Проклятые не плачут

Жизнь порою бывает такой жестокой стервозой. Впрочем, это не новость. Моё унылое существование в полуаварийной квартире на окраине города текло без особенных происшествий. Я просыпалась ближе к полудню, иногда ощущая себя ещё слегка пьяной после очередного загула, глотала таблетки, ставила чайник. Искала более-менее чистую тарелку в заваленной посудой раковине, заваривала в ней пресную лапшу за пятнадцать рублей. Кидала в потемневшую от налёта кружку пакетик с чайной пылью, обнаруживала, что сахара нет — бросала эту затею. Потом причёсывалась, вновь отмечая, что волосы все сильнее желтеют и их пора красить. Мазала тушью слипшиеся ресницы, краситься как раньше больше не получалось — руки ужасно дрожали. Затем я надевала то, что первое вывалится из так и не разобранной сумки, выходила на улицу, покупала в магазине яблочный зефир на фруктозе, вишнёвый сок, прокладки, салфетки и плитку горького шоколада — и с таким набором отправлялась к Ларе в больницу. — Доходишься ведь, — цокала языком санитарочка-передатчица, — Того и гляди обратно приедешь. Работу-то нашла? Я мотала головой, отвечала: — Пока глухо. Благодарила, шла к окну палаты. С каждым моим приходом Лара постепенно угасала. Говорили мы все меньше, васильково-синие глаза все больше проваливались, бледное лицо сливалось со стенами и отражением серого осеннего неба в оконном стекле. А я не могла сделать ничего, только таскала ей её любимый зефир, чистые футболки, сок и прочую лабуду. Старалась мужаться — шутила, придумывала на ходу забавные истории, которые якобы со мной случились, транслировала неисправимый оптимизм. Она отвечала слабыми полуулыбками, гладила стекло тонкими пальцами, такая какая-то прозрачная, похожая на маленького призрака, запертого в этих стенах. Так с моей выписки прошло около трех недель. Осень окончательно вступила в свои права, северные ветра гнали лето прочь из захолустного города. Октябрь выдался влажным, без остановки лили дожди, заставляя речушку близ моего дома выйти из берегов. Я все ещё не знала, что делать со своей жизнью. Восстановление затянулось. Сложно и страшно, когда два месяца за тебя решают, когда тебе есть, спать, курить и в целом составляют весь план мероприятий, который практически не меняется, а потом выкидывают обратно в реальную жизнь и говорят: «Ну, вертись как хочешь». Трудно было представить, каково будет Ларе, когда она выйдет. Это мне можно лежать хоть сутками не вставая и не делать ничего, а у неё ребёнок, которого нельзя на время убрать из поля зрения, пока в себя приходишь. Я начала искать работу, потому что обнаружила, что у меня осталось денег только на две пачки сигарет. — А где до этого работали? Общепит? Четыре месяца? Из них два на больничном? Перезвоним в течение недели. Тишина. — Ну, девушка, с такой печатью Вы бы шли полы мыть куда, что ли, какая Вам должность помощника секретаря? Проглатываю обиду и снисходительный тон разговора. — Буквально на час раньше приходила женщина, мы ее взяли, но Вы оставьте номер, если вдруг что… Киваю и ухожу, не дослушав. Полное дерьмо. Вылетаю из тесного магазинчика пряжи, от злости едва не расколотив рифленое стекло в двери, покупаю яблочный зефир на последние, иду в больницу пешком, не найдя мелочи на проезд. — Иди к окошку, сейчас позову, — вздыхает санитарка, принимая шуршащую упаковку сладостей, — И не надоело тебе? Вопрос риторический, конечно. Я привычно натягиваю улыбку, шлепая старыми сапогами прямо по лужам. Ноги и так уже сырые насквозь, в носках хлюпает вода, так что терять нечего. Шла я дольше, чем обычно, пытаясь собрать воедино роящиеся в голове мысли, и потому застала Лару уже прильнувшей к стеклу. Сразу бросилась в глаза деталь — она выглядит необычно оживленной, прям-таки ерзает на подоконнике. — Приве-ет, — нараспев произношу я, запрыгивая на пенёк, — Как дела у моей умницы? Хихикает так искренне, зажимая рукой рот. Краем глаза вижу вошедшую в палату Фаину, которая улыбается мне, но не решается вклиниться в разговор. — Ой, получше, Саш, подобрали таблетки хорошие, только дорогие сильно, — оставляет отпечаток губ на стекле, — Ты как, куколка, работку нашла? Меня охватывает неподдельная радость, и резко все вокруг уже неважно. Вопрос я игнорирую. — Ларочка, это же прекрасно! — подпрыгиваю на месте, прикладываю к стеклу ладони, — Немножко осталось совсем! Пожалуйста, потерпи, продержись. Лара кивает, прикрыв глаза. — Я постараюсь, — подносит палец к губам, задумавшись, и тут восклицает, — Саш, ой, Лиля ведь приходила! — Правда? Но мне не впрямь интересно. В голове стучит единственная мысль — моей Ларе лучше, день её выписки все ближе. Скоро я больше не буду одна. — Да, принесла печенья мне и Фаине, сказала, что сама пекла, — вот он, знакомый мне смех, самое ценное на свете, — Ой, ещё жаловалась, что не может никак с тобой на связь выйти. Я ей сказала, что ты сюда ходишь, напиши ей Вконтакте! — Хорошо, я напишу. Кстати, я тут вчера… Но Лара перебивает меня, вспомнив что-то ещё, быстро хлопает ресницами и тараторит: — Сашенька! — прилипает лбом к стеклу, — Я тебя хотела попросить… — Да-да, что угодно. — У моей Алисы день рождения девятого, это будет… — Суббота! — громко подсказывает кто-то в палате. Лара кивает тому, кого я не вижу, в знак благодарности, и продолжает: — Мне страшно неловко, я понимаю, ты и так очень много делаешь для меня, — кусает губы, опуская взгляд. — Забей, — пресекаю я ненужные объяснения, несильно стукнув по карнизу, — Ближе к делу, Лар. Лара смущённо кивнула, отбежала к своей кровати и извлекла из-под матраса сложенную бумажку. Аккуратно разглаживая её пальцами, она вернулась ко мне, заискивающе глядя васильково-синими глазами, ставшими на фоне похудевшего лица ещё больше. — Ты могла бы, Саш, сходить к ней и передать записку от меня? Алиса у свекрови моей сейчас, я не помню её номер телефона, только адрес, — прервалась, оценивая мою реакцию, — Если ты не можешь, я все понимаю, и… — Я могу, — спешу успокоить я, выдавая самую добрую и уверенную интонацию из своего арсенала, — Всё хорошо. Давай записку сюда. И Лара вновь радостно смеётся. Разве нужно мне что-то большее? Я поймала себя на том, что готова хоть горы свернуть или осушить весь Тихий океан, или что ещё там делают влюблённые, лишь бы только она улыбалась, лишь бы только эти глаза блестели надеждой и светом. Что ещё там делают влюблённые, Саш? Я улыбнулась своим мыслям. Лара тем временем встала на подоконник и потянулась к форточке, с трудом её открыла, впуская в духоту палаты немного свежего воздуха. Я, рискуя здоровьем, а может и жизнью, взобралась на хлипкий карниз, потянулась к её руке с запиской, торчащей из-за оконной рамы. И дотронулась до тёплой ладони с длинными изящными пальцами впервые за столько времени. Пошлая избитая метафора, но такая правдивая — как током шибануло. Я замерла на пару секунд, вцепившись в каменную стену, не в силах прервать это прикосновение. Если бы можно было остановить мгновение, я бы так в нем и застыла. Но, опомнившись, взяла аккуратно сложенную записку и спустилась на землю, едва не упав. — Сашенька! — воскликнула Лара, — Осторожнее! Я, напуганная не меньше, пожала плечами и расслабленно махнула рукой. — Всё хорошо. Давай, говори адрес. Пока я шла обратно, потратив на дорогу почти час, начался ливень. Я вымокла до нитки, но шагала с идиотской улыбкой до ушей, как в детстве весело шлепала по лужам, чуть не танцевала посреди улицы. Душа моя пела, а тупая боль ненадолго оставила истерзанное сердце. И плевать, что нет денег, и плевать, что я одна, и плевать, что не найти работу, плевать, плевать, плевать на всё! Моя Лара вновь улыбается искренне, не измученно, вновь я слышу её хрустальный смех, вновь в глазах горит огонёк святого безумия. И к черту пусть идёт все остальное. Одно плохо — вновь другой человек возымел власть над моим разумом. Но теперь я не обожгусь. А если и сгорю дотла — все равно. Лучше, чем чадить бесконечно в кромешной темноте своего сознания. Детский восторг немного отпустил меня как раз в тот момент, когда я отогревалась на полу у батареи, завернувшись в старую пуховую шаль. Пришло время думать о делах насущных — суббота через три дня, я буду выглядеть полной идиоткой, завалившись в чужую квартиру с какой-то запиской, будто мы в шпионов играем. Но не сдержать обещания я не могла. Перспектива встретиться лицом к лицу с родственниками Лары, которые мне заранее не нравились, слегка пугала. А вот на саму виновницу торжества, на маленькую Алису, взглянуть было интересно. Этой ночью я впервые за последнее время легла в постель без слез и паники по поводу предстоящего сна. Вспомнила ещё одну просьбу Лары, уже засыпая, и минут десять потратила на поиск «подруги дней моих суровых». Лилия Соколова на аватарке стояла с букетом пионов, лучезарно улыбаясь белоснежными зубами. Несмотря на позднее время, девушка была в сети. Лекса Калинина: Привет, Лиля! Прости, что сразу после выписки не связалась, были дела. Ну что, как ты там? Не успела отложить телефон в сторону, как пришёл ответ. Лилия Соколова: Привеееет, так рада, что ты написала! Блин, всего не расскажешь. Я завтра выходная, может встретимся? Ближе к вечеру. Скучаю дико, систр! Если честно, мне совсем не хотелось ходить куда-либо, кроме больницы, да и общаться тоже желания не было. Я желала тонуть в своих сладких, как патока, как яблочный зефир на фруктозе, мыслях о Ларе. Сопоставлять в голове фрагменты её истории, составлять её черты из трещин в потолке, проигрывать, как заезженную пластинку, в ушах её звонкий голос. Но я понимала, что скоро так засохну и плесенью зарасту на пыльном диване. Нужно жить, поэтому мы с Лилей договорились встретиться в семь часов возле церкви, минутах в десяти от моего дома. Я даже прихорошилась, изо всех сил стараясь контролировать дрожь в руках. Нарисовала стрелки, чуть криво, но не ужасно, подрумянила щеки, чтоб не выглядеть как ходячий труп, даже мазнула скулы крупными розово-голубыми блёстками. На укладку сил и времени не хватило, но я была вполне довольна собой. Видеть огромное достижение в обыденных вещах, которые я, не задумываясь, делала раньше каждый день, на самом деле слегка жутко. Лиля стояла под раскидистой елью, пиная рассыпанные по земле шишки. Все такая же тощая, щуплая, но миловидная, одетая в чёрные джинсы-клеш и темно-фиолетовое пальто. Это пальто было похоже на то, будто бы кто-то случайно капнул яркой краски на плёнку с нуарным фильмом. Едва заметив меня, яркое пятнышко заулыбалось и понеслось навстречу, раскинув руки: — Санька! — взвизгнула Лиля, повиснув на моей шее, — Привет-привет, красотка! Ну-ка, дай тебя разгляжу. О-о, и блестяшками намазалась, красиво как! А серёжки какие! Золотые? Мотаю головой, делая полшага назад, чтобы подруга вновь не принялась меня душить в порыве чувств. — Нет, так, на кассе в комиссионке взяла. — Давай-ка покурим, у меня смотри, красные «Мальборо», такая романтика, — она достала из кармана пачку, — Только зажигалки нет. Я подожгла кончик её сигареты, а после закурила сама. Женщина в серой косынке, вышедшая из церкви, метнула на нас осуждающий взгляд. Мы решили это проигнорировать. — Лара сказала, что ты к ней ходишь через день, — Лиля выдохнула дым против ветра и хитро улыбнулась, — Влюбилась что ли? Я почему-то восприняла вопрос серьёзно, замялась, заправляя за ухо желтоватые волосы. — Не знаю, — пожала плечами, — Это все странно. Просто Лара хорошая, вот и все. — Да, она классная, — и резко перевела тему, видя моё смущение: — Блин, я аж обиделась на тебя сначала, я думала, что ты ещё там, пришла такая к вам обеим, а мне говорят — Калинина домой укатила почти месяц как! — Прости, — я жалостливо поджала губы, — Мне было сложно поначалу. Я даже… Но Лиля махнула рукой, хмуря густые брови. — Да я потом уж поняла, что к чему. Сама, как вышла, недели две загибалась, Матвей меня выхаживал. Я тепло улыбнулась. Все же видеть Лилю вот так, вне стен дурки, курить с ней под шелест ветвей и звон колокола, а не под стук вытяжки, было радостно. Она все рассказывала про Матвея, своего мужа, про то, как они ездили на прошлой неделе в Питер присматриваться к паре квартир, но так ничего и не выбрали, про желание бросить курить, которое, наверное, так не более чем желанием и останется. А ещё про новую работу. — Вот, короче, там ребята такие прикольные, — она активно жестикулировала, пока мы шли куда глаза глядят по пустынным улицам, — Стрессово маленько, правда, но все легально. Ещё людям это попробуй докажи, конечно. О, там даже курилка есть в самом офисе! Я слушала с искренним интересом. — То есть твоя задача в том, чтобы впарить человеку кредит, я правильно поняла? — Ну, это если не углубляться, — пожала плечами Лиля, — Мы работаем с заявками, там надо озвучить само предложение, обычно ещё доказать, что мы не мошенники… Пару раз пошлют, но в целом деньги нормальные, да и график считай свободный. Я задумчиво почесала голову. Лиля точно прочитала мои мысли и спросила, будто заранее зная ответ: — А ты ведь не работаешь сейчас? — Не-а. Я хотела было достать из кармана сигареты, но Лиля резко перехватила мою руку, возбужденно её встряхнула. — Так погнали к нам! Чтоб туда не взяли надо быть совсем дебилом, обучат бесплатно дней за десять… А, ещё если тебя приведу — мне премию выпишут в шесть кусков, ну, этот шестерик распилим потом с тобой… — А давай, — рассмеялась я, прервав поток льющейся на меня информации, которую не запомню все равно. — Ну и заебись, — заключила Лиля, подхватив меня под локоть, — Пойдём ко мне, у меня там коньяк остался с нашей годовщины. Скоро Матвей придёт, познакомлю вас.

* * *

Я курила вторую, стоя у дверей небольшого ТЦ, где на третьем этаже с панорамными окнами находился колл-центр. Даже отсюда было видно ряды рабочих мест, людей, сидящих за компьютерами в наушниках, туда-сюда бегающих женщин и мужчин с бумагами наперевес. Просто стоит сказать, что мечтала я не об этом. Выбрасываю окурок, вдыхаю побольше холодного воздуха, пахнущего бензином, и тащусь в нужный мне офис. Помещение со свежим ремонтом выполнено в синих и белых тонах, стены и исписаны мотивационными цитатами, всюду стенды с информацией, уютные диванчики, кофейные автоматы. Улыбчивые сотрудники всех возрастов одеты расслабленно, кто-то в джинсах и майках, кто-то в спортивном костюме, а одна девочка в таком нежно-голубом винтажном платье почти в пол. Словом, в глаза сразу бросается приятная атмосфера. Пока вахтер записывает мои данные, прежде чем пропустить через турникет, разглядываю работников за компьютерами за прозрачной ширмой. Почти сразу нахожу взглядом Лилю — узнаю по лиловой толстовке, она вальяжно развалилась в кресле, зачитывая в микрофон что-то с листа, лежащего на столе. До меня доносятся отдельные фразы, выбивающиеся из гула десятков голосов: — Да, программа рефинансирования сейчас… — Вынуждена сообщить, что на данный момент нет такой возможности, но… — Скажите, когда Вам будет удобно говорить? Я не замечаю, что конкретно залипла, а пожилой вахтер уже вовсю машет костлявой ладонью перед моим лицом: — Девушка! — недовольный зовет он, — Девушка, ну проходите уже! — Да, конечно, извините. Тряхнув головой, слегка застреваю в турникете, не совсем понимая принцип его работы. Снова чувствую себя дурой. Лишь бы взяли сюда, а то скоро по миру пойду. За столом сидит приятная светловолосая женщина лет сорока, одетая в уютный кашемировый свитер с высоким воротом. — Ну в общем-то все, обучение не оплачивается, как я уже сказала, — она ещё раз пробежалась глазами по ксерокопиям моих документов, — Ставка восемьдесят рублей в час, офис закрывается в девять, то есть до этого времени сидите хоть с семи утра. — Да, все понятно, — киваю я, — Когда можно приходить? — Ну, если группу наберём до понедельника, то в понедельник и приходите. Вам позвонит Ваш руководитель, — начальница поднимает глаза, по-доброму мне улыбается, — Боже, да не нервничайте так, в самом деле, я же не кусаюсь. Я замечаю, что на моих джинсах, на коленях которых я держала вспотевшие трясущиеся ладони, образовалось два мокрых пятна. — Так меня берут? — с надеждой спрашиваю я. Женщина коротко смеётся, протягивая мне файлик с моим паспортом, трудовой и прочей макулатурой. — Десять дней обучитесь, потом смотря как экзамен сдадите. Все от Вас зависит. В целом вот так, можете идти. Нервно сглатываю, благодарю, киваю и чуть не кланяюсь, врезаясь спиной в дверной косяк. Господи, какая же я нелепая и жалкая. Выбегаю из офиса, будто за мной черти гонятся, и то ли нервно, то ли радостно смеюсь, закуривая. Скоро у меня будут деньги, тогда я обязательно куплю Ларе что-нибудь красивое, чтобы поздравить с выпиской. И покрашу волосы. И отдам долги, и обои поклею. Да, все зависит от меня. Это и страшно.