Совет да любовь

— Украина! — на выходе из кабинета его окликнул Канада. Он неловко мялся, и, видимо, тоже хотел о чем-то поговорить. — Да? — кивнул ему Украина неловко, вспоминая угрозу Америки. — Слушай, я… — начал Канада смущённо своим мягким глубоким голосом, и от этого голоса у Украины внезапно пошли мурашки по всему телу, — Я хотел извиниться. — За что? — хлопнул глазами Украина. Мыслями он все ещё был у Америки в кабинете и придумывал подходящий ответ. Тот, которой он брякнул в реальности, Украина сказал от балды, и теперь мучался осознаем того, что США подумает, что украинец идиот. — За то, что не остановил тогда проверку, — неожиданно чётко и внятно отрапортовал Канада, смотря прямо Украине в глаза своими выразительно-красными глазищами. — А, забей, — отмахнулся Украина, безуспешно пытаясь отогнать от себя образ этих глазищ. Канада вообще имел выразительную внешность: красные, забранные в пучок на затылке волосы, подстриженные под «Мэн бан», выбритые белые виски и стройная, даже немного накачанная фигура. Украина признавал, пусть и нехотя, что его будущий муж существо красивое, и быть может, даже привлекательное. Вот только характер все портит, превращая и так мнимые преимущества в глазах Украины в гигантские недостатки. Ну вот зачем он извиняется сейчас, если не виноват? — Слушай, а ты не хочешь, типа… Ну, сходить со мной на свидание? — внезапно выпалил Канада, и у Украины лицо от удивления вытянулось, — Чтобы узнать друг друга хоть как-то? Канада сам в своих словах был не уверен, и даже на русском языке умудрялся вставлять какие-то ненужные «э» и странные междометия, не говоря уже о словах паразитах. Их-то он зачем учил? — Нет, — отрезал Украина и развернулся, чтобы уйти, как ему в спину прилетело: — Благаю! — он удивлённо обернулся. Канада неловко мялся сзади. Видно было, что это вырвалось у него само. — Ти знаєш українську? — не скрывая своего удивления, спросил он. — Нет, я… Только начал учить, — смутился Канада, — Когда узнал, что стану твоим мужем. — О, — только смог выдавить Украина. Ему стало, в самом деле, лестно. Никто не учил украинский для него — зачем, если можно сразу выучить русский, на котором говорят сразу и русские, и украинцы, и белорусы, и казахи? — Так что… Насчет свидания? — как Канада может краснеть так сильно, когда ему, как и Америке, около двухсот? Ну или сотня-то есть точно. Украина едва не закатил глаза. Ему-то представлялось, что канадец, в соответствии со своим проказливым характером будет его обольщать, а в итоге принца не получилось, и розовым мечтам Украины не суждено сбыться. Как и многим младшим, Украине мечталось, что первый его муж будет идеальным. Красивым, любящим, богатым, влиятельным, и прочее-прочее-прочее. Канада спотыкался уже на «любящем» а до пункта «богатый» совсем не доходил. Красивый — да, влиятельный — может быть, но вся влиятельность Канады заключалась в том, что он любимый брат Америки. У того, конечно, имелись и «нелюбимые» братья, и тем жилось несладко. Хотя, будучи под протекцией Британии, на мировой арене влиятельности они были не на последнем месте. К Украине сватались многие. Немало воплощений желали породниться с самим Российской Федерацией, пусть его экономика и оставляет желать лучшего. Халявная бензоколонка рядом, все дела. Половину «ухажеров» отсеивал Россия, остальных браковал уже сам Украина. Китай был слишком старый, хоть и выглядел вполне ничего, Польша — слишком тупой, хоть и активно чесал языком, Германия — просто слишком немец, и «Россия, ты хочешь стать родичем Рейха»? Допривередничал, как говориться. Лучше бы уж за Германию вышел, чем вот за это неловкое, мнущееся перед ним нечто. — Прости, задумался, — вздохнул Украина, заметив, что Канада уже довольно долго на него выжидательно смотрит. Канадец кивнул и спрятав руки в карманы, опустил взгляд. А Украине вдруг стало его жалко. И совестливо немного. — Ладно, — ответил он, — Сходим с тобой на свидание. Но только один раз! Несмотря на нарочитую грубость Украины, Канада сразу весь будто засветился. Распрямились плечи, сверкнула улыбка. — Благодарю, — выдохнул он счастливо. Так, будто Украина не просто на свидание с ним сходить согласился, а как минимум его от инвалидности спас. Украина кивнул неуклюже, быстро пробурчал какие-то прощания и убежал, только пятки сверкали, так было смущающе, как Канада смотрел на него — ласково, обожающе, будто даже с любовью. Канада, которого он знал, не мог так смотреть. Только не он. Хотя знал ли Украина Канаду вообще? Когда он сел в машину, Россия ничего не сказал. Только вздохнул как-то сурово и совсем по-союзовски, и успокоился. А Украина всю дорогу думал о том, как его брат целовался с Америкой, и как Канада смотрел на все это своими большими красивыми глазищами. А Украина смотрел на него. Только зачем смотрел? На улице была осень, в душе Украины царила она же. Вроде-бы совсем ярко и празднично — деревья одеты в золото, а небо в тучах, и солнца совсем не видно. Ужасно промозгло, холод, кажется, студит даже кости, а мелкий противный дождик-моросейка заставляет беспрерывно чихать. Канада позвал его на свидание именно в день, когда этот дождик казался еще противнее, на лице Украины выскочил новый прыщ, нос распух и дышать отказался, а голова нудно гудела от погоды. В общем, Канада день выбрал самый что ни на есть неудачный, за что Украина обозлился и на него и на этот самый грёбаный день. Сначала Украина хотел отказаться, но Канада сказал, что пойти важно именно сегодня. Какое-то заведение, которое открыто только в этот день, или что-то вроде того. И Украина не стал все портить, а о плохом самочувствии промолчал. По телефону спалиться было сложно, но в какой-то момент Канада все равно спросил, все ли хорошо, и Украине пришлось врать с три короба и сбрасывать в срочном порядке трубку. Потом, вспоминая этот случай, он удивлялся чужой чуткости, но на данный момент трезво мыслить был не в состоянии. К гостинице, в которой Украина поселился по приезду в Америку, подъехала машина Канады. Последний заплатил деньги за парковку, вылез из машины и направился прямиком к ждущему его Украине. Тот выскочил в аккурат когда машина подъехала, и теперь стоял, не зная, идти ему навстречу или нет. Пока он думал, Канада уже подошел. — Привет, — улыбнулся он. Канада почему-то всегда улыбался. Он вручил Украине пышный букет маков, перевязанный красной лентой. А потом осторожно и мягко поцеловал его в щеку. Украина, сам не зная почему, противиться не стал. Муж, все-таки, хоть пока только будущий. — Привет, — кивнул Украина, зябко поежившись, и автоматически принял букет, — Спасибо. Ой, его наверное сразу в воду поставить надо? Ты не против, если мы с тобой поднимемся в мой номер? — Не против, — согласился Канада, опять улыбнувшись, — Мы не опаздываем. После, когда букет был поставлен в выпрошенную у администратора гостиницы вазу, а Украина уже сидел на переднем пассажирском сиденье в машине Канады, украинец понял, что ему первый раз в жизни подарил цветы кто-то кроме папы и России. И притом его любимые — маки. Заведение, у которого остановился мощный дорогой джип Канады выглядело… Богато. Нет, оно не светилось кричаще-яркими вывесками, как какой-нибудь ушлый бар, но каждая деталь — и мраморная плитка, и витражные окна, и даже резная дубовая дверь — все пахло деньгами. В помещении было дымно и полутемно. Канада мастерски повел Украину в нужном направлении, ловко лавируя между официантами, гостями и столиками. Было не слишком шумно, но некий гул, которой присутствует везде, где есть скопление людей, ощущался. Канада подвел его к столику с угловым диваном, находящимся в самом дальнем углу помещения. На столе стояли свечи и красивый мак в тонком высоком стакане. Канада галантно усадил чихнувшего Украину за стол, извинился, как того требовали приличия, и куда-то отошел. Спустя пару минут официант в красивой униформе принес первые блюда и дополнительные меню «если господа изволят заказать что-то еще», а потом вернулся Канада. Пару минут они молчали. Голодный Украина кушал невероятно вкусную индейку (слава Богу, порции здесь были не мизерные), а канадец подозвал того же официанта и что-то заказал у него на своем невнятном английском с французским акцентом. Скоро Канаде принесли кальян. «Так вот почему тут везде так дымно», — осенило Украину. Пока что эти посиделки мало походили на свидание, скорее, это было похоже на то, что Канада подобрал где-то на улице своего знакомого бомжа и сейчас кормит. Впрочем, отказываться от халявной еды Украина не спешил. Пожалуй, из всех свиданий, на что Украина ходил, это было самым неловким. Он доел свою порцию индейки и отставил тарелку в сторону. Тогда Канада, не заикаясь, как обычно, что было странно, вежливо и аккуратно завел диалог. К удивлению Украины, он оказался нормальным собеседником, и спустя полчаса напряжение полностью спало. Они расспрашивали друг друга об интересах и увлечениях, как бывает на обычных свиданиях, но это-то свидание обычным не было! — А почему в обычной жизни ты часто заикаешься? — внезапно спросил Украина, наблюдая, как Канада вдыхает через трубку кальян. — Ну… Понимаешь, — смущенно улыбнулся тот, — Я сам по себе не люблю внимание, характер такой. Можно даже сказать, что я социофоб. — И что, всегда так было? — удивился Украина. У воплощений-стран редко бывают болезни, даже психологические. Единственный раз, когда Украина видел подобное, это шрамы на спине России и по всему телу — у Союза. Но это вызвано скорее политической ситуацией, чем болезнью самого воплощения. — Нет, конечно не всегда, — покачал головой Канада, — Я поэтому привел тебя сюда. Кальян и знакомая обстановка помогают собраться с мыслями. Сегодня тут играет одна известная джазовая группа. Не хочешь послушать? Но если тебе не нравиться джаз, мы можем уйти. — Никогда не слушал джаз вживую. Остаемся, — решил Украина. Он не заметил, как со стола убрали тарелки, но заметил как официант принес бокалы и алкоголь — несколько бутылок на выбор. — До выступления группы ждать еще несколько часов. Пробовал курить кальян? — спросил Канада заинтересованно. — Пробовал как-то, — кивнул Украина, — Мне Россия давал. — Ну и как? — Канада разлил вино по бокалам и протянул один Украине. Тот послушно взял и отпил немного. Потом закусил заманчиво лежащим на краю тарелки с закусками салом. Канада на это действие улыбнулся — не прогадал, все-таки. — Да так себе, честно говоря, — пробурчал Украина, довольно жмурясь — сало вкусное попалось, — Хотя у него без вкусовых добавок был. — А не хочешь попробовать? У меня с яблоком, — Канада протянул ему трубку, — А то знаешь, мне как-то неловко, что я один курю. Это как Россия говорит: пьешь в одиночестве — алкаш, а с компанией — приличный отдыхающий. — Ну давай попробую, — с сомнением принял трубку в руки Украина, — А кстати, зачем ты русский выучил? Странно даже. — Видишь ли, — вздохнул Канада, показывая Украине, как правильно вдыхать кальян и придерживая его руку с трубкой, — Америка бывает страшно упрям. Еще лет пятьдесят назад его не заставить было выучить русский, видите ли «язык колхоза», а общаться с Союзом приходилось все равно. Вот он меня и заставил выучить, и я работал у него переводчиком. Все равно толку от меня немного — в инженерии и программировании не разбираюсь, да и политик из меня никудышный. Зато языков теперь знаю — мама не горюй. США надо было, я и на всех африканских диалектах сейчас разговариваю, как на родном французском. — О, — выдохнул Украина. Приятный дым с яблочным вкусом расслаблял, и теперь они с Канадой курили кальян по очереди, — Я так и не могу понять, то ли любит он тебя, то ли грамотно использует, — нетактично сорвалось с губ. — Одно другому не мешает, — Канада фыркнул. Украина сонно моргнул. Дым будто разжижал мозг, и уже даже живой джаз послушать хотелось не так сильно. Не отдавая себе отчета в своих действиях, он практически улегся на Канаду, прикрывая глаза. Тот нервно поерзал, но Украина не обратил на это внимание. — А вот… Были у тебя уже младшие? — спросил он, внезапно вспомнив, что им ведь еще жениться. А потом и детей заводить. — Были. Двое, — сказал Канада. Он налил себе еще вина, но Украине наливать больше не стал — кажется, его вообще разнесло — от кальяна, да от алкоголя. Маленький еще, не стоило давать все вот так сразу. Хорошо хоть не на голодный желудок. — Расскажи, — потребовал Украина, уже практически ничего не соображая. Даже не думая о том, что Канаду-то он ненавидит, а Канада, вообще-то, ненавидит его в ответ, — И куда они делись теперь? — Первый был воплощением одного города Америки. Я тогда только перестал быть колонией, так что для меня это было неплохо. Ну, я так думал, — голос у Канады был грустный, — Он был из тех нелюбимых и черными, и белыми городов, который родился насильно. Тогда не было понятия «толерантность», негры были все еще диковаты, а воплощения их городов и считать-то толком не умели. «Белые» воплощения тогда буквально правили миром, им было все можно. Поэтому они насиловали туземцев, и рождались дети — вот такие смешанные, как мой первый муж. — Жуть какая, — вставил Украина, совсем повиснув на Канаде. Тот погладил его по волосам и продолжил. — Да, жуть, но для нас тогда это было… Можно даже сказать, приемлемо. Люди тогда еще не до конца изобрели человечность, а все мы чувствовали то же, что и они. Знаешь вот, — внезапно решил канадец отойти от темы, — Мои родители — Франция и Британия. Я не знаю, как они сумели заделать меня при их вечном противостоянии, но я был. Меня, очевидно, недолюбливали оба, но не настолько, насколько США в свое время. А знаешь, почему? — М? — Украина прикрыл глаза, расслабившись в чужих руках. — Потому что, во-первых, Франции он не родной, а во-вторых, когда Британия, в тайне от других воплощений, прибыл изведать новый континент, его, грубо говоря, изнасиловало местное воплощение страны. И родился кто? Правильно, Америка. — То есть, он незаконнорождённый? — переспросил Украина, — Погоди, а Британия — младший?! — Да, только он этого факта несколько стыдиться. Франция-то старший. Но мы отдалились от темы. Мой первый муж был сказочно красив. Знаешь, когда смешиваются разные расы, это всегда очень красиво. Но он даже не умел говорить по-английски толком, а потом оказалось, что его выдали за меня, как какой-то выкуп, чтобы приезжие иностранцы не мучали туземское племя. Он был мил, но страшно меня боялся. Все вздрагивал, когда я подходил к нему. А я не хотел брать его силой. И вот, однажды я возвращаюсь домой, а там — тихо. Я, конечно, стал искать его. — И он не мог никуда уйти? — Мог, конечно мог. Правда, недалеко. Я только потом понял, что за ним следили и насильно возвращали обратно. Свои же. Боялись, что тогда белые разгневаются. Я думал тогда — может, он заснул где?.. Но в спальне его не было. А потом я захожу в ванну, а там… Канада замолчал. Тяжело, вязко, печально. — Что — там? — шепотом спросил Украина. — Он лежит. М-мертвый… Больше они около получаса ни о чем не говорили. За столом стояла тишина. Украина не знал, как реагировать на историю Канады. Что у него не все в порядке с головой, Украина понимал всегда — ну не может нормальное воплощение вести себя так неестественно. Только он не задумывался о причинах. Тихо заиграл красивый джаз, и атмосфера сразу стала какой-то более интимной. — А что второй муж? — Какой-то дальний родственник Франции. То ли Третья Французская Империя, то ли уже республика. У нас с ним только брачная ночь и была. Мне по статусу было положено иметь младшего, ему — старшего. Потом развелись через лет десять, или около того. — Я-ясно, — промямлил Украина и этим напомнил себе Канаду. Голова горела, и чувствовал он себя не очень хорошо, но свидание ему определенно понравилось, — Знаешь, я никогда не рассматривал тебя, как мужа, но мы могли бы стать друзьями. — Друзьями, да, — Канада выдохнул сладкий яблочный дым прямо Украине в рот, и на секунду их губы оказались близко-близко. Сердце Украины пропустило удар, он не заметил, как глаза Канады в миг стали несчастными. Канадец опустил руку Украине на лоб, откидывая светлую растрепавшуюся челку. — Да ты весь горишь! — воскликнул он, — Почему не сказал, что тебе так плохо? — Мне… номально, — язык у Украины заплетался. Ему точно не стоило пить столько вина. Но вино было хорошим — Канада явно в нем смыслил, не зря же его родитель Франция. Дальше воспоминания Украины слились в одно. Вот Канада везет его в гостиницу, причитая по дороге. Вот он помогает ему подняться по лестнице на второй этаж, а вот укладывает в постель. Глаза у Украины слипались, голова болела, и было то жарко, то холодно. Кажется, его лихорадило. Канада осторожно укрыл его одеялом, потом заставил выпить таблетки и обжигающе-теплый чай со сладким кленовым сиропом. — Лежи, — строго сказал он, больше не улыбаясь своей вечной доброй улыбкой. Теперь лицо его было хмурым, и даже сердитым, — Я сейчас отойду и позвоню России, он к тебе приедет. Теперь его голос не казался Украине таким уж раздражающим, да и чувствовать заботу было до ужаса приятно. Мысли у него путались, сплывали с одной на другую, и он как-то незаметно для себя дернул Канаду за рукав и невнятно пробубнил: — Не надо ему звонить. Останься лучше ты, — Канада с сомнением покачал головой, но Украина умел упрашивать даже в невменяемом состоянии. — Ну хорошо, — сдался Канада и осторожно присел обратно на край кровати Украины. Поправил в который раз одеяло, погладил по волосам. Украина словил себя на мысли, что совсем перестает Канаду ненавидеть, и теперь это его ни капельки не волновало. — Расскажи мне сказку, — внезапно сорвалось с его губ. — Сказку? — недоуменно хлопнул глазищами Канада. — Сказку, — нарочно капризным тоном подтвердил Украина. Когда он болел, отец, а потом и Россия, всегда рассказывали ему сказку. Союз — народную сказку одной из своих национальностей, Россия — только русские, но иногда украинские сказки, — Хочу канадскую сказку! Украина по меркам страны был еще совсем маленький, хотя история его страны насчитывала тысячелетия. Поэтому Украина позволял себе быть ребенком хотя бы пока он болеет. — Хорошо, — и Канада улыбнулся. Снова, — Тогда слушай. Давным-давно, в дремучих канадских лесах жил Кролик со своей бабушкой. Кролик был хорошим охотником. Он повсюду устанавливал силки и ловушки, и этим они с бабушкой жили. — Но кролики ведь травоядные? — Не перебивай, мой хороший. Это канадская сказка. Была зима, в силки попадалось много птиц, Кролик ежедневно приносил бабушке богатую добычу. Но через некоторое время дичи стало все меньше и меньше. Кролик находил свои силки и ловушки пустыми, хотя вокруг было много следов. Он понял, что по ночам кто-то забирает его добычу. Было очень холодно, лес был укрыт глубоким снегом, а Кролик с бабушкой голодные сидели у очага. Каждое утро Кролик вставал пораньше и отправлялся в лес, но всегда находил ловушки уже пустыми. Вор его опережал. Кролик никак не мог понять, кто же этот таинственный воришка. Однажды утром, после сильного снегопада, возле одной из ловушек Кролик увидел длинный и узкий отпечаток, светлый, как лунный луч. Кролик вернулся домой и сказал бабушке: — Этот незнакомец с длинными ступнями всегда меня опережает, как бы рано я ни встал. Я сделаю для него ловушку, буду всю ночь караулить, но узнаю, кто это! И он снял с лука прочную тетиву, привязал один конец к дереву рядом со своими силками, второй конец взял в лапы и притаился под деревьями. Он тихо сидел и ждал незнакомца с длинными ступнями. Когда Кролик пришел в лес, ярко светила луна, но вскоре стало совсем темно. Луна куда-то исчезла. Звезды ярко сияли на темном небе, облаков не было, и Кролик не мог понять, что же случилось с луной. Ему было немного страшно, но он продолжал ждать, сидя в темном лесу. Вскоре он услышал, как кто-то идет, пробираясь сквозь кустарник. Затем он увидел белый свет, настолько яркий, что глазам становилось больно. Свет двигался по направлению к силкам и остановился как раз рядом с ловушкой, которую установил Кролик. Кролик потянул за веревку, захлопнул ловушку, и быстро привязал веревку к дереву. Воришка попался. Послышались звуки борьбы, отблески света метались среди деревьев, но Кролик знал, что пленник крепко привязан к дереву. Он очень испугался яркого белого света, помчался домой и рассказал обо все бабушке. Бабушка посоветовала: — Вернись, посмотри, кто это и попроси его больше не трогать твои ловушки. — Я боюсь, там очень темно, и луна куда-то исчезла, — ответил Кролик. Но бабушка все-таки настояла, что Кролик должен вернуться в лес. — Потому что она тоже кушать хочет. — Резонно, не спорю. Слушай дальше. Белый свет все еще нестерпимо сиял. Кролику пришлось остановиться подальше, так как свечение было невыносимым, и болели глаза. Рядом был родник, и Кролик промыл глаза холодной водой, но это не принесло облегчения, глаза были воспаленные и покрасневшие, и от режущего света текли слезы. Он слепил снежок и бросил его в сторону свечения. Подлетев поближе, снежок растаял и превратился в капли воды. Тогда Кролик набрал со дна ручья полные пригоршни грязи, сделал из нее ком и изо всех сил швырнул в белый свет. Он услышал глухой удар и затем вопль пленника. Затем раздался голос: — Зачем ты меня привязал? Иди сюда и сейчас же освободи меня! Я Лунный человек. Уже близится утро, а мне нужно вернуться домой, пока не взошло солнце. Ты испачкал грязью мое лицо, и если ты не отпустишь меня, все твои сородичи погибнут! — Вот гад! Испачкался он! — … Бедный Кролик задрожал от страха, побежал домой и рассказал бабушке, что случилось. Бабушка тоже испугалась, так как подумала, что ничем хорошим все это не кончится. Но все-таки она велела Кролику вернуться и отвязать Лунного человека, так как ночь уже почти прошла, и скоро наступит рассвет. И Кролик, дрожа от страха, вернулся к ловушке. Не подходя близко, он закричал: «Я отвяжу тебя, если ты обещаешь не воровать мою добычу и больше никогда не придешь на землю». И Лунный человек поклялся своим белым светом, что выполнит эти требования. Тогда кролик потихоньку приблизился к нему. Ему пришлось закрыть глаза и идти на ощупь, а губы его дрожали из-за жара. Наконец он бросился вперед, быстро перегрыз тетиву зубами, и Лунный человек поспешил обратно, ведь на востоке уже занималась заря. А Кролик почти ослеп от яркого света и обжег свои плечи. С тех пор все Кролики не переносят яркого света, их глаза начинают слезиться, а губа — дрожать. Шкурка на их плечах стала желтоватого цвета даже зимой, когда они переодеваются в белую шубку. Это напоминание о той ночи, когда один из их предков освобождал Лунного человека из ловушки. С той самой ночи Лунный человек никогда больше не спускался на землю. Он освещает лес по ночам, а на его лице заметны следы грязи, которую в него швырнул Кролик. Иногда Лунный человек на несколько ночей прячется, чтобы отмыть эти следы. Но это ему не удается, и по возвращении на белом сияющем лице все еще видны темные пятна. — Конец, — Канада встал, щелкнул выключателем, и в следующую секунду свет в комнате потух. Украина почувствовал, как Канада уселся обратно на краешек кровати, а потом тяжелая рука погладила его по волосам, — Поспи, мой хороший. Тебе полезно. — Глупая сказка, — Украина послушно смежил веки, и уже проваливаясь в сон, добавил, — Но можешь звать меня так. — Как? — переспросил Канада. — «Мой хороший», — пробормотал Украина, и окончательно заснул. Он уже не видел, как Канада улыбнулся — на этот раз грустно и горько. — Хорошо, мой милый друг. Я буду звать тебя, как пожелаешь, — и он поцеловал его в лоб. Украина быстро выздоровел. Его болезнь не была ничем удивительным — по осени в стране с новой силой вспыхнули коллективные болезни гриппом и простудой. Россия наведывался ему в гости пару раз, спрашивал о самочувствии, говорил даже, что из-за болезни помолвку с Канадой могут перенести, но к глубочайшему сожалению Украины, он выздоровел точно в срок. Помолвка была официальным мероприятием, поэтому Украину Россия долго и нудно натаскивал по этикету, а приехавший прямо с конца дачного сезона Беларусь принялся гонять его по торговым центрам, выбирая наряды к предстоящему событию. Слова о том, что одного приличного костюма вполне хватит, воинственно настроенного Беларуся не останавливали. Сама помолвка прошла празднично, и под конец у Украины даже поднялось настроение. Из гостей были только родственники, но у него самого насчитывалось четырнадцать братьев, у Британии — куча сыновей, даже Индия пришел. США притащил Мексику и еще половину Латинской Америки (родственники по старшему папе, ага), даже часть Африки. Из родственников Франции пришли все его многочисленные братья, и долго и нудно поздравляли Канаду, жали ему руки, дарили подарки, старательно при этом Украину не замечая. Впрочем, его это нисколечко не расстраивало, ведь его собственная семья, за исключением России, Канаду не замечала аналогично. По сути, сейчас роднятся две полностью враждующие семьи, этакие Монтекки с Капулетти. Канада уже хотел пошутить об этом, но потом вспомнил, что Шекспира Украина не читал. Предсвадебный ритуал тянулся очень и очень долго. В течение нескольких месяцев Канада должен был исполнять определенную последовательность действий в отношении Украины, этакие «ухаживания». Украина потому это и выпросил, чтоб было подольше, но теперь только мучился ожиданием. Ему хотелось уже побыстрее расписаться, отмучиться одну ночь, и все. Жить бы стало спокойней. А так — за что боролся, на то и напоролся. Канада послушно носил ему цветы, конфеты и сало, заплетал длинные волосы Украины, вплетая в них ленты, даже на свидания еще пару раз водил, но уже не в то же самое место. Канаде было неловко, он краснел, запинался, и Украине со спокойствием Будды приходилось переспрашивать, что он сказал, а потом уточнять детали. Однажды у Украины получилось утянуть его на шумную дискотеку, на которую они получили два приглашения от России. Канада сопротивлялся долго, даром что мямля, но Украина все равно смог выпросить у него эту небольшую вольность, и очередное свидание проходило там. В самом начале Канада неловко жался в угол, но Украина аккуратно и надежно его в течение этого времени спаивал, то вином, то коньяком, а то и водкой — тем, что находил. И уже к середине вечера (ночи, если быть точнее), Канада расслабился достаточно, что перестать быть идиотом. Украина потер лапки и утянул его танцевать. Светомузыка била по глазами, в уши вливалась дрянная русская попса, но им было зашибись. Чтобы не думать, зачем он все это делает, Украина напился и сам. Толпа наталкивала их на друга, а потом оттеснила в угол, где они продолжили умопомрачительно целоваться. Язык Канады вытворял у Украины во рту такое, что все внутренности сворачивались в трубочку, и хотелось еще — ближе, больше, глубже. Чего хочется, Украина не понял, пока его собственный стояк не столкнулся с чужим через жесткую ткань джинсов. Но вместо того, чтобы отпрянуть, он застонал и прижался теснее. «МУЗЫКА ГРОМЧЕ, ГЛАЗА ЗАКРЫТЫ!» — орал на фоне голос Пошлой Молли, и многочисленные пьяные русские орали вместе с ним. Канада смял его губы своими, настойчиво и влажно, так сладко, что Украина чуть в штаны не кончил, но в тот день у них так ничего и не случилось более серьезного. На следующее утро Канада краснел и заикался еще больше, чем обычно. Это закономерно вытекало из прошлой ночи, когда «ничего не было», и настроение Украины, усугубленное еще и похмельем, окончательно упало. В общем, Канада опять его бесил. Но не проходило и ночи без того, чтобы Украина не вспоминал странный сон, приснившийся ему во время болезни, будто спустился с небес лунный заяц и поцеловал его в лоб.