундой позже встречая губами осторожный поцелуй.