Троянские скачки

суббота, 31 марта 1764 г.

Побелённая известка фасада создавала выразительный контраст с почти чёрной древесиной балок, а приятная глазу свежая зелень растущих вокруг кустов оттеняла строгость палитры, делая картину законченной. Окинув дом одобрительным взглядом, Клайв с наслаждением вдохнул аромат весенней листвы и вошел в приветливо распахнутые двери. Дом встретил Квикснапа запахом просмолённого дерева и уютным поскрипыванием половиц. Лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь частые переплёты больших окон, и молодой человек залюбовался игрой света на выскобленной столешнице. Бросив взгляд на шкафчики и каминную полку, он отметил отсутствие пыли. Это хорошо. Не хотелось бы останавливаться в доме, который небрежно содержат. На респектабельных улицах стремительно растущего модного курорта Клайв уже пересмотрел несколько апартаментов. Но в них не хватало уюта или ощущения уединенности, или и того, и другого. А этот домик понравился молодому человеку с первого взгляда. Служанка, которой хозяйка поручила показать гостю апартаменты, стрельнула глазками и кокетливо повела плечиком, подав знак следовать за собой. Наверное, она считала себя хорошенькой. Возможно, что так оно и было. Девушку Квикснап не рассматривал, да это было и не важно. Стряпчий ещё с детства усвоил простую истину: какой бы ни была внешность женщины, с ней надо вести себя так, будто она — красавица. Просто из соображений безопасности. Так что заигрывания горничной он подхватил почти не задумываясь. — Миссис Валлас права, комнаты действительно просторные, а твоё присутствие делает их ещё светлей. Тебя же Элисон зовут? — имя он услышал от хозяйки дома. — Да, сэр. Элисон. Элисон Бехдель. Сделав книксен, девушка продолжила показывать обстановку. Бюро в кабинете, чайный столик, два уютных кресла… Кровать в спальне сверкала чистыми простынями, в углу стояла аккуратная ширма, за которой прятался ночной горшок, кувшин и тазик для умывания, в другом углу нашлось место и для встроенного шкафа. Апартаменты были неплохи. Клайв шёл за горничной и оглядывался с удовлетворением. Кажется, он нашёл то, что нужно. Хозяйке он представился мистером Синглтоном. Рассказал, что он — торговец, который часто бывает в Бате по делам и ищет место, где можно остановиться во время этих поездок. Мистер Синглтон предупредил, что к нему могут заходить приятели и партнёры, и возможно, кто-то будет оставаться и на ночь. Тогда нужно будет готовить еду на двоих. Клайв даже позволил себе «оговориться», и один раз упомянуть «одного из близких друзей» в женском роде, чтобы дать служанке и госпоже пищу для досужих домыслов. В том, что о нём будут судачить, Клайв не сомневался. Главное, чтобы история, которую придумают себе местные обыватели, была максимально далека от реальности. Поэтому он заранее позаботился, чтобы его интерес к лестнице, ведущей со двора прямо на второй этаж, был встречен с пониманием. А пересуды… В конце концов, наличие любовницы ещё ни одному холостяку репутацию не разрушило. Лестница, пристроенная к боковой стене дома снаружи, удивила Клайва — в сельских домах он такого не раньше не видел. Элисон с готовностью объяснила, что выход со второго этажа прямо на улицу появился после того, как друг хозяина погиб во время пожара в своём собственном доме: проход через первый этаж был отрезан огнём, а вылезти через чердачное окно бедняге помешала тучность. Шокированный этим происшествием мистер Валлас нанял плотников, которые соорудили рядом с хозяйской спальней запасной выход. На всякий пожарный случай. Столь похвальная предусмотрительность, однако, не спасла хозяина дома от предназначенной ему судьбы — муж Элизабет Валлас умер от горячки несколько месяцев назад, и вдова решила пустить жильцов в пустующие после его смерти комнаты. Подписав договор и внеся задаток, молодой человек отправился в гостиницу, чтобы забрать свои вещи и заметки, которые прихватил из дома. Стряпчий подумал, что интерес лорда Джона к юриспруденции помогут удовлетворить клайвовы тетради — конспекты лекций профессора Лаверна. Квикснап-старший подошёл к обучению сыновей серьёзно — несмотря на то, что для того, чтобы стать полноправным членом одного из Судебных Иннов достаточно было лишь пару лет побыть учеником действующего члена (то есть собственного отца), Клайв, как и его братья Брендон и Седрик, были на несколько лет отправлены в один из оксфордских колледжей. Скорее затем, чтобы обрасти там связями, чем в надежде, что полученные знания сильно помогут в жизни. Клайв шёл по краю дороги, ведущей к центру города и вспоминал свои студенческие дни и наставника, читавшего курс по гражданскому праву. … первый год обучения шёл к концу. Студент и преподаватель сидели на берегу одной из проток, которые Темза образует в верхнем течении. Там, где с незапамятных времён стоял знаменитый на весь мир университетский город Оксфорд. Май обволакивал теплом и запахами нагретой травы. Профессор Лаверн, который в ответ на просьбу Клайва о внеочередной консультации предложил присоединиться к его послеобеденному моциону, просматривал записи, принесённые студентом. Клайв же просто пялился в небо, пользуясь заслуженной передышкой — предыдущие две недели молодой человек провёл в библиотеке непрерывно чихая от пыли. — Весьма неплохо, мистер Квикснап. Судя по всему, вы очень прилежно изучали латынь — нюансы римского правоприменения переданы блестяще. — Благодарю вас, профессор. Означает ли это, что вы полагаете, что у меня получится защитить эту работу? — Да, с этим у вас проблем не возникнет. Наставник явно выделил слово «этим», по-видимому, намекая, что проблемы могут возникнуть с чем-то ещё. Клайв удивился — грехов, способных сказаться на успеваемости, он за собой не знал. Но профессор, без сомнения, на что-то намекал, и студент прекрасно понимал, что он должен позволить разговору течь в нужном собеседнику направлении. — А с чем могут возникнуть проблемы? — Ну например с тем, как вы смотрите на своего друга мистера Эмметта. Клайва прошиб холодный пот. Как профессор узнал? Что теперь будет? Отсутствие интереса к хорошеньким девушкам, о которых беспрестанно говорили его ровесники, юноша всегда считал следствием дисциплины мысли, привитой строгим родительским воспитанием. Но в момент первого знакомства с новым соседом по оксфордской комнате, молодым человеком по имени Джулиан Эмметт, иллюзия развеялась, и Клайв Квикснап понял, что дело не в дисциплине мысли, а в том, что он — немыслимый грешник самого отвратительного свойства. Клайв старался не выдавать своих желаний, с энтузиазмом поддерживал разговоры о девицах, и даже пару раз бывал в борделе в компании однокашников. В первый раз он вообще оказался неспособен, став объектом насмешек других студентов, объяснивших его неудачу избытком чёрной желчи, вызванной чрезмерно прилежной учёбой. Во второй раз смог — закрыл глаза и представил, что его ласкает совсем другая рука, но повторять подобный опыт его не тянуло. Юноша не решался не только открыться своему соседу, но и искать удовольствия с другим мужчиной, хотя, судя по слухам, Оксфорд предоставлял и такие удобства. Профессор Лаверн смотрел на него немигающим взглядом. — Эээээ… ммм… Клайв тогда так и не сумел выдавить из себя членораздельных звуков. Наставник, казалось, не заметил состояния студента и продолжил говорить так, будто не он только что вытащил на свет божий самую опасную и постыдную из возможных тайн своего ученика. — Мне кажется, вам следует попробовать поискать себе другой объект для чувственного поклонения — голос профессора звучал ровно, будто бы они обменивались замечаниями о прочитанной книге или новой модной картине — ваш сосед, без сомнения, недурён собой, но я не вижу в его сердце ни страсти, ни милосердия, да и в голове его ценных мыслей не так уж и много. Профессор рассеянно смотрел куда-то за плечо Клайва — вероятно, не хотел смущать молодого человека пристальным взглядом, но и отворачиваться не счел нужным. Клайв потрясённо молчал. Лаверн встал, и небрежно стряхнул какой-то мусор, приставший к одежде. — И главный мой вам совет, молодой человек… Квикснап нашёл в себе силы посмотреть собеседнику в глаза. Профессор встретил этот взгляд, и Клайв с облегчением отметил, что на лице наставника не было ни гнева, не брезгливости… — Да, сэр — что же профессор хочет ему сказать? — Я вам советую сдерживать себя и не искать вдохновения там, где строится ваша карьера. Подобная связь может оказаться крайне обременительной, неудобной и даже опасной… С тех пор профессор ещё несколько раз беседовал с Клайвом на темы любви и страсти, но сам Лаверн так и не признался в открытую, в какой области лежат его собственные интересы. Наставник лишь неоднократно повторил, что ни в коем случае не следует смешивать свою частную жизнь и то место, которое ты занимаешь в обществе. Но именно профессор дал Клайву рекомендацию в некий литературный клуб в Саутгемптоне. Там вчерашний студент нашел свое писательское призвание и нескольких приятелей, с которыми он мог делить досуг и запретные наслаждения. Клайв вспоминал наставника с теплом и благодарностью, и ему казалось символичным, что именно знания по праву, которое им читал Уилсон Лаверн, помогают сейчас Квикснапу привлечь внимание человека, несомненно обладающего развитым умом и способностью к сопереживанию, а, возможно, и страсти. А что касается положения, которое Клайв занимает в обществе, то никто и не узнает о совместных делах стряпчего и лорда, вне зависимости от того, насколько предосудительными они будут.

***

среда, 4 апреля 1764 г.

Четырёхлетний Майкл сидел на коленях у отца и играл серебряной ложкой, норовя запустить солнечного зайчика няне в глаз. Мальчик надеялся, что отец, который без сомнения, такое поведение не одобрит, не увидит, чем именно заняты руки младшего сына. — Майкл, немедленно прекрати и извинись перед няней Холли! Уверенный, что отец сосредоточен на своей чашке, младший из детей Уортона был застигнут родительской отповедью врасплох. Расплата тоже не заставила себя ждать: сильные руки отлучили Майкла от уютных коленей и опустили на пол, а широкая ладонь направила ребёнка в сторону няни, стоявшей в дверях столовой. Ощутимый шлепок по мягкому месту придал малышу скорости. Няня смотрела строго, но, судя по всему, наказывать она его не станет… Исаак Уортон с нежностью посмотрел вслед сыну, закончил пить свой послеобеденный кофе и аккуратно поставил фарфоровую чашку на стол. Почтенная хозяйка дома тоже встала, чтобы пожелать супругу удачного дня. И страстно прижать любимого в темноте прихожей после того, как они скроются с глаз слуг. Это было их традицией. Ещё с тех пор, как молодой Исаак, которого тогда никто не звал Толстяком, сам выгружал по ночам товары на скалистый берег. Красотка Мадлен была дочерью хозяина трактира и самой заметной девчонкой округи. Заведение с обширным подвалом очень удобно стояло у дороги, и контрабандисты использовали его как перевалочный пункт. Исаак был удивлён и польщён, когда дочка хозяина недвусмысленно дала ему понять, где именно находится окно её спальни, в какие дни отец идёт играть в карты со старыми приятелями после закрытия трактира, и в каком из сараев хранят садовую лестницу. Воспользовавшись предложением, молодой человек осознал, что для Мадлен это был не просто каприз — Исаак был первым, кому было позволено прокрасться в спальню Красотки. На рассвете он ушёл, пообещав вернуться, и тогда она поцеловала его на прощание в первый раз. С тех пор при её поддержке он стал зажиточным арматором. У них был двухэтажный дом и слуги. Миссис Уортон больше не носила легкомысленных платьев, открывающих щиколотку. Волосы её скрывал респектабельный чепец, а грудь — целомудренная косынка. Каждое воскресенье супруги чинно направлялись церковь в сопровождении четверых детей и всех своих слуг. Неизменным осталось одно: располневший Исаак никогда не уходил от всё ещё красотки Мадлен, не поцеловав её. И всегда при первой же возможности он возвращался домой к семье… Трёхпалый уже ждал Уортона в конторе. Исаак не знал имени парня, и уж точно не стремился узнать. Хваткий малый, бывший солдат, изувеченный взорвавшемся у него в руках неисправным мушкетом, был прислан капитаном Джонсом — следить за Квикснапом. — Есть новости от нашего неутомимого друга? — деловито осведомился Толстяк. — Наш неутомимый друг снял комнаты в Бате, в доме на отшибе, в Ист Хэй. Симпатичный домик, с приметным флюгером в виде изогнувшей спину кошки. В обществе Уортона Трехпалый явно чувствовал себя свободно — он развалился на предложенном стуле и блаженно потянулся, разминая спину. — Я потолковал со служанкой, — продолжил агент Джонса — милая девушка. Сочинил для неё интересную историю, купил орешков и обещал три шиллинга, если она будет посматривать за тем, что творится у хозяйкиного постояльца… Их прервал стук в дверь — вышколенный секретарь спросил, не понадобится ли его помощь. Уортон велел принести эля и больше не мешать. Закрыв дверь за клерком поплотнее, хозяин кабинета снова повернулся к посетителю. — Вы не боитесь, что милая девушка будет смотреть слишком пристально, заметит лишнее и поднимет шум раньше времени? — Исаак сам не понимал, почему идея вовлекать служанку вызывает в нём беспокойство — Это может помешать нашим планам. — Не думаю. Я ей сказал, что их постоялец редкостный бабник, и что друзья у него такие же. Голос Трёхпалого звучал уверенно, так что спорить с ним, похоже, всё равно было бесполезно. — Я наплёл, что меня нанял некий джентльмен, который подозревает свою невестку в том, что она завела любовника, с которым встречается, переодевшись в мужской костюм. По голосу было понятно, что Трёхпалый откровенно глумится, не то над девушкой, не то над кем-то ещё. Бывший солдат отхлебнул принесённого секретарём эля и блаженно сощурился. — Я надеюсь, — продолжил Трёхпалый — что наш лорд не настолько глуп, чтобы на подобные свидания приезжать в мундире, привязывать кобылу у парадного входа и представляться прислуге… Так что пришедших с парадного входа мужчин горничная сочтёт сотоварищами по кутежам, а поднявшихся по чёрной лестнице примет за любовниц, переодетых мужчинами... Толстяк посмотрел на откровенно наслаждавшегося своей задумкой Трёхпалого и сделал приветственный жест кружкой в сторону собеседника. Пробормотав «ваше здоровье», Уортон приник к своему элю. Что ж, может, идея и не лишена смысла. Сделав ещё пару глотков, Толстяк снова обратился к собеседнику. — Да, капитан не ошибся, поручив это дело вам. Я оставлю Неда вам в помощь, чтобы следить за стряпчим — контрабандист не собирался пускать дело на самотёк. — Да, лишняя пара глаз не помешает. — согласился Трёхпалый — Я, конечно, взял с собой напарника, но втроём нам будет удобнее… Когда посетитель ушёл, Уортон не удержался и хмыкнул. Да, у дилетанта Квикснапа вряд ли получится переиграть профессионала Джонса. Но лорд Джон Грей вполне может найти, что противопоставить капитану Джонсу и стоящим за ним французам. Они хотят шантажом заставить изменить присяге аристократа и офицера высокого ранга. Сама идея, конечно, стара как человеческие пороки, и частенько срабатывает. Примеров предостаточно. Да Толстяк и сам как-то проделал подобный трюк с тем же Квикснапом. Уортон задумался о стряпчем. Парень был забавным. Исаак относился к нему как к некоторой диковинке, и зла ему не желал. В конце концов, Клайв не пытался обманывать подельника и не требовал чрезмерной платы за свои услуги. И Толстяку уж точно нет никакого дела до того, чем там по ночам занимаются некоторые излишне образованные молодые люди… Если бы Квикснап согласился помогать, стряпчего ждала бы приличная сумма денег и корабль во Францию. Но и сейчас — Исаак был уверен — молодой человек сможет выкрутиться. Квикснап не является целью Джонса. Наоборот, он будет нужен капитану как свидетель, так что французы найдут способ защитить и спрятать Гусёнка (прозвище, которым Трёхпалый называл свой объект, удивительно подходило Клайву). Хозяин устроился в своём уютном кресле, и взяв со стола нож для бумаги, вертел безделушку в руках, задумчиво глядя в потолок. Толстяк всегда остро чуял опасность, и сейчас он был уверен, что ему всерьез стоит подумать о себе. Если у Джонса что-то сорвётся, то лорд Джон встанет на след шпиона — в этом сомнений не было. И так уж вышло, что именно Толстяк Уортон знает вещи, способные отправить драгунского капитана на виселицу. Дела прошлые, конечно, но контрабанда пороха, которой они с драгуном занимались во время недавней войны, вряд ли будет забыта всего за пару лет. С другой стороны, деньги Джонс за помощь в этом деле даёт хорошие, и это только задаток, и игра явно стоит свеч. Но как бы ни повернулись события, жена и дети пострадать не должны. Толстяк все ещё чувствовал на своих губах поцелуй Мадлен.