Троянские скачки

суббота, 14 июля 1764 г.

Уортону кто-то однажды рассказал про древних царей, имевших привычку казнить гонца, если правителю не нравились доставленные новости. Сегодня Исаак понимал их, как никогда. То, что привыкший доверять своей интуиции Толстяк не ошибся и в этот раз, утешало слабо. Уортону в любом случае придётся расхлёбывать всё, что наворотил Джонс. Самоуверенный капитан не стал посвящать контрабандиста в детали, но Толстяк и сам догадался, что имеет смысл послать кого-нибудь приглядеть за домиком в Бате. Коротышка Нед видел, как в одиннадцать вечера компания поборников нравственности явилась в дом, и как полчаса спустя выкатилась оттуда будто стая побитых собак. Парень не растерялся, пошёл за толпой и аккуратно расспросил, что там случился за шухер. Едва дождавшись рассвета, Коротышка бросился в Бристоль с новостями. Выслушав Неда, Толстяк не на шутку возмутился — вместо тихого шантажа, о котором договаривались, Джонс явно планировал громкий скандал. Но лорд Джон, похоже, к такому повороту был готов, и капитана переиграл. Неудача, которую потерпел шпион, делала положение самого Уортона достаточно шатким. Если лорд Джон догадается, кто стоит за вчерашней историей, они перетряхнут все связи Джонса. Да, именно «они» — подполковник Грей слишком успешен в делах засовывания своего носа в чужие дела, чтобы действовать в одиночку. Либо за лордом Джоном стоят правительственные службы, либо у семейства Пардлоу есть свои люди, которые выполняют в том числе и поручения Короны. Контрабандой и морскими законами подполковник, конечно же, интересуется не из праздного любопытства. Уортон, который ещё несколько лет назад прикормил одного из квикснаповских слуг, сунул нос в бумаги стряпчего и насторожился, заметив, что в Бат восторженный любовник таскает какие-то записи про законотворческую заумь. Ещё больше Исаак насторожился, когда прочёл список вопросов, написанный незнакомой рукой. Джонсу он о своём открытии сообщать не стал, а то капитан, не будь идиот, тоже сообразил бы, что лорд ищет информацию, как именно запрещённый к вывозу прекрасный британский порох попадает на Континент, и, в особенности, во Францию. Уортон точно знал, как. Поставки эти составляли львиную долю тайных доходов контрабандиста. А покупателей на той стороне Канала поставлял как раз Джонс. Толстяк иллюзий относительно подельника не питал – если бы шпион почувствовал, что его безопасность под угрозой, Уортона вполне могли бы найти обобранным до нитки и с перерезанным горлом в одном из глухих бристольских тупиков. Мадлен тогда наверняка расстроилась бы. А Исаак очень не хотел расстраивать жену, и поняв, что история с Гусёнком Квикснапом и лордом Джоном вот-вот достигнет кульминации, поспешил отправить семью подальше. Вспомнив разговор, который у них с женой состоялся три дня назад, Толстяк улыбнулся. …Мадлен стояла у камина, вероятно сама не замечая, что руки её упёрлись в бёдра. Всем своим видом она являла готовую к скандалу мегеру. Правда, очень обеспокоенную мегеру. — Исаак Уортон, что за чёрт? — говорила она — В кошельке денег не просто на дорогу до Саутгемптона, а на несколько лет беззаботной жизни! Тебе что, грозит опасность? Тогда я останусь с тобой! Исаак взвесил в руке кошель, который он перед этим пытался всучить жене, хмыкнул и водрузил кожаный мешочек обратно на стол. — Если бы мне грозила опасность, тебе бы точно не следовало оставаться. Кто-то должен присмотреть за детьми, если со мной что-то случится. – Толстяк старался говорить так, будто бы он удивлён тем, что его вроде бы неглупая жена не понимает очевидных вещей – Не отправлять же их в таверну к твоему отцу или на ферму к моему? Но не волнуйся, мне ничего не грозит. «Пока» – добавил он про себя. Демонстрируя безмятежность и уверенность в себе, Исаак сел в кресло, достал кисет и начал неторопливо набивать трубку. Но Мадлен это не убедило, и на мужа она смотрела с явным недоверием. — Детям нужен отец, – заявила она – ты всё же не так дурно на них влияешь, как можно было бы предположить, учитывая то, каким занятиям ты посвятил свою молодость. Женщина положила обе руки на стол и чуть подалась вперёд, пытаясь поймать взгляд Исаака. – Уортон, я тебя давно знаю, ты меня не обманешь. Тебя что-то сильно беспокоит. И меня ты давно знаешь, так что даже не надейся, что у тебя получится уйти от ответа… Исаак её знал. И понимал, что она действительно не отстанет. И ещё то, что он и не хочет, чтобы она отставала… А хочет он взять жену за руку и отвести наверх, в спальню, наплевав на то, что по дому бегают дети и копошатся слуги… Лучи послеполуденного солнца освещали её щёку, нежный изгиб шеи и несколько выбившихся и из-под чепца завитков… мужчина завороженно смотрел как двигаются губы любимой, но почти не слушал. — Расскажи мне, в чём дело, – настаивала она – ты прекрасно знаешь, что можешь мне довериться. Не в первый раз. Действительно не в первый раз. Жена намекала на одну давнюю историю. Тогда её находчивость спасла всю шайку. После этого Уортон и решил, что самому разгружать по ночам товары и таскать их в укрытие — занятие слишком рискованное, чтобы заниматься им всю жизнь. Исаак сам не заметил, как оказался у камина. Он целовал её губы, а она отвечала ему, не забывая при этом прерывистым шёпотом сообщать, что просто так он её не отвлечёт. Толстяк смирился с неизбежным и рассказал часть истории. Мадлен была недовольна. Её не сильно смущали занятия контрабандой, хотя она не любила те его операции, которые могли грозить не просто тюрьмой (от которой можно и откупиться — главное, знать с кем договариваться), а виселицей. Но влезть в смертельно опасную авантюру с шантажом влиятельного аристократа?! Да так, что теперь Исааку даже не выйти из игры без того, чтобы не попасть под месть ещё более влиятельного шпиона! Да… Уортон не мог припомнить, когда жена была настолько сильно им недовольна… Он дал ей слово, что поедет следом за ней и детьми как только сможет. Его собственные шхуны сейчас были в море, но Мадлен вызвалась найти что-нибудь в Саутгемптоне. Так что, скорее всего, прямо завтра вся семья отправится в Португалию — Уортону давно хотелось укрепить свои связи там. А дальше — посмотрим, какие новости придут с родины. Бурю лучше переждать на безопасном расстоянии.

***

понедельник, 16 июля 1764 г.

Окна в общей комнате были открыты, и свежий морской ветер трепал разнообразные атрибуты и символы мореходства, украшающие интерьер небольшой гостиницы. Выцветшие сигнальные флаги хлопали на ветру, потёртые тросы раскачивались, а висящий над трактирной стойкой почтенный кормовой фонарь едва слышно поскрипывал, вспоминая свою молодость среди солёных брызг. Ветер поприветствовал и завтракающего постояльца, ласково прикоснувшись к лицу и взъерошив каштановые волосы молодого человека, но, не дождавшись ответного приветствия или хотя бы улыбки, оставил хмурого зануду в покое. Прикосновения ветра Клайв не заметил, он, казалось, вообще ничего не замечал. Квикснап уставился в одну точку, будто надеялся что-то увидеть в стоящей пред ним кружке эля. Два дня дороги порядком вымотали его, и стряпчему очень хотелось заснуть. Ещё больше ему хотелось проснуться: последние три дня окружающее казалось сном. Непонятным, странным и страшным. С того самого момента, как амазонка, назвавшаяся девой Полудня, подобно нечисти влезла в окно среди ночи… …Сидя в шкафу и вспоминая молитвы, которым его учила мать, Клайв с ужасом услышал, что одного из вломившихся назвали «капитаном Джонсом». Мысль, которую он гнал от себя с того момента, как незнакомка сказала, что «через двадцать минут тут будут поборники нравственности» больше не позволяла себя игнорировать — они его выследили. Причём, скорее всего, за всем этим стоит даже не Уортон, а Джонс. Ведь именно Джонс привёл «героя Гаваны» в «Кофейню Боуи» и именно Джонсу проклятый контрабандист перепоручил Клайва в день их с Джоном знакомства. Очевидно, что Квикснапу не удалось перехитрить Уортона и убедить контрабандиста, что отношения с аристократом и подполковником не сложились. Они следили за ним. Возможно, подкупили кого-то из отцовских клерков. Или наблюдали за этим домом… Да какая разница. Клайв сидел в тесной темноте и плакал от бессилия и жалости к себе. Он презирал себя за свою глупость и самонадеянность. Он подвёл лорда Джона. Человека, который всегда был к нему добр, помогал ему, и уважал его, несмотря на разницу в происхождении и способностях. Через бурю эмоций не пробивались ни голоса, ни звуки шагов, так что, когда дверца шкафа открылась, и перед Клайвом предстал сам лорд Джон, молодой человек был просто ошарашен. Мужчина уже успел привести себя в порядок: пряжки на туфлях бережно застёгнуты, чулки сидят ровно и удерживаются манжетами бриджей, пуговицы аккуратно вдеты в петли жилета, а узел шейного платка завязан по последней моде. Светлые волосы прибраны и стянуты лентой. Импозантный лорд Джон окинул поникшего Квикснапа критическим взглядом — канделябр на ночном столике давал достаточно света, и распухший нос и покрасневшие глаза обитателя шкафа от милорда не укрылись. — Немного эликсира точно не помешает — заключил он — держи. Серебряная стопка с виски оказалась в руке Клайва. Молодой человек посмотрел на стаканчик с недоумением, потом резким движением отправил жидкость в рот и тут же закашлялся. — Дагер, – женский голос звучал откуда-то из-за спины Джона – парень, кажется, в шоке. Вода тут лучше алкоголя. Леди Миддей, которая тоже была полностью одета, протянула Грею стакан, который тот машинально взял. Держа сосуд в руке, лорд Джон огляделся по сторонам. — Присесть тоже не помешало бы… — пробормотал Грей, обращаясь не то к себе, не то к женщине — сейчас добуду что-нибудь… Сунув стакан обратно в руку собеседницы, мужчина кивнул Клайву и вышел в дверь, ведущую в кабинет. Миддей проводила лорда Джона взглядом и заговорила, обращаясь уже к стряпчему. — Не волнуйтесь, вы в безопасности. У Дагера кроме доброго слова нашёлся ещё и пистолет, так что убрались они не солоно хлебавши. Клайв всё ещё стоял, привалившись к стенке шкафа. Одежда, о которой он напрочь забыл, валялась на полу, немного согревая закоченевшие ступни. Мыслей в голове не было. Женщина, видя его смятение, говорила успокаивающим ровным тоном. — … думают, что вы ночуете в «Гусе и капусте». Но даже если вас там вдруг станут искать и не найдут, это ничего никому не докажет. К тому же, капитану Джонсу ещё как минимум несколько часов будет не вырваться из дружеских объятий констебля и шишки из магистрата, а если кто-то из его людей и следит за домом, то, зная, что мы вооружены, ничего они предпринимать не станут… Из кабинета вынырнул бодрый Грей. Левой рукой мужчина тащил стул. Правая обнимала горлышко наполовину полного графина, умудряясь в то же время удерживать ножку хрустальной рюмки между пальцами. — Леди Миддей, – провозгласил он – я нашёл хороший бренди. Кажется, вам тоже не помешает. Водрузив выпивку на ночной столик, Джон поставил стул прямо возле шкафа, после чего схватил в охапку клайвову одежду и закинул её на кровать небрежным размашистым жестом. — Как это мило с вашей стороны, милорд — амазонка уже завладела графином – помнить о моей нелюбви к вашему шотландскому пойлу… — На самом деле я о нас с Синглтоном беспокоюсь, — ответил Джон ей в тон — во фляге едва полпинты, а после такого потрясения нам нужно будет как следует прийти в себя. Грей подошёл к шкафу, улыбнулся Квикснапу, и чуть приобнял его за плечи, ободряя и успокаивая. — Ох, да ты совсем закоченел! — Джон подал Клайву ладонь — Осторожнее, не споткнись… Клайв схватился за протянутую руку, сделал широкий шаг и мешком плюхнулся на стул. Не теряя времени даром, женщина тут же всучила стряпчему стакан с водой. Лорд Джон посмотрел на неё и, видимо, о чем-то вспомнив, снова бросился в кабинет. Через минуту он вернулся, неся тарелку с печеньем и вазочку с цукатами. Подумав пару секунд, он водрузил свою добычу на ночной столик рядом с графином. Миддей взяла вазочку и протянула её Клайву. — Мистер Синглтон, настоятельно рекомендую вам прямо сейчас съесть чего-нибудь сладкого… Квикснап послушно отправил в рот кусок засахаренной груши и запил водой. Это помогло. Стряпчий ощутил, что к нему начала возвращаться если не бодрость, то хотя бы способность соображать. Лорд Джон, который уже успел разжиться стаканчиком виски, это заметил, и, наконец, заговорил о деле. — Кажется, я должен извиниться, – голос был полон искреннего сожаления – честно говоря, я и не осознавал до конца, насколько я опасный… собеседник. Клайв закрыл глаза и глубоко вдохнул. Господи! Джон, как всегда благородный и великодушный, даже не подумал, что вина может лежать на ком-то ещё… — Моей беспечности нет оправдания, – продолжал Грей – мы же оба только чудом избежали гибели. Ты не заметил, когда они начали следить за тобой? Квикснап понимал, что ради собственной безопасности сейчас стоит промолчать и изобразить незнание. Но совесть молодого человека внезапно решила не прислушиваться к голосу разума. — Полагаю, что следили с самого начала, — выпалил он, и опустил голову — сэр, я не достоин вашего доброго ко мне отношения. Джон уставился на него с удивлением и недоверием. – Я не кривил душой, когда говорил о своем восхищении и желаниях плоти… Это было правдой, что только усугубляло его вину. — Милорд, я скрыл причины, по которым искал знакомства с вами, и некоторые факты, которые открылись мне позже – слова выходили с трудом – моё молчание чуть не стоило вам если не жизни, то репутации, и, скорее всего, слишком дорого обойдётся мне. Просто так они это не оставят… …Резкие крики чаек за окном выдернули Клайва из воспоминаний. Стряпчий взял кружку двумя руками и сделал, наконец, глоток. Интересно, как бы повернулись события, если бы он скрыл правду? Хотя, пожалуй, вопрос слишком уж гипотетический. Несмотря на осознание собственной ничтожности, в стряпчем ещё оставалась капля самоуважения. Если бы Клайв солгал, то утратил бы даже право на то светлое чувство, которое лорд Джон в нём разбудил. Узнав о Джонсе и контрабандисте, Грей не разгневался, и не стал Клайва укорять или совестить. «Et tu, Brute?» произнёс он едва слышно. Квикснап скорее угадал фразу по губам, чем расслышал. Поза лорда Джона изменилась. Бесшабашная бодрость человека, чудом избежавшего смерти, ушла. Офицер как-то весь подтянулся, и, казалось, стал выше. Движения стали отточенными, а небесная синева глаз сменилась ледяной. Джентльмен повернулся к леди Миддей, застывшей в немом изумлении. — Ого! Я, вне всякого сомнения, идиот, — произнес мужчина с небрежной иронией — но силки капитан Джонс, или кто там за ним стоит, расставил основательно… Если бы Клайв не вглядывался в любимое лицо и не заметил, что рот Грея свела судорога, то он мог бы и поверить его манерам. Амазонка тоже не стала принимать тон собеседника за чистую монету. Очевидно, что тесные отношения аристократа и стряпчего даму не шокировали. Она смотрела на мужчину безо всякого презрения или злорадства. Наоборот, черты её лица и поза выражали глубокое и искреннее сочувствие. – Все мы иногда бываем неосторожны – мягко сказала она. – Ну я-то просто был самоуверенным болваном, – мужчина перестал притворяться, в его голосе зазвучала горечь – тем бо́льшим болваном, что наведя справки о своём новом знакомом, я удовлетворился ответами и успокоился. Офицер повернулся к Клайву. – Мне сообщили, что вы руководите филиалом от имени вашего отца, что часто бываете в Бате, что состоите в литературном клубе, что некоторые члены этого клуба имеют определённую репутацию… А вот о связях с контрабандистами ни полунамёка не просочилось, поздравляю. Клайв сидел на стуле и не знал, что ему говорить или делать. Он ожидал негодования, брани, пощёчин, или даже пули в голову… Но аристократ остался стоиком — он явно пытался принять удар судьбы как должное, и скрыть свои эмоции. Пригубив немного виски, лорд Джон прикрыл глаза и медленно сглотнул. — Я полагаю, что вам следует одеться, сэр – произнёс он и открыл глаза – а потом вы расскажете мне подробности, о которых прежде предпочитали умалчивать. Миддей отошла от столика и провозгласив, что «меньше знаешь – крепче спишь», скрылась в кабинете и оставила бывших любовников одних. Клайв рассказал всё. И про Уортона, и о том, что, к сожалению, не знает в деталях, как именно устроен его бизнес, и что он несколько раз видел Толстяка вместе с человеком с тремя пальцами… про давний шантаж и то, как молодой стряпчий начал работать с контрабандистом. — А вот информация о ваших с ним совместных делах была бы мне очень интересна – прервал его подполковник. Услышав эти слова, Клайв застыл. Он понимал, что уйти от ответа у него не получится. Молодой человек не питал иллюзий — это был допрос, пусть собеседник и вёл себя дружелюбно, не угрожал, и даже время от времени протягивал свою флягу Квикснапу. Стряпчий все ещё сидел на стуле, а лорд Джон ходил по комнате, то присаживаясь на кровать, то облокачиваясь на подоконник. В кабинете Грей прихватил лист бумаги. Положив его на томик Апулея, мужчина что-то периодически черкал карандашом на белом листе. Почувствовав замешательство Квикснапа, Грей поднял глаза от своего листка, посмотрел на молодого человека и чуть улыбнулся. — Не бойтесь, я не собираюсь тащить вас в суд или требовать исключения вашего отца из Судебных иннов. Мне интересны лишь отношения Уортона с французами… Да, офицер хочет, чтобы Квикснап рассказал ему всё, без утайки. Раскрыл не только свои, но и чужие опасные тайны и тем самым отдал себя на милость лорда Джона. Правда, Клайв понимал, что он и так в его полной власти, к тому же молодому человеку пришло в голову, что он уже много раз отдавался своему собеседнику, и ни разу не пожалел. — Конечно, милорд. Спрашивайте… В жилетном кармане подполковника негромко звякнули часы. Лорд Джон открыл их, скорчил гримасу, и произнёс с явным сожалением. — Жаль, что для подробной беседы у нас нет времени. К рассвету Джонс начнёт действовать, и, скорее всего, захочет поговорить с вами. Захлопнув серебряную крышку, Грей отодвинул книгу, сложил лист со своими заметками и убрал его в карман вместе с часами. – Подозреваю, что разговор с капитаном может показаться вам не слишком приятным, – продолжил он свою мысль – так что, мистер Квикснап, лучше бы вам исчезнуть из города. У вас есть место, где спрятаться? Клайв покачал головой. В отцовском доме его станут искать в первую очередь. Была ещё пара укромных домишек на побережье, но о них знал Уортон, да и больше пары дней там не просидеть… Лорд Джон кивнул, сходил в кабинет и принёс оттуда чистый лист бумаги и сургучницу. Амазонка вернулась в комнату вместе с ним, и тут же снова принялась хозяйничать — начала упаковывать вещи Клайва. В разговор дама в этот раз решила не вмешиваться, без сомнения признавая первенство за Греем. Лорд Джон набросал записку, запечатал её, и снова обратился к Клайву. — Прямо сейчас берите свой кофр и отправляйтесь на почтовую станцию. Мы вам поможем незаметно выбраться из дома, после чего вы пойдёте на Оксфордскую дорогу. Грей хотел было положить руку на плечо Клайва, но в последний момент одернул её, будто обжёгся. Сердце стряпчего сжалось, а глаза наполнились слезами. Он едва сдержался, чтобы не упасть на колени и не начать умолять… Умолять о чём? О прощении? Подполковник, аристократ и стоик, явно дал понять, что наказывать Клайва за предательство не собирается. О новых свиданиях? При том, что как минимум несколько недоброжелателей догадываются об их связи? Это было бы несомненным безумием. О том, чтобы Джон о Клайве вспоминал без презрения? Такое не вымолишь даже на коленях, уважение можно только заслужить… – … если вы решите пробираться проселками, то у вас будет меньше шансов встретить кого-либо из наших сегодняшних гостей. Клайв кивнул, соглашаясь. Он часто гулял по окрестностям, и ему не составит труда найти тропинки в залитых лунным светом полях. — Если мне не изменяет память, – продолжал лорд Джон – почтовая карета до Бирмингема должна отходить в пять утра. Оттуда через Честер езжайте в Холихед, там возьмёте пакетбот до Дублина. Я написал записку одному своему знакомому, он интересуется старинными рукописями и служит профессором в Дублинском университете. Грей кивком указал на письмо, лежащие на ночном столике. Клайв взял пакет и аккуратно убрал в карман. — Я рекомендую вас как человека, который решил отдалиться на время от суеты и посвятить время работе над своей книгой. Профессор сможет подсказать вам недорогое жильё где-то в глуши. Сами решите, что рассказывать ему из своей личной истории, но античные нравы с ним обсуждать не стоит. Тонкие черты лорда Джона внезапно исказила гримаса боли. — Деньги у вас есть? – спросил он охрипшим голосом. Первым порывом Клайва было бросится вперед, но Грей уже с собой совладал и теперь смотрел на собеседника выжидающе. — Да, я… в общем, да, на дорогу хватит— стряпчий тоже смог кое-как взять себя в руки — а в Дублине есть банк, где я сниму денег со своего счёта, не прибегая к помощи отцовских клерков… Спустя два дня Клайв Квикснап прибыл в Холихед. Из окна гостиницы виднелись невысокие мачты рыбацких шхун, пирс, заваленный тюками, и толпа торговцев и матросов, говорящих между собой по-валлийски. Через час отходит пакетбот, который доставит бывшего стряпчего в Ирландию. К прежней жизни возврата не будет — отец внезапного отъезда и непослушания не простит. Письмо родителям Клайв отправил из первого же трактира. Не оставив обратного адреса, сын, ставший блудным, написал, что ввязался в любовную авантюру, которая закончилась неудачно, и поэтому ему лучше исчезнуть на несколько месяцев. Действительно, авантюра. И, однозначно, любовная. И, увы, всё действительно закончилось. Правда, кое-что у Клайва осталось на память: тот самый томик Апулея и… шёлковые чулки лорда Джона. Когда облачённый в хламиду Аполлон делил одежду на две кучи, он по ошибке забрал себе чулки Клайва. Милорд и тут был необычен — оставить любовнику на память о себе не батистовый платок или локон, перевязанный шёлковой ниткой, а пару ношеных чулок… история, достойная Боккаччо. Непременно нужно вплести этот сюжет в один из своих новых рассказов. Квикснап проверил, что он не потерял листок бумаги с адресом, на который лорду Джону можно отправлять письма так, чтобы корреспонденция не попала в руки посторонним. Пожалуй, стоит удовлетворить любопытство офицера на службе Его Величества — записать то, что стряпчий узнал о делах Толстяка. После того, что Джонс и Уортон устроили, Клайв уж точно не считал своим долгом хранить их секреты. И Квикснап ни секунды не усомнился в словах лорда Джона, что откровения эти не принесут отцовской фирме неприятностей. Приняв решение, молодой человек встал, взял свой плащ с лавки, а багаж — с пола, бросил монетку прислуге «на чай» и твердым шагом вышел на улицу.