Троянские скачки

вторник, 21 августа 1764 г.

Полковник Тобиас Мэллори не был членом клуба, куда генерал совершенно неожиданно пригласил его сегодня вечером. Но чужим Тобиас все же себя не чувствовал — со многими из присутствующих он был знаком хотя бы шапочно. — На кого же вы оставили полк? — генерал Филип Ханивуд блаженно вытянулся в принявшем его тучное тело кресле и c наслаждением сделал глоток из своего бокала. Достопочтенный Тобиас Мэллори приехал в Лондон ещё в субботу, и сразу отправился к генералу доложиться. Вежливый дворецкий сообщил, что сэр Филип вернётся домой только вечером в понедельник. Мэллори снова явился во вторник с утра и застал хозяина в компании каких-то политиков. Ханивуд извинился перед полковником и предложил встретиться ближе к вечеру в биллиардной «Шоколадного клуба Уайта», скоротать время за игрой и бутылочкой вина, а заодно обсудить и дела полка. — Обязанности я переложил на майора Мартина. Майкл уже встал после лихорадки — откликнулся Тобиас и в свою очередь пригубил вино. — Гм… — хмыкнул генерал —я бы на вашем месте предоставил майору возможность как следует оправиться от болезни, а дела поручил бы капитану Джонсу. Полковник «Вороных», также известных как четвёртый драгунский, был с генералом согласен. Майор Мартин отлично разбирался в лошадях и тактике кавалеристского боя, а вот в людях и, главное, бухгалтерии, столь необходимой в мирное время, Майкл был не силён. Но, увы… — Майору, если что, помогут наши клерки. А что касается капитана Джонса… — Тобиас вздохнул, выводы, к которым он пришёл, ему самому не нравились — боюсь, что мы можем скоро его потерять. — А что так? — судя по голосу, генерала не сильно волновали кадровые вопросы и разговор он поддерживал скорее из вежливости. — В последнее время капитан зачастил с отлучками. У него явно завелись интересы вне службы — полковник уставился куда-то в потолок и продолжил излагать свои умозаключения — а несколько недель назад Джонс испросил отпуск на полгода. Вроде бы собирается поехать в Ирландию и заняться делами семьи. — Ну и что? — не понял генерал — Войны нет, а навестить старенькую бабушку уж точно не преступление. Не вижу причин не удовлетворить прошение. — Именно, — подхватил Тобиас — войны нет, карьеры замедляются. Капитан — натура деятельная. Я полагаю, что он занялся коммерцией в доле с ирландской роднёй. Отпуск я одобрил, но есть большая вероятность, что по его окончании Джонс просто сообщит нам о своём желании уйти в отставку. — Жаль, — согласился генерал — он один из лучших ваших офицеров. Но, увы, так часто бывает. Надеюсь, вы найдете, кем его заменить. Какие ещё новости? Мэллори продолжил свой рапорт, который генерал слушал вполуха, но оба понимали, что один обязан рассказать о состоянии дел, а второй — выслушать. — О, добрый вечер, Пардлоу! Ваша вчерашняя речь без сомнения делает вас героем вечера! — провозгласил кто-то у входа в зал — Лорд Джон! Как хорошо, что вы решили сопровождать брата! Вы у нас редкий гость, и от этого ваше общество ещё приятнее! Офицеры обернулись на звук приветствий. Генерал Ханивуд схватился за возможность сделать перерыв в наскучившей ему беседе. — Тобиас, простите меня великодушно, — проговорил он, вставая с кресла — я должен поздравить Пардлоу со вчерашним успехом и поблагодарить за то, что он поддержал мою идею в палате лордов… Мэллори ничуть не удивился: генерал был больше политиком и членом парламента, чем военным и офицером. А вот Хэл, как звали Пардлоу друзья, похоже, наоборот — в первую очередь офицер, а потом уже пэр и политик. Тобиас не был близко знаком с Греями, но время от времени судьба сводила их в клубах, городских театрах, на офицерских пирушках и театрах военных действий. Беседа Ханивуда и Пардлоу выглядела оживлённой и грозила затянуться. Решив, что одиночеством он сможет насладиться и у себя в казармах, полковник встал и прошёлся по комнате, останавливаясь то тут, то там, и выбирая, с какой из компаний ему было бы интереснее… Внезапно рядом с ним возник один из лакеев и деликатно кашлянул, привлекая внимание. — Сэр, генерал интересуется сможете ли вы присоединиться к нему в зелёном кабинете… Войдя в распахнутую служителем дверь, Тобиас очень удивился — компанию Ханивуду составлял не герцог Пардлоу, а его младший брат. На столе лежали какие-то листы. В глаза бросился один, с тревожной красной печатью. — О, Мэллори, проходите, — генерал был явно чем-то озабочен, и от благодушия, переполнявшего его всего час назад, не осталось и следа — вы, должно быть, знакомы с лордом Джоном? — Да, конечно, рад видеть вас в добром здравии, милорд! — удивлённый Тобиас не забыл отдать предписанный этикетом поклон. — Взаимно — лорд Джон тоже повиновался этикету и встал, чтобы поприветствовать нового участника разговора. — Тобиас, возможно, у нас неприятности, — Ханивуд был настолько выбит из колеи, что об этикете забыл — вот, прочтите. Пухлая рука генерала протягивала бумагу с печатью. Бумага требовала, чтобы подполковнику лорду Джону Грею оказывали всяческое содействие в расследовании, имеющем особенную важность для Короны. Тобиас почувствовал беспокойство. Совесть его была чиста, однако он понимал, что без веской причины лорд Джон не стал бы выманивать его и генерала из уютной гостиной для приватной беседы. — Чем могу быть полезен, милорд? — спросил он как можно более спокойным голосом. — Мне необходимо не привлекая лишнего внимания обсудить с вами одно дело. Речь идёт о шпионаже — голос лорда Джона звучал так непринуждённо, будто речь шла о покупке сбруи. Грей сел обратно и потянулся к чашке, стоящей перед ним на столе. Подполковник держался буднично, будто бы преследование шпионов было для него делом обычным. «А может, так оно и есть», — подумал Мэллори — «каждый борется со скукой как умеет». — У нас есть основания полагать, что один из офицеров вашего полка уже несколько лет снабжает разнообразной информацией нашего друга короля Людовика. И не только информацией — продолжил подполковник — имя всплыло совершенно случайно при обстоятельствах, не имеющих никакого отношения к «Вороным», однако мы заинтересовались и обнаружили некоторое количество странных совпадений…

***

пятница, 24 августа 1764 г.

Капитан Джонс откинулся на стуле, c удовольствием потянулся и посмотрел на стопку листов, которые ещё предстояло скопировать, с неодобрением. Работы тут ещё где-то на час. Но это и неплохо, он как раз успеет вернуть оригиналы в пустующий кабинет Мэллори во время смены караулов. В принципе, к возвращению полковника из Лондона сам Джонс будет уже на полдороги в Дублин, но лучше всё сделать аккуратно, чтобы никто ничего не заметил и не заподозрил. В Дублине его уже ждут. Как только стало окончательно понятно, что и Толстяк, и Гусёнок исчезли, он отправил Трёхпалого в Ирландию. Старый солдат найдёт пару толковых парней в помощники и займётся обустройством местечек для тайных встреч и прочими полезными вещами. С момента провала «Троянского гуся» прошло уже шесть недель, и Джонс пришёл к выводу, что всё улеглось. Поборники нравственности сошлись на том, что поспешили с выводами и повелись на чью-то злую шутку. Голди вернулся в свою гостиницу наутро как ни в чём ни бывало, посетил источники, и спокойно уехал в Лондон. Вызова он присылать не стал, хотя капитан немного опасался и такого поворота. Гусёнок Квикснап как сквозь землю провалился — стряпчий больше не появлялся ни в домике на окраине Бата, ни в своей конторе в Бристоле. В родительском доме в Саутгемптоне его тоже не видели. Джонс даже послал своих людей выяснить, не находили ли в Бате и Бристоле труп, похожий на Квикснапа (хладнокровное убийство приятеля или даже любовника, кажется, было не в стиле лорда Голди, но всё же). Тела тоже не нашли. Гусёнок со страху, похоже, сумел спрятаться хорошо. Зато в Саутгемптоне появился Толстяк. Вместе с женой и выводком контрабандист погрузился на отплывающий в Португалию корабль. Интересно, почему он вдруг решил сбежать? У самого Джонса не было сил и времени искать Гусёнка или выслеживать Толстяка. Он решил было сообщить о них Скользкому, но передумал — Уортон может знать о капитане Джонсе вещи, которые лягушатникам знать не обязательно, а Гусёнок может вывести на Уортона… Про полуголую женщину, которую проклятый Голди собирался так яростно защищать, тоже выяснить ничего не удалось. Капитан не только не видел лица этой Золушки, но даже не знал, как она была одета. Трёхпалый рассказал, что в спальне на полу валялось что-то, что могло оказаться женским платьем, но цвет ткани в полумраке был неразличим. Француза Джонс не стал посвящать в подробности. Просто сказал, что надёжные свидетели видели лорда Джона в совершенно недвусмысленной ситуации и, несомненно, с женщиной. «Друг мой, бывает и так, что приходится сомневаться в ситуациях, в которых по всем законам природы сомнений быть не может» — загадочно ответил шевалье д'Эон, но тему развивать не стал. Лягушатник был очень доволен, когда Джонс, наконец, привёл к нему Сороку, и, как и рассчитывал Джонс, в руки к капитану перекочевала весьма приятная сумма, примирившая драгуна с прошлыми неудачами. Так что сейчас он скопирует эти очень интересные бумаги — не удержался — и поедет в Ирландию, чтобы вплотную заняться «Гибернией». И пусть уж судьба сама решит, как ей распорядиться Гусёнком, Толстяком и Золушкой. Капитан только очень надеялся, что ему ещё представится возможность увидеть падение чёртова лорда Джона. Шум за окном отвлёк Джонса от письма. Драгун покрутил уставшее с непривычки запястье, и выглянул в окно. То, что он увидел, заставило кровь буквально застыть в жилах. Во двор домика, где он квартировал, вошли несколько солдат и споро окружили здание. Тем временем к воротам неторопливо подходил дежурящий сегодня капитан Рид, достопочтенный полковник Тобиас Мэллори в новом мундире при всех регалиях и… Голди, лёгок на помине. Тоже в мундире и при регалиях. Достопочтенный Тобиас потрясал официального вида бумагой. Джонс, похоже, рано расслабился. Видимо, не зря Толстяк сбежал. Интересно, что накопал Голди? Может, получится объявить всё улики вздором, сфабрикованным из личной мести? Жаль, что Гусёнка, который может рассказать и что было, и чего не было, под рукой нет. Но можно же притащить из Бата поборников нравственности! Тогда Златовласке придётся иметь дело со скандалом, раскрывать имя незнакомки и, кем бы она ни оказалась, мало Золушке не покажется. Джонс понимал, что позиции его слабы, но он побарахтается. Взгляд капитана упал на стол с пачкой секретных бумаг. Мужчина в ужасе схватил обличающие его документы — камин не горел, он не успеет ничего сжечь. Его застанут за копированием. Тут уже не отвертеться. А если спрятать под матрас? Но комнату всё равно обыщут, и бумаги найдут. В кувшин с водой! Бумага размокнет, чернила расплывутся… Капитан метнулся к столику для умывания. Воды в кувшине было едва на донышке. Этого не хватит. Джонс опустился на стул в бессилии. Всё действительно кончено. Какой же он идиот, что не озаботился горящим камином! А Голди всё же сумел переиграть Ломана Джонса и не только умудрился избежать троянской ловушки, но и перенёс военные действия в стан ахейцев. Господи, ну что за чушь в голову лезет! И всё же, что тогда произошло в доме с флюгером? В детстве, если он плохо себя вёл, нянька убеждала его, что этим он огорчает свою матушку, которая, будучи на небесах, всё про него знает. Ломан сам не знал, верил ли он увещеваниям няньки, но идея, что когда-нибудь, пусть и после смерти, он узнает ответы на все загадки, завораживала его. Значит, благодаря лорду Джону он очень скоро будет знать, действительно ли в посмертии наступает всезнание. Но болтаться на виселице Ломан Патрик Джонс не будет!

***

Наконец-то можно было никуда не спешить. Суматоха, в которой прошло всё время с вечера вторника улеглась, и сейчас Мэллори просто неторопливо шёл по дороге вместе с одним из своих офицеров и лордом Джоном и старался выкинуть из головы все мысли. Впереди им предстояло очень неприятное дело. Тем более неприятное, что капитан Джонс полковнику действительно нравился. Услышав, что из всех офицеров 4-го драгунского Грей подозревает именно Джонса, полковник не был удивлён. И, к сожалению, подозрения лорда Джона согласовывались с наблюдениями самого Тобиаса. Генерал написал приказ прямо в Зелёном кабинете «Уайта» и обязал полковника Мэллори всячески содействовать лорду Джону, а о результатах докладывать генералу лично. После чего Ханивуд улизнул с намерением держаться как можно дальше от скандала и иметь возможность при случае ссылаться на полное неведение. Мэллори остался на растерзание очень собранному, трезвому, и кажется, злому лорду Джону. Следующие двое суток прошли без лишней суматохи, но в бешеном темпе: они опросили всех офицеров полка, находившихся в Лондоне, после чего поехали в расположение части. Полковник остановился в гостинице инкогнито и тайком пробрался в собственный кабинет. О своём возвращении он предупредил только клерка и майора Мартина. Они перерыли бумаги кабинете полковника и в канцелярии и обнаружили пропажу нескольких секретных документов. Собрав старших офицеров, Мэллори доложил стихийному трибуналу об уликах, предоставленных подполковником лордом Джоном Греем и результатах собственного расследования в полку. Присутствовавшие согласились незамедлительно подписать ордер на арест капитана Джонса, не забыв упомянуть, какой же это скандал и пятно на репутации полка. Клерк ушёл готовить бумагу, а достопочтенный Тобиас пригласил лорда Джона подождать документ в своём кабинете. Оставшись вдвоём, Мэллори без обиняков спросил Грея, что тому нужно от Джонса. — Мне бы очень хотелось побеседовать с этим господином о его тайнах. — лорд Джон вертел в руках изящное пресс-папье с ярким сапфиром, которое достал из кармана — В особенности, узнать о личности и делах человека, которого капитан Джонс называл «Скользким французом». Грей сегодня надел не мундир, а неброского цвета сюртук, и был больше похож на правительственного агента, чем на боевого товарища-офицера. Полковнику же нужно было, чтобы правительственный агент, взявший след шпиона, уступил место офицеру, понимающему, что такое честь полка, пусть и чужого. — Вы думаете, что капитан будет склонен поделиться с вами этой информацией в личной беседе? — осторожно начал он. — Я полагаю, что капитану Джонсу будет сложно утаить эту информацию от правосудия — последовал чёткий ответ. Итак, Грей намерен довести дело до суда. С одной стороны, показательный процесс над шпионом заставит задуматься многих, с другой же… — Правосудие… — протянул полковник задумчиво, давая понять собеседнику, что он не до конца одобряет намерение отдать собственного офицера на растерзание судейским. Тобиас понимал, что сейчас решается судьба его карьеры, и слова подбирал аккуратно, но, по счастью, у него было что сказать подполковнику 46-го пехотного. — Когда в 58-м году наш полк был в Вестфалии, мы как-то дискутировали на тему правосудия и справедливости за бутылкой рейнского с одним из приятелей-офицеров… Лорд Джон бросил на него быстрый взгляд — намёк на скандал в собственном полку Грея и очень своевременную смерть виновника за пару недель до суда не остался незамеченным… — Мой собеседник утверждал, что несмотря на то, что воздаяние за грехи должно быть неминуемым, — продолжил свою мысль Мэллори — правосудие, тем более гражданское, не всегда может обеспечить справедливость, особенно когда дело затрагивает честь офицера и его полка. Офицер 46-го пехотного смотрел на боевого товарища, офицера 4-го драгунского. В конце концов он улыбнулся уголками губ и ответил на просьбу драгуна тем же эзоповым языком, которым она была озвучена. — Споры в этической плоскости всегда казались интересными. Я в таких случаях прибегаю к советам Марка Аврелия. «Делай что должен, и будь что будет!». Мэллори показалось, или в голосе самого Грея послышалось облегчение? Лорд Джон говорил медленно, глядя прямо на собеседника, в глазах подполковника Мэллори прочёл то, на что очень надеялся. — Думаю, что мы должны подойти к аресту преступника со всей серьёзностью. — начал облечённый королевской властью следователь — Пошлите десяток солдат, пусть они окружат дом не особо скрываясь. Дадим им минут десять, а потом мы с вами постучимся в дверь и предъявим капитану Ломану Патрику Джонсу ордер на арест по всей форме. Мне нужно полчаса, чтобы переодеться в мундир… Последние слова произнёс уже офицер, решившийся дать собрату возможность избежать позорных ареста и виселицы с помощью, например, пистолетной пули. Мэллори был ему благодарен. Но, с другой стороны, Джонсу полковник больше не доверял. Что такое честь для человека, во время войны снабжавшего французов английским порохом? — Вы уверены, что вам самому будет небезопасно идти в открытую? — осторожно возразил полковник — если Джонс действительно виновен, то капитану абсолютно нечего терять, он может оказать сопротивление… — Капитан Джонс кажется мне прагматичным человеком, он не станет рисковать попусту — ответил собеседник — с другой же стороны, вы правы, мне известны случаи, когда разум отступает перед ненавистью и отчаянием. Предосторожность может оказаться нелишней… Спустя час Мэллори и лорд Джон не спеша подходили к квартире капитана. За ними по пятам шли капрал и двое солдат с заряженными мушкетами. Офицеры уже поравнялись с небольшой клумбой в паре ярдов от входа, когда откуда-то сверху раздался голос Джонса. — Добрый день, джентльмены! Капитан стоял у открытого окна без мундира, в рубашке и жилете, и не сводил с офицеров глаз. — Подполковник Грей, вынужден признать, что я вас недооценил, и вы меня всё же обскакали! — капитан опёрся левой рукой о подоконник и чуть высунулся из рамы окна — Даже немного жаль, что в ближайшее время мне не удастся с вами побеседовать! Мэллори услышал шум сзади и обернулся — сопровождающий их капрал уже успел отойти в сторону и, заняв позицию для стрельбы, смотрел в окно поверх дула мушкета. Двое рядовых последовали примеру старшего. Полковник подумал, что капрал — малый толковый, и надо не забыть его наградить… — Капрал, а ты малый толковый, — Джонс всегда был хорошим офицером и не забывал хвалить подчинённых — полковник Мэллори, сэр, не забудьте его наградить! И, да, увидимся в аду! С последними словами Джонс поднял пистолет, который держал в правой руке. Солдаты заметили движение, и два выстрела — пистолет капитана и ружье капрала — слились в один. Эхо выстрелов ещё звучало в ушах достопочтенного Тобиаса Мэллори, когда они вломились в офицерскую квартиру. Капрал оказался неплохим стрелком — мушкет прострелил лёгкое так и не арестованного преступника. Пистолетная пуля пробила капитану голову. Ломану Патрику Джонсу понятие чести было не чуждо.