Троянские скачки

Вы не удивитесь, узнав, что о Клайве я знаю больше, чем написано в новелле. У меня, например, есть представление о том, что за истории составляли его сборник. Например, тот, что упомянут в шестой главе — про моряка и туземку. Но следует сразу покаяться перед дотошным читателем: вдохновивший меня сюжет я нашла вовсе не у Апулея. Следует извиниться и перед лордом Джоном за понапрасну приписанное ему самоуверенное невежество. Беда в том, что при всей своей начитанности живший в XVIII веке Джон Уильям Грей не имел ни малейшего шанса опознать одну из «Заветных сказок» знаменитого фольклориста Афанасьева. Книга была издана в 1872 году, то есть через сто сорок лет после событий новеллы. А вот как эта сказка может выглядеть, будучи написана британским моряком из вселенной Дианы Гэблдон. Тси.

История, рассказанная мистером Джайлзом Смитом, суперкарго* торгового корабля Даттон.

Мы возвращались из Бомбея. Удачным рейс назвать было сложно. Неприятности начались уже со второй недели — настигшая нас буря, разметала караван и изрядно потрепала шхуну. Сломало мачту, а что сталось с такелажем, даже и вспоминать не хочется. В довершение всех бед не выдержал шпангоут, и в трюме образовалась течь, которую быстро заделать не смогли. Так что ещё и часть товара подмокла. Конечно, груз был застрахован, но от премии моей это происшествие изрядный кусок отняло. Поэтому я был весьма огорчён, и мне было почти всё равно, что у нас начались проблемы с едой и питьевой водой. Показался Мадагаскар — место пристанища пиратов. Все инструкции Ост-Индской компании строго велят обходить остров стороной, и останавливаться уже только в Кейптауне, под защитой голландского форта. Но веры в то, что без пополнения запасов воды мы дотянем до мыса Доброй Надежды, было немного. Капитан решил высадиться на острове. Я бы, наверное, посчитал его авантюристом, если бы не знал нашего боцмана. Боцман о своей жизни почти ничего не рассказывал, и меня это не удивляло. Если бы я откуда-то знал язык туземцев Мадагаскара и места, где на острове находятся пиратские логова, а также, где, Господь милостив, никто заблудившегося купца вроде нас искать не будет, я бы тоже не спешил распространяться, как эти знания приобрёл. Встали в одной тихой бухточке. Господь, и правда, был милостив — туземцы рассказали, что белых на несколько дней пути в округе нет. Так что было решено разобраться с течью. Капитан времени терять не стал, отправил охотничью партию на берег. Ребята во главе с боцманом разбили лагерь, ловили рыбу, били зверя, торговали с туземцами. Три дня не поднимая головы я возился с грузом, описывал ущерб, и подсчитывал уцелевшее. А потом за дело взялись плотники, и мне стало нечего делать. Так что я решил пару дней пожить с охотниками, чтобы ощутить под ногами твёрдую почву. Передышка оказалась как нельзя кстати — настроение подняла одна только возможность искупаться в пресном ручье и соскоблить соль с кожи. И пока я там плескался, вышла на берег одна туземка. Черна, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы. Из всей одежды — кусок ткани, повязанный на плече. И грудь одна видна. Да такая грудь, что даже не будь я уже три месяца лишён женского общества, и то красоту такую не пропустил бы, а уж тут… Ручей, как назло, был неглубокий, вода даже бёдер полностью не скрывает. Так что стою я перед ней голышом, и эбеновая красавица прекрасно видит, какое впечатление она на меня произвела. Стоим, смотрим друг на друга молча, ситуация нелепая, но молчать дальше — ещё нелепее. — Добрый день, мадам, вы застали меня врасплох — ну а что ещё я мог придумать? — Тси — отвечает девушка, и посматривает на меня исподлобья. Что бы это слово не значило, но убегать от меня она явно не собиралась. Что вселило в надежду, что целибат мой недолго будет продолжаться. — Не будете ли вы столь любезны, и не назовёте ли ваше имя? — Тси. — Ох, неужели совсем меня не понимаете? Тогда я позволю себе называть вас Нэнси. — Тси! Смотрит на меня уже не исподлобья, а совсем откровенно. Естество моё знаки её тела понимает быстрее, чем разум готов вникать в слова языка. Не долго думая, вышел я из ручья, подошёл к своей одежде, надел штаны и туфли, и рубашку на плечи накинул. Нэнси всё также смотрит на меня и не уходит. — Не прогуляетесь ли со мной? — говорю, и осторожно беру её за руку. — Тси! И делает шаг ко мне. Отвёл свою спутницу в укромное место, которое я обустроил для себя в стороне от лагеря, подальше от коптилен. — Не станете возражать, если приглашу вас в свою палатку? — Тси! — Присядем? — Тси! — Против поцелуя ничего не имеете? — Тси… Не помню точно, что я ей шептал, но всё было правдой. И что девушки красивее не видел никогда, и что хочу её, как никого в жизни не хотел… Она в ответ меня целует, по спине гладит и откровенно стонет под моими руками изгибаясь. Тут и без слов понятно, что хочет она того же, что и я… Потом мы с ней лежали, я гладил её эбеновую кожу и ни о чём не думал. А вот её шаловливые руки явно на что-то намекали. — Неужели вам не хватило? — спрашиваю с удивлением. — Тси! А пальчиками такое вытворяет, что апатию мою как рукой сняло и мужская гордость проснулась — действительно, негоже английскому моряку по себе дурную память у туземки оставить. Остаток дня мы провели там же, под тентом. Устал я с ней как никогда раньше не уставал, даже после целого дня в седле. Со сном бороться уже сил никаких не было. — А спящего меня прирезать не попытаешься? — спрашиваю полушутя-полусерьезно. Я же ничего про их обычаи не знаю. Тела-то наши согласны были, но вот что в голове у неё… — Тси! Но мне уже было всё равно. Умру, так счастливым. Проснулся я на рассвете. Нэнси уже и след простыл, будто она сном была. Если бы не отметки её страсти у меня на плечах, я, может, и поверил бы, что так оно и было — так удивительно у нас с ней сложилось. А когда я стал собираться, чтобы пойти в наш лагерь и раздобыть себе завтрак — голоден я был как стая морских чертей — нашёл два черепаховых панциря, которые оказались завёрнуты в мою рубашку. Дорогая штука! Один панцирь туземцы на нож меняли, а тут — целых два. Видать, не уронил я чести английского моряка и Нэнси своей угодил. А когда нашел я боцмана и спросил, что это «тси» значило-то, то удивился по-настоящему. «Тси» — это «нет» по туземному! Вот как хочешь, так и понимай этих женщин! * Суперка́рго (англ. supercargo, от исп. sobrecargo) — лицо, ведающее на судне приёмом и выдачей грузов, а также наблюдающее за состоянием трюмов; обычно второй помощник капитана.

***

А вот байка, действительно вдохновлённая романом старика Апулея. Поскольку такой сюжет вряд ли настроил бы наших героев на обсуждение чувственных порывов и культурных табу, в шестой главе лорд Джон и Клайв говорили не о нём. Но и эту историю наши друзья стороной явно не обошли. Наверняка у лорда Джона самого нашлась пара рассказов о том, на что способны пьяные солдаты. Вряд ли они менее талантливы, чем пьяные матросы. Рис и золото

История, рассказанная Робертом Баллардом, отставным боцманом.

Дело было очень давно. Лет тридцать назад. Если не больше. Я тогда ещё совсем молоденьким матросом был — второй или третий рейс ходил. Занимались мы делом почти безопасным и в достаточной мере прибыльным: возили вино из Португалии в Дувр. Вот пришли мы в Порту, встали на якорь. Собрал нас капитан и объявил, что остаёмся мы тут на две недели: разгрузка, погрузка, ремонт… И разрешил всем по очереди сходить на берег. Кинули жребий, и мне повезло — мой отпуск на первый же день и выпал. Полный предвкушения, сошёл я на пристань вместе со всеми. И только забравшись в узкие переулочки старого города осознал свою оплошность — впопыхах не подумал, что надо бы из кошелька вынуть большую часть денег и спрятать их где-нибудь в кубрике. А теперь со мной оказались все мои сбережения. Товарищи мои, как назло, рассказывают истории о португальских ворах и грабителях, которые только и смотрят, как бы обобрать зазевавшихся иностранцев. Но возвращаться уже поздно, так что отошел я в сторонку и переложил несколько монет в карман. А кошель под одеждой привязал бечевой так, чтобы карманникам было до денег моих не добраться. Пришли мы в одну таверну. Хорошо сидим. Вино, которое португальцы почему-то «зелёным» назвали, рекой льётся. Дешёвое оно, но вкусное и хмельное. Девка смазливая рядом крутится, потом и к нам подсела, приятели мои меня подталкивают, по плечу хлопают и советуют не терять времени даром… Решил я, что стоит мне отлить, прежде чем времени даром не терять. Вышел на задний двор, проветриться. Сделал свои дела, иду обратно в зал к симпатичной menina и своим товарищам. Кругом темнота, свет только от фонаря, что где-то там висит. И вижу я, что проход мне какой-то детина загородил. А рядом стоят его дружки и говорят между собой что-то по-португальски. Языка я тогда ещё не выучил, но слова «деньги» и «золото» узнал. Пусть в голове и шумело от вина, но сообразил я сразу: деньги-то при мне, пусть там золота и нет. Если эти мерзавцы решат меня ограбить, прощай всё мое жалование. «А ну пропусти» — ору дурным голосом и толкаю мужика. А тот с места не сдвинулся, а сообщники его ещё и смеются. Я на них с бранью обрушился, все слова, какие знал, в ход пустил. А под конец так прямо и сказал, что если меня сейчас же не пропустят, то у меня с собой нож и я не побоюсь им воспользоваться. Детина молчит, а кореша его надо мной, судя по голосам, потешаются. Тут я и не выдержал, выхватил нож и засадил в брюхо перегородившего мне дорогу бандита по самую рукоятку. Дружки его тут же притихли, а я от гнева уже остановиться не могу, так что вынул нож и всадил его ещё раз. И вдруг через кровавую пелену пробивается голос одного из моих товарищей, Томми: — Ты что творишь! Пошли-ка отсюда быстрее, пока хозяин стражу не позвал! В чувство этот окрик меня чуть привел, и быстренько я из трактира убрался. От ходьбы ярость моя начала спадать, и я понял, что натворил: деньги-то, может, при мне и остались, но шее теперь грозит пеньковый галстук. — Как думаешь, убил я его? — спрашиваю я своего спутника. — Кого? — удивился Томми. Товарищ мой, скорее всего сам в таком ужасе от моего злодеяния был, что и не сообразил сразу, о чём речь. — Ну детину того, что проход загородил и деньги отнять хотел… Томми замялся на минуту — наверное, думал, как же ему теперь со мной говорить и людям в глаза смотреть. — Наверняка убил! — заговорил он, наконец — И скоро альгвасилы* тебя по всему городу искать будут. Так что лучше, приятель, тебе на берег носа больше не казать. Укроешься на шхуне до отплытия, авось там искать не будут… В общем, решили мы с Томми, что на ночь я спрячусь среди тюков у пристани, а как шлюпка с корабля за нами придёт, постараюсь пробраться туда незаметно. Меж тем приятель мой вернётся в трактир, и всем расскажет, что я скрылся на дороге в Лиссабон — погоню со следа собьет. Чуть утро забрезжило, вернулись мы на шхуну. Я всем говорил, что у меня сильное похмелье, так что даже в шлюпке на дно лёг. И всю дорогу делал вид, будто ничего особенного и не произошло. Ну напился с непривычки, заблудился… с кем не бывает? Пока мы две недели на рейде стояли, я боялся лишний раз на палубе показываться, и на берег больше не ходил. Боцману и остальным мы придумали рассказать, что я проигрался тому же Томми в кости и должен отстоять его вахты. Так что я стоял его вахты, а он мне с берега приносил свежей еды. К спиртному я даже и не прикасался. Наконец, кончились мои мучения и вышли мы в море. За эти две недели я от страха так измучился, что рад был даже штормам в Бискайском заливе. А трепало нас знатно. В один из дней все, кому на палубе пришлось быть, к такелажу привязались, чтобы в море не смыло. Ужасный день был. Волны через нашу посудину так и перехлестывают, только и остаётся, что напевать:

Эй-хэй, нас всех качает, Эй-хэй, опять качает, Эй-хэй нас всех качает, С самого утра! **

Вижу, тащит кого-то мимо меня по палубе. Бедняга цепляется по пути за что может, но руки его не держат — от ледяной воды пальцы ослабли, а волна-то сильная. До сих пор не понимаю, как мне удалось ухватить свободный конец троса, которым мой товарищ по команде был обвязан вокруг пояса. Но смог я конец не только удержать, но и примотать к чему-то надёжному. Получается, спас я человека, не дал волне за борт утащить. Сам я тоже рисковал, но решил, что раз уж всевышний даёт мне шанс вместо отнятой мною жизни, спасти другую, то так тому и быть. Оказалось, что выручил я первого помощника. Канат, которым он себя привязал перетёрся обо что-то, вот и… На следующий день он меня, конечно, вызвал, поблагодарил, полгинеи подарил и вдруг напоследок и говорит: — Думаю, Бобби выйдет из тебя толк, раз не растерялся ты вчера. Не всё тебе ножом по пьяни махать! Я аж похолодел весь. Неужто он про моё преступление знает?! Тогда же и весь корабль знать должен! Но, думаю, раз жизнь я ему спас, сразу по прибытии он меня судье не выдаст. А, может, он и не знает наверняка? Поджилки у меня при этом трясутся так, что палуба ходуном ходит… Но напускаю на себя невинный вид и задаю вопрос. — Не понимаю, о чем вы, сэр. Он вдруг улыбается широко и хлопает меня по плечу. — Ну как же, Роберт Баллард — победитель мешка с рисом! Про твою славную битву в кладовке вся команда неделю судачила и животики надрывала. Изумился я изрядно, и упросил его рассказать, что же он об этой истории знает. А дело было вот как. В тот вечер в Порту я в темноте не туда пошёл и забрёл в какую-то кладовку. Там внутри два трактирных слуги копошились — их послали за продуктами для кухни. У входа они поставили бочонок, который им прикатить нужно было, а наверх навалили пару мешков с рисом. Эти мешки-то я за человека спьяну и принял. Парни потом рассказывали всем желающим, что когда они обсуждали, что «Золотая лоза» (так называлось вино), денег своих не стоит, вломился в кладовку какой-то пьяный английский матрос и стал шуметь. Они поначалу пытались ему объяснить, что он дверью ошибся, но когда дебошир нож достал, отбежали подальше. Томми тоже во двор вышел и заметил, что я крушу кладовку. Решил меня от хозяйского гнева подальше увести. А когда понял, что я себе ужасов напредставлял, не удержался мой товарищ и надумал надо мной подшутить, ну и заодно все мои отпуска себе забрать. Ох и зол я был. За Томми я на потеху команде по всему кораблю с шлюпочным веслом гонялся. Он на марсы от меня залез и не слезал до вечера. Потом я тоже в долгу не остался, и мы помирились, но это уже другая история. А помощник капитана прав оказался — вышел из меня толк. Он со мной сам занимался и многому научил. А когда стал капитаном, позвал к себе боцманом. В Португалии я с тех пор ещё много раз был, и даже в трактир тот заходил. Но вот к «Зелёному вину» их больше никогда не притрагивался. * Альгваси́л — в Испании младшее должностное лицо, ответственное за выполнение приказов суда и трибуналов. В Средневековой Испании альгвасилы выполняли функцию полицейских. Томми, конечно, употребляет термин неправильно. В XVIII веке Португалия уже вновь обрела независимость от Испании, и никаких альгвасилов в Порту быть не могло. ** Вольный перевод припева песни «Что нам делать с пьяным матросом» (What will we do with a drunken sailor). И вовсе необязательно, что упоминание этой песенки — анахронизм. Когда текст в XIX веке записали, она уже старой была.

***

В 10-й главе Исаак Уортон вспоминает один случай, после которого он убедился, что может целиком и полностью доверять Мадлен, и даже посвящать её в свои опасные тайны. В «Скачки» эта история не вошла, но читатель всё равно может с ней познакомиться — однажды Толстяк рассказал Клайву пару историй из своей молодости, и тот их, конечно же, записал.Рассказ вдохновлён стихотворением романтика Альфреда Нойса. Правда, я немного переделала концовку. Ну то есть совсем всё переделала, поскольку романтизм мне глубоко чужд. А оригинал называется «Разбойник» (The Highway man). Дочка трактирщика

История, рассказанная бывшим контрабандистом, пожелавшим остаться неизвестным.

Погода выдалась препоганая: с неба дождь, с полей ветер, дорога раскисла… В общем, ни один добропорядочный гражданин носа своего на улицу не высунет: самое удачное время для того, чтобы не привлекая лишнего внимания зайти к трактирщику и убедиться, что уговор он помнит. И что в его уютном тёмном подвале как раз подготовлен тайничок для партии товара, который завтра в десять вечера мы без лишнего шума выгрузим на берег в полумиле от его чудесного заведения. Мне бы договориться с трактирщиком, выпить кружку эля, да убираться восвояси. Так бы я и сделал, если бы не трактирщикова дочка. Заметив меня в зале, Красотка Нэн поманила меня за собой, в конюшню — подальше от папашиных глаз. Век бы целовался с ней в душистом сене, а то и не только целовался, но надолго Красотка отлучиться от посетителей не могла: — Завтра после одиннадцати приходи сам знаешь куда! — велела она. — В одиннадцать меня и жди, — отвечаю — только мы сначала с ребятами товар сгрузим. А вот как закончим, весь я твой, душа моя! На том и расстались. И не знал я, что мы в конюшне не одни были. Там, оказывается, ещё и конюх от дождя прятался. У Папаши Пола парень работал давно, и о контрабанде, несомненно, догадывался. Хозяин ему приплачивал, чтоб лишних вопросов не задавал. Но конюх этот, сучий потрох, вокруг хозяйской дочки увивался. Красотка его и не заметила даже. А тут увидел он нас с ней вместе, взыграла в нём ревность, и решил он сдать красным мундирам всю нашу шайку, и трактирщика заодно. Чтобы ему и дочка, и трактир достались. На следующий день в сумерках Нэн увидела, что по вьющейся грязной гадюкой глинистой дороге приближаются почти красные мундиры и при них пара таможенников. Почему «почти красные»? Так дорога такая раскисшая была, что переляпались они в глине с головы до ног! Солдаты решили лишнего шума не поднимать и взять всех с поличным. Сержант сделал вид, что ведёт отряд куда-то по казённой надобности, а Папашин трактир он для ночлега выбрал. Сели они в главном зале, потребовали эля… Ну Красотка не дура была, сразу неладное заподозрила. Отец её тоже не идиот: сообразил, что дело может добром не кончиться, но солдаты с него глаз не спускали, то один, то другой как бы невзначай по пятам ходит, и наедине с домашними остаться не даёт. Уже пол-одиннадцатого, темень, вот-вот мы подойдём. Конюх мундирам и условный сигнал «всё в порядке» сдал. Зажгли у двери конюшни три фонаря и солдата приставили, якобы следить за вьючными мулами и поклажей. Ну а Красотка всё равно их всех перехитрила: рожу скорчила, за живот схватилась, и бегом в нужной чулан. Сержант, конечно, послал дуболома за дверью следить, но внутрь-то он не сунулся! А чулан был старый, доски уже подгнили многие. Так что отодвинула девица две доски, и поминай как звали. Идиот тот даже ничего и не заметил. Теперь дочке трактирщика нужно было нас успеть предупредить. Но вот откуда мы придём, умница наша не знала. Так что придумала, как устроить, чтобы не она нас искала, а мы её увидели. И подожгла сарай, что на отшибе стоял. Еле получилось — всё же промозглое. Мы же тем временем как раз с товаром подошли. Горящий сарай был заметен издалека. Парни остались под прикрытием леса, а я вызвался пойти вперёд и разузнать, в чём дело. На фоне огня метались какие-то фигуры. Двое держали за руки вырывающуюся Красотку, которая визжала как резанная и требовала её отпустить. А на девушку мою кричал хорошо знакомый пристав из таможенной службы. Пламя пожара и скандал отвлекал солдат и приставов, и они меня даже не сразу заметили. Но я долго раздумывать не стал и неожиданно ворвался в толпу. С каким наслаждением я вмазал кулаком в переносицу таможенника! Солдаты, правда не растерялись и тут же меня схватили, но подоспевший сержант рвущегося в драку пристава оттащил. — А ты кто и что тут делаешь? — спрашивает он грозно, будто как минимум магистратский судья. — Я? Шёл к своей девушке на свидание, и смотрю какой-то доходяга позволяет себе на мою невесту кричать! В общении с мелкими сошками, которые про себя возомнили, будто бы наделены властью, главное — наглость и нахрап. — А вы, вообще, кто такие, — говорю — и по какому праву её удерживаете? Я буду магистрату жаловаться, что армейские решили дочь почтенного хозяина гостиницы оскорбить? Как пристав плевался и кричал, будто бы я «один из этой шайки, а девка с ними заодно, и вообще…»! А тут и Папаша подскочил, да ещё и пару завсегдатаев с собой прихватил. Тут же оценив обстановку, трактирщик заявил, что солдаты напились и попытались обесчестить его дочь. Старый Пол был великолепен! Он призывал в свидетели ад, небеса и почтенных горожан, грозил солдатам картами небесными и земным, упрекал в пренебрежении его гостеприимством. А ведь он выкатил им свой лучший эль! Красотка, вся в отца, актриса непревзойдённая, искусно впала в истерику и начала каяться, что вот, пошла после заката на встречу с любимым, а когда проходила мимо сарая, заметила, что тот горит. Попыталась потушить, но тут выскочили солдаты и схватили её, а чтобы запугать, обвинили её в чём-то, чего она сама и не поняла… Ну я тоже в свою очередь вступил и начал каяться перед отцом невесты, что мол намерения мои самые честные. Трактирщик, кажется, и не догадывался до того момента, что я уже несколько месяцев как знаю дорогу в спальню Красотки, и в челюсть мне от него прилетело знатно. Да я и не в обиде особо. Ну а солдатам и приставу не оставалось ничего, кроме как убраться восвояси. Конюха мы с будущим тестем припёрли к стенке, и он во всём сознался. Отметелил я его, а как он чуть отлежался, велели мы ему убираться, и чтобы духу его в округе не было. Под утро ребята всё же дошли, и товар мы припрятали: куда ж его ещё девать было? Как мы его потом оттуда тайком вывозили — это другая история. Ну а когда уже на рассвете все разошлись спать, выполнил я свое обещание, и был я весь Красоткин, без остатка и до конца жизни! Я ж не дурак такую женщину упускать!