Троянские скачки

пятница, 23 марта 1764 г.

Облака, плывущие на восток, отражались в широких водах Эйвона. Подгонявший их ветер зарывался в безлистные ветви буков, а деревья отвечали ему тихим стуком. Кусты вечнозелёного остролиста не отставали от величавых соседей и игривым шелестом приветствовали каждое дуновение. Клайв подставил лицо воздушному потоку, нёсшему запах недалёкого моря. Было бы неплохо однажды пуститься в плаванье по солёным волнам. Правда новый знакомый Квикснапа утверждал, что в морском путешествии, особенно в дальнем, ничего хорошего нет: качка, морская болезнь, штормы, дурно пахнущая вода, скудная еда, цинга, опасность пожара на корабле. А встреча с пиратами или вражеским кораблём значительно удлинит список возможных неприятностей. Лорд Джон Грей, без сомнения, имел немалый опыт в подобных делах, и Клайв не собирался с ним спорить. И все же, отказываться от мечты молодой человек не спешил. Конечно, всегда есть риск попасть в какую-нибудь историю с трагическим концом, но сегодня стряпчий был очень далёк от того, чтобы отправляться в путь. Клайву точно не грозит смерть у африканских берегов от болезни, для которой у европейских медиков даже названия ещё нет. Так что нет никакой опасности в том, чтобы представлять себя стоящим на палубе большого корабля. Вдоволь налюбовавшись полётом белокрылых чаек над речной гладью, Квикснап продолжил свой путь по тропинке, ведущей в сторону церкви святого Петра. Когда-то на этом месте возвышались башни величественного Бристольского замка. Замок лет сто назад разрушили по приказу лорда-протектора Кромвеля. За эти годы среди развалин выросли деревья, а остатки стен покрылись темно-зелёным ковром плюща. Место было немноголюдным, но заброшенными руины тоже не назовёшь — оживлённые торговые кварталы начинались всего в сотне ярдов. Во время своих послеобеденных прогулок, Клайв то и дело сталкивался с мелкими торговцами, спешившими по делам, или почтенными коммерсантами, совершавшими неторопливый моцион. И не все эти встречи были случайными. Стряпчий не только любовался природой, но и виделся тут с людьми, чье общество могло его скомпрометировать. Например, с Исааком Уортоном. С одной стороны, Толстяк уже несколько лет занимался торговлей совершенно легально: у него было две шхуны, которые чин чинарём возили должным образом задекларированный товар. С другой же, люди поговаривали о сомнительных делах Уортона и грузах, которые неразговорчивые парни выгружали в скалистых бухточках под покровом безлунных ночей. Официально «Квикснап и сыновья» никаких дел с Уортоном не вели — отец настаивал, что репутация фирмы должна быть кристально чистой. Так что клиенты Клайва (по крайней мере те, что жили в Бристоле) обычно никаких претензий со стороны таможни не имели, пиратством не занимались, и вообще, были почтенными гражданами. Молодой человек огляделся по сторонам. Вроде бы всё спокойно: детишки ловят рыбу, торговка идёт с товаром на рынок, какие-то работяги расположились на поваленном бревне и с энтузиазмом поглощают содержимое стеклянной бутылки, передавая её друг другу… И всё же стряпчий был настороже. Он не раз подумывал перенести встречи куда-нибудь подальше за город. Туда, где можно не опасаться случайной встречи с клиентами. Но надолго отлучаться из конторы Клайв не решался — он не сомневался, что кто-то из его клерков докладывает владельцу фирмы, как идут дела в филиале, в том числе и об отлучках Клайва. Старший Квикснап вполне может устроить сыну выволочку, если старику покажется, что сын пренебрегает своими обязанностями. А вот послеобеденные моционы отец считал полезными, и глава Бристольского филиала мог не опасаться, что его отчитают, будто шестилетнего мальчишку, застигнутого кухаркой за поеданием печенья. А ведь Клайву давно уже не шесть, скоро тридцать два исполнится. Пора, пора зарабатывать деньги, которые позволят не бояться отцовского неодобрения. — Добрый день, сэр! — свернувший с боковой тропинки Уортон прикоснулся к краю своей шляпы и поприветствовал стряпчего лёгким поклоном. — И вам того же, сэр! — Клайв вернул поклон контрабандисту и в свою очередь поднял руку к краю своей треуголки. — Ветрено сегодня, но зато солнце время от времени проглядывает… — Уортон постарался проявить светскую учтивость и начал разговор с замечания о погоде. — Да, вы правы. И как прекрасно, что несносный дождь, который ещё утром грозил испортить такой чудесный день, прекратился за пару часов до полудня! Я очень надеюсь, что мы хотя бы пару дней сможем обойтись без льющейся с неба воды — земле нужен отдых, иначе ручьи выйдут из берегов и наши лужайки превратятся в болота… Клайв, как истинный англичанин, мог не меньше часа говорить о погоде не повторяясь, но шедший рядом с ним Уортон не выдержал даже принятых в обществе пяти минут и перешёл к делу быстро. — Надеюсь, что во время вашей недавней поездки в Бат погода вас также радовала. Смею ли я осведомиться о здоровье вашего нового друга? Клайв едва слышно хмыкнул, но смену темы поддержал с готовностью. — Дружбой наше знакомство, к сожалению, называть пока рано, но во время своего прошлого визита в Бат лорд Джон действительно нашёл время для беседы со мной. Молодой человек заранее подготовился к встрече с Толстяком и решил, что лучшее всего говорить аккуратно дозированную правду. — Мне удалось заинтересовать лорда Джона своим сборником рассказов о морских приключениях — продолжил свой рассказ стряпчий — и милорд был настолько любезен, что передал мне книгу, которую мы с ним обсуждали во время поездки в Суиндон, и поведал о своём знакомстве с индейцами в Канаде. «А вот про то, что большую часть времени мы провели за беседой об основах морского права, я тебе не расскажу» — ехидно добавил он про себя. Клайв прекрасно помнил, зачем он ищет дружбы подполковника Грея. И очень удачно, что общество лорда Джона было приятно Квикснапу само по себе — это лишь укрепляло желание предпринять что-то вместе и сделать знакомство ещё и прибыльным. То, что лорд Джон пока не выказал никакого желания использовать обретённые знания на практике, Клайва не смущало — понятно, что такие дела первому встречному не предлагают. Однако вопросы нового знакомого не оставляли сомнений в том, что бывший губернатор Ямайки интересуется контрабандой… — А о каких-то чуть более экзотических знакомствах милорд вам не рассказывал? Уортон задал вопрос небрежным, почти светским тоном, но в глазах его появилось выражение, вызвавшее у Клайва лёгкое беспокойство. Молодой человек поднял брови в немом вопросе. Толстяк мешкал — казалось, он тщательно подбирает слова… — Видите ли, милорд не женат, и ходят слухи… — заговорил, наконец, контрабандист — ну и я подумал, что вы, с вашим мм… неординарным опытом, возможно, найдёте с ним ещё кое-что общее… Стряпчему потребовалась всего пара секунд, чтобы понять, к чему клонит Толстяк. Им овладела паника. Кровь бросилась в лицо, сердце бешено застучало, в желудке образовался ледяной комок, а ноги стали ватными… Чтобы не упасть, Клайв оперся на трость, которую весьма кстати захватил с собой на прогулку. «Гнев — лучшее лекарство от страха» — стряпчий не помнил, где услышал или прочёл эту максиму, но пару раз ему уже доводилось на собственном опыте познать её справедливость. Позволяя проснуться своему гневу, Клайв несколько раз глубоко вздохнул, и посмотрел на Уортона в упор. — Да как вы смеете… — рука с тростью начала подниматься непроизвольно, и Уортон отступил на шаг. — Эм… Я… просто решил, что если вас будут связывать более тесные отношения, то будет проще и в интересующем нас деле понимания достичь… Не зря стряпчему сразу показалось, будто контрабандист что-то недоговаривает! Теперь понятно, что: Толстяк планирует использовать Клайва, чтобы добраться до лорда Джона и получить возможность шантажировать подполковника! Ноздри молодого человека раздувались, сейчас он действительно рассвирепел. — Да как вы посмели о чём-то подобном даже подумать! Вы невежа, нахал, мерзавец и.. Хотя, чего же ещё можно ожидать от контрабандиста?! Уортон, вероятно, не знал, что такое «риторический вопрос», и ответил на последнюю реплику с готовностью, сбившей весь пафос гневной филиппики Клайва. — От контрабандиста можно ожидать пару кораблей, укромные местечки для выгрузки бочонков и ящиков, парней, которые помогут товару появиться на нужном складе из ниоткуда… Мне кажется, это должно быть интересно не только милорду, но и вам… Квикснап тяжело дышал, но сквозь страх и ярость пробивалась мысль — «тебе нужны деньги, тебе нужно это дело». Разум взял верх над чувствами и стряпчий смог обуздать гнев. Он решил разузнать как можно больше про планы Уортона, раз уж представляется возможность. — Что конкретно вы хотите ему предложить? — голос стряпчего был резок, но уже не дрожал. — Через месяц из Испании вернётся «Пасьянс Магдалены». Я уверен, что шхуна выдержит путешествие в Вест-Индию и даже подумываю отправиться с ней. Прежде чем продолжить, Толстяк достал из кармана табакерку, заложил понюшку табаку в свою бугристую ноздрю, и оглушительно чихнул. Клайв тяжело дышал и смотрел на контрабандиста в упор. В ушах стоял шум, через который пробивался уверенный голос собеседника. — Я буду рад, если милорд даст мне рекомендательные письма к своим знакомым на Кубе и Ямайке. Я наверняка найду общий язык с джентльменами, которые не прочь сбыть беспошлинный товар не привлекая лишнего внимания. Клайв слегка расслабился — предложение Толстяка было похожим на то, что он сам имел в виду. Можно попробовать, но с одним условием: Квикснап не даст Уортону возможности шантажировать своих подельников. Так что Толстяк обойдётся без свидетельств, компрометирующих лорда Джона. — Я попробую в следующий раз расспросить милорда о том, что он думает о тростниковом сахаре. Ну а что касается слухов и намёков, то я очень сомневаюсь в том, что они правдивы. Время от времени я общаюсь со своими… друзьями. К великому своему сожалению, Клайв снова говорил чистую правду. — Некоторые из моих товарищей по одному закрытому клубу живут в столице, и если бы вкусы лорда Джона… в общем, со мной бы поделились, — Квикснап усмехнулся — и к тому же, в своих рассказах милорд столь живописно обрисовал туземок… Клайв надеялся, что скепсис в его голосе звучал убедительно, и его доводов хватит на то, чтобы Толстяк оставил эту идею. Самому же Клайву больше всего хотелось, чтобы контрабандист на самом деле оказался прав.

***

Тем же вечером глава Бристольского филиала сидел в своей гостиной и смотрел на огонь в камине. Компанию ему составлял графин с хересом, цукаты, печенье и мармелад. С того момента, как Толстяк высказал предположения о личных предпочтениях лорда Джона Грея, в голове Клайва крутился вихрь мыслей и эмоций. Его разум был захвачен одновременно страхом, надеждой, желанием, опасениями… Днём он усилием воли смог кое-как сосредоточиться и отогнать весь этот сумбур. Но день неумолимо заканчивался. Клайв уже разобрался с делами и съел поданный служанкой ужин. Ему больше ничего не оставалось, кроме как начать обдумывать слова Уортона. Вопросов было два: прав ли контрабандист, и, если прав, то, что делать ему, Клайву Квикснапу? Уортон уверяет, что вкусы лорда Джона необычны. В этом нет ничего удивительного — интеллектуал и знаток литературы, приятный в общении, дерзкий, решительный, удачливый… подполковник лорд Джон Грей мог быть необычен во всём. Клайв попытался до мельчайших деталей вспомнить, как вёл себя милорд во время их прошлой встречи. Они обедали в таверне. Сервировали им в одном из небольших закрытых кабинетов — лорд Джон явно не хотел лишних ушей и свидетелей. Иногда Клайву казалось, что он ловит на себе оценивающий взгляд голубых глаз, и тогда по спине будто бы проходил заряд из Лейденской банки, а пальцы так и тянулись дотронуться до собеседника. Но это могло быть игрой воображения. Клайв ещё во время их встречи на Лондонской дороге осознал, что больше всего на свете он желал бы оказаться с лордом Джоном наедине, в полумраке, в постели. Чтобы вот эти сильные пальцы провели по незащищённой коже его живота, а потом и ниже, ниже… Клайв непроизвольно застонал. Этот звук привёл его в чувство и заставил вернуться к реальности. А реальность была непростой. Молодой человек прекрасно понимал, что Уортон хочет его использовать. Подсунуть Клайва как наживку, а потом шантажировать вельможу оглаской и вертеть лордом Джоном, пользуясь его связами в своих интересах. Мерзавец. И дурак. Такой человек как лорд Джон никому не позволит собой управлять — у него хватит влияния заткнуть контрабандиста. Ну а Клайв окажется первым из тех, чья смерть облегчит жизнь братьям Грей. Так что Уортон просто приносит его в жертву, будто агнца на заклание. Молодой человек обхватил голову руками и упёрся локтями в колени. Ему захотелось встать и побиться лбом о стену, обитую синим штофом, но он сдержался. Возможно, самым правильным было бы просто прекратить общение с лордом Джоном, предупредив его напоследок о слухах… Но… Ногти впивались в кожу черепа, заставляя кровь приливать к голове. Кажется, это помогало думать. Просидев так несколько минут, Клайв понял, как ему действовать. Точно не нужно блеять, как ягнёнок, которого волокут на бойню — он не мальчик и больше не позволит себя использовать. Клайв продолжит делать то, что запланировал. Но нужно обдумать, как противостоять Уортону. Начнём с того, что Уортон ничего о встречах Клайва с лордом Джоном знать пока не должен. Толстяка, может быть, позовут, когда уже всё будет решено. Или же они с милордом найдут других исполнителей. Квикснап снимет апартаменты где-нибудь в Бате, и лучше на отшибе. Там можно будет общаться с лордом Джоном без свидетелей. А если контрабандист ошибся, то это место просто станет штаб-квартирой их с милордом пока безымянного консорциума. И нужно обязательно придумать, как дать понять своему новому знакомому, что он, Клайв, мечтает о ещё более тесном общении. Причем сделать это следует так, чтобы не вызвать отторжения в случае, если собеседник не будет заинтересован в плотской близости… Приняв решение, молодой человек успокоился. Он выпрямился, налил себе чаю из оставленного служанкой чайника, устроился поудобнее в кресле и взял книгу, которую прислал ему лорд Джон. Дефо был любимым автором Клайва, но «Приключения капитана Синглтона» он не перечитывал со времён своего далёкого детства. И за возможность снова окунуться в этот мир, пожалуй, стоит быть благодарным знакомству с лордом Джоном, судьбе и даже Уортону.

***

четверг, 29 марта 1764 г.

Капитан Джонс вскрыл письмо из Бристоля. Оно пришло на адрес какого-то трактира на окраине трущоб, и не привлекающий лишнего внимания мальчика-посыльный попросил кучера почтовой кареты оставить послание на станции в одном из пригородов Лондона, недалеко от того места, где полк капитана Джонса квартировал. Полезное знакомство, позволяющее получать письма таким образом, что даже самый настырный соглядатай не сможет распознать его как адресата, у капитана появилось благодаря дядюшке Шеймусу, дай Бог ему здоровья. О существовании дяди с материнской стороны Ломан узнал в четырнадцать лет, в день оглашения отцовского завещания. Джонс очень плохо помнил мать — когда она умерла, мальчику едва исполнилось три года. С родственниками умершей жены отец его не общался — семья отреклась от Норы Брэди после того, как та сбежала с англичанином. У отца, джентльмена из Суррея, не было ни братьев, ни кузенов, так что в своем завещании Исайя Джонс поручил заботу о единственном сыне шурину. Отцовское наследство составило тысячу фунтов. В завещании отец распорядился употребить деньги на покупку офицерского патента и обмундирования будущего драгуна. Отцовский поверенный написал Шеймусу Брэди. Ирландец немного поворчал и принял племянника. К своим обязанностям дядя отнесся серьезно: решив, что осиротевшего юношу следует вернуть в семью, опекун перезнакомил племянника со всеми кузенами и даже убедил свою мать увидеться с внуком. Четырнадцатилетний Ломан был ошеломлён обилием двоюродных, троюродных и даже четвероюродных родственников, которые совершенно неожиданно обрушились на него с заботой, любовью и теплом. Улыбнувшись приятным воспоминаниям, Джонс вскрыл записку от Толстяка. «Рыбка подплыла к крючку, но, как мы и предполагали, барашек упирается. Послал своего человека за ним следить. Человеку придётся заплатить. У.» Пройдоха Уортон не упустил возможности выпросить побольше денег. С другой стороны — деньги-то не Джонса, так что пусть. А для надёжности Джонс пошлёт ещё кое-кого из своих ребят. Он доверял Толстяку, но не хотел допустить осечки, так что двойные расходы — не главное. Главное, чтобы Голди не удалось вывернуться.