Совет да любовь

Его очень долго готовили к этому дню. Все — Россия вел долгие пространные беседы про семейные ценности и давал кучу напутствий. Беларусь скооперировался с Америкой, и они вместе распланировали поэтапно всю свадьбу от гигантского даже по меркам аппетитов России торта и до цвета галстука самого распоследнего гостя. Казахстан, будучи уже существом женатым, однажды завел с Украиной беседу о пестиках и тычинках. Украина не знает, как он выдержал этот разговор и не умер от смущения, но спас его, как ни странно, Канада, приехавший забрать Украину из дома родственников и услышавший весь разговор. Он так Казахстану и объявил: «О пестиках и тычинках я ему расскажу сам!» И пока все братья Украины хором охали и ахали (впрочем, оханья и аханья разбавляли заунывные «извращенец!» от всей Прибалтики разом), Канада Украину условно «спёр» и сразу же передал на руки России. Последний церемониться не стал, когда узнал, в чем дело, и следующие полчаса уши у Украины пылали от слишком четких формулировок. Зато теперь он все знал доподлинно и подробно. Правда, только в теории. Канада при этом разговоре тоже присутствовал, и даже России одобрительно кивал. Украине страшно было представить, что скоро его будущий муж будет делать все эти страшные и неловкие вещи с ним самим. Готовили Украину основательно. Канада все время улыбался, как идиот, поддавшись общему праздничному настроению, и возил Украину смотреть разные дома. Он хотел выбрать их будущее место жительства вместе, но Украине постоянно что-то не нравилось. То холодно, то садика нет, этот слишком большой, а тот слишком маленький, но с каждым отказом Канада будто наполнялся азартом, даже блокнотик с претензиями Украины себе завел. И в конце концов, у него получилось. Окна в их новом доме были высокими, подоконники — широкими, а комнаты — просторными, несмотря на это, было уютно. Стояли торшеры, светились мягким желтым светом светильники, в каждой комнате были пушистые ковры, покрывающие практически каждый сантиметр пола, а в гостиной и спальне даже стояли настоящие камины! Было два этажа, а на второй вела лестница с уютно поскрипывающими ступенями. Во дворе был большой сад, росли стройные яблони, гибкие ивы, и даже несколько трескучих сосен было. Это идеальный дом. Праздновали тихо, были только самые близкие — Россия, Беларусь и Казахстан, да Франция с Америкой. Заезжал ООН. Договор о бракосочетании он подписал, не глядя, и сразу же ушел — дел у него было море. И началось. К алтарю Украину вел Россия. Самое смешное, Украина даже платье свадебное не надел. Он был в обычных джинсах и мягком вязаном свитере. Ему заплели по такому случаю две косицы с красными лентами, да надели на голову венок из маков. Самое смешное, что к помолвке его готовили куда как более основательно. Канада был в белой рубашке, но тоже в джинсах, и улыбался, как всегда, но как-то нервно. Все это начало отчетливо пахнуть каким-то фарсом. Украина слышал, что люди, даже если не по любви женились, во время свадьбы всегда бывали очень счастливы. Он же себя не чувствовал ни счастливо, ни празднично. Только слышал шум крови в ушах, да видел улыбку Канады. — Обещаешь ли ты, Канада, в болезни и здравии… Всю речь женившего их Франции Украина пропустил мимо ушей. Он смотрел только в большие красные глазищи, не мог оторваться и думать о чем-то другом, кроме них, и очнулся только когда мягкий бархатный голос произнес: — Обещаю, — и улыбка Канады вдруг стала казаться Украине куда более искренней. — Обещаешь ли ты, Украина, в болезни и здравии, в горе и радости… Через какое-то время Украина понял, что Франция молчит уже пару минут. Улыбка Канады потускнела. — Обещаю, — выдавил он внезапно дрожащим голосом. Канада трепетно взял его руку в свою, поцеловал костяшки пальцев и надел поданное Америкой кольцо. У Украины руки от подходящей истерики дергались, но он сумел-таки надеть на чужой палец такое же кольцо. Золотое — безо всяких камней, гравировок и надписей. Кольцо мигнуло светом (или это просто был блик?), и палец Украины плотно сжало. Секундная боль, и вот по пальцу уже течет капля крови, но кольцо быстро ее впитывает. Что за фигня?! О таком Украину не предупреждали… Но все мысли выветрились из головы разом, когда Франция царственным тоном сказал: «можете поцеловаться», а Канада обнял Украину за талию и накрыл его губы своими. Он действовал мягко, очень осторожно, Украина чувствовал его теплое яблочное дыхание и неумело приоткрывал губы навстречу, смаргивая слезы смущения с ресниц. Канада взял его лицо в руки, погладил по щекам, вытер большими пальцами слезы. — Горько! — заорал Россия, Казахстан заулюлюкал, и Украина от Канады отпрянул. Но внутри него все до сих пор было так сладко, что сердце замирало, и становилось трудно дышать. Щеки заалели, Украина надеялся только, что тушь не смазалась и действительно была водостойкой, как об этом говорили в рекламе. События закрутились с бешеной скоростью. Вот Россия включает на полную громкость притащенные большие колонки, и оттуда орет Пошлая Молли (у Украины появилось ощущение, что Россия следил за ними тогда), вот вывозят гигантский торт, и их немногочисленные гости начинают кидаться едой, даже Францию, оплот спокойствия и благоразумности, как-то в это утянули. Потом Россия зачитывал еще союзовские тосты, Беларусь при этом вытирал слезы платочком и причитал, смотря на Украину: «а дети-то быстро растут!», хотя сам он был Украины младше. В какой-то момент он оказался в их доме на первом этаже. Канада куда-то исчез, а из ближайшей гостевой спальни раздавались стоны. Украина поплелся туда в полупьяном бреду — вдруг там кому-то плохо? Но заглянув в дверную щель, он понял — нет, не плохо. Очень даже хорошо. Украина вмиг протрезвел. Там Россия, его старший брат, бешено брал на кровати Америку. Именно брал — Украина видел его бешено ходившие туда-сюда бедра, и прогибающегося под ним США. Что-то пошло хлюпало, Америка стонал, Россия притискивал его к себе за ягодицы, а потом внезапно задрал его ногу на всю мощь растяжки США и стал вбиваться еще сильнее, порыкивая и кусая его шею и плечи. Америке, очевидно, чертовски все это нравилось — у него закатывались глаза и с губ срывались какие-то бессвязные просьбы. Голые тела все блестели от пота, а член у России был настолько большой, что когда он толкался им, тот выпирал у Америки через живот. Внизу у Украины стало горячо, адреналин гулял по крови, и было еще немного страшно — Канада с ним будет так же грубо? Это у всех так? Украина, как порядочный младший, даже ни разу порно не видел, и теперь понял, что упускал. Сзади к нему внезапно прижалось горячее тело. Он едва не вскрикнул, но ему зажали рот рукой. — Тише, — прошептал ему на ухо бархатный голос Канады, — Это я. Украина мотнул головой, и руку убрали. Россия с Америкой стали совокупляться еще более шумно и бешено. Украина понял, что не один наблюдает за ними — сверху тяжело дышал Канада. Потом он наклонил голову и шею Украины обожгло поцелуем, а в задницу вжался стояк, судя по ощущениям Украины, никак не меньше Россиюшкиного. Канада был очевидно пьян. Оно и к лучшему — Украина бы не выдержал, если бы тот начал заикаться еще и в постели. — Красивые? — спросил Канада, почти прижимаясь губами к его уху, очевидно намекая на Россию с Америкой. — Да, — признал Украина. Как-то сразу было видно, что они не просто трахаются, а именно любятся. Даже засасывали они друг друга по особенному — будто души хотели друг из друга вытащить. А может, и вытащили уже — этакий обмен, мол, я тебе свое сердце, а ты мне свое, — Очень красивые. — Я хочу любить тебя так же сильно, как они друг друга, — шепнул ему Канада, обняв со спины. А сердце опять пропустило удар. Что несет этот пьяный дурак?! Но Украина ничего не сказал. Он почувствовал только, как рука Канады плавно провела по его бедру и добралась до ширинки джинсов. А глаза смотрели на живое хоум порно — Америка перевернулся на спину, Россия закинул его ноги себе на плечи и продолжил мастерски долбиться. Ширинку расстегнули, чуть не оторвав пуговицу. Чужая рука уже пролезла под резинку трусов, и Украина задохнулся, когда она обхватила член мягко, но плотно, лаская каждый сантиметр чувствительной кожи. Канада сзади прижимался так, будто хотел с Украиной как минимум слиться, а как максимум — поглотить, впитать в себя, оставив вместо них двоих какое-то новое, более совершенное существо. Америка под Россией уже не просто стонал, а кричал от удовольствия. Эта картина будто отпечаталась у Украины на нижней стороне век, а Канада времени не терял — уже залез руками под свитер и облапал Украине всю грудь, чуть поприжав соски и получив несколько рваных выдохов в награду. — Пойдем наверх? — спросил Канада, уткнувшись носом Украине в шею, — В спальню. — Да, — кивнул Украина, закусив губу. Ему было страшно, но если он будет оттягивать этот момент еще дольше, то только себя накрутит. — Не бойся, — будто прочитал его мысли Канада и подхватил осторожно его на руки «как прынцессу». Украина хотел уже возмущенно вскинуться, но потом вспомнил, что Канаде вроде как можно. В конце концов, он его официальный муж минимум часа два. Канада унес его в спальню, поднимаясь по тихим скрипящим ступеням — она была на втором этаже. В комнате было темно, только трещали дрова в камине. Кровать очень широкая, и теперь, увидев, как занимаются сексом Россия и Америка, Украина испугался, сколько всего такого же сладкого и пошлого на этой кровати можно сделать. Но Канада обращался с ним предельно осторожно, как с хрустальной вазой. Опустил на кровать, не торопясь раздел. Казалось, он и не пьян совсем, но в его глазах Украина видел какой-то мутный блеск. Наверное, он просто очень хорошо себя контролирует, подумалось Украине. Он не заметил, как они оба остались полностью голыми. Канада пока не делал ничего серьезного — только целовал и гладил, но с каждой минутой его поглаживания становились все интимнее, а поцелуи — все ниже. Украина чувствовал себя мягкой глиной в руках мастера — он податливо прогибался, дышал тяжело, плыло перед глазами, он будто снова был болен и бредил, только на этот раз бред был приятным, дарил спокойствие. Украина застонал первый раз, когда Канада обхватил влажными зацелованными губами его сосок и втянул в рот, лаская языком, легонечко прикусывая, посасывая, словно мятный леденец. Второй сосок он, в противовес, скрутил пальцами, сжал чуть грубо, а Украина вцепился руками в его плечи, пережидая нахлынувший поток удовольствия. — Чувствительный, — пробормотали ему в грудь довольно, потом поцеловали туда же, спускаясь губами к пупку, все ниже и ниже, и вот, Канада раздвигает ноги Украины в стороны, не получая должного сопротивления, и накрывает своим ртом его член, мягко обволакивая. У Украины глаза закатываются и пальцы на ногах поджимаются, и он ловит себя на мысли, что совсем как США сейчас — такой же распаленный и жаждущий непонятно чего. Америка-то знал, чего. Канада сладко обсасывал член Украины, пошло хлюпая и насаживаясь до самого лобка, утыкаясь носом в светлые волоски и даже умудряясь что-то там вдыхать, сжимая руками чужие разведенные приподнятые ягодицы и оставляя на последних красные следы. Чего Канада делал мастерски, так это минет. Вот тут он хорошо языком пользовался, у Украины яйца поджимались до сладкой судороги, но канадец упорно пережимал основание члена и сосал дальше, выделывая восьмерки ста способами сразу. — Вкусный, — пробормотал Канада, отстранившись, но все еще держа головку во рту. А у Украины слух был очень хороший, поэтому он слышал каждый чужой комментарий, и уши пылали еще больше. Канада с влажным хлюпом выпустил член изо рта уже полностью, чмокнул его прямо в уретру и стал сползать губами ниже по стволу, к мошонке. Поцеловал за яйцами и дошел, наконец, до самого главного — поджавшегося, окантованного розовым ануса. Украина дернулся, когда Канада, абсолютно ничего не стесняясь, прижался губами к самой «звездочке» облизал по кругу, а потом толкнулся языком внутрь, наслаждаясь лившимися рекой чужими стонами. Отлизывал он так же мастерски, как и сосал — долго, со вкусом, с головой погружаясь в процесс и смакуя каждую реакцию, будь то тихий вздох или громкий судорожный стон. Он разглаживал складочки языком, толкался внутрь уже еще и пальцами, растягивал, мял, расслаблял. Спустя несколько десятков минут, показавшихся вечностью, Канада отодвинулся, вытерев рот тыльной стороной ладони, облизнулся и, подтянувшись наверх, поцеловал Украину в губы. Тому совсем не было противно. Он вспомнил, как они поцеловались первый раз, и даже попытался отвечать, но от него оторвались, тяжело дыша и вжимаясь носом в щеку. Украина опустил взгляд вниз. Член у Канады в самом деле был внушительный. Толстый, перевитый венами, даже одна головка уже выглядела крупной. Украина сильнее напряг зрение, и увидел вставленное в уретру кольцо пирсинга. Стало по-настоящему страшно, даже возбуждение чуть ушло. — Что такое? — спросил ласковым шепотом Канада, заметив полуопавший член. Украина, не скрывая своего любопытства, правда, смущенно краснея при этом, стрельнул заинтересованным взглядом в чужой пирсинг, — Оу. — Это, — Украина коснулся пальцами головки, и член едва качнулся, а Канада проглотил стон, — Больно было? — Да, — фыркнул Канада, прикрыв глаза, мазнув членом по чужому животу и перехватив тонкую кисть, — Ты не первый, кто спрашивает об этом. Это называется «Принц Альберт». Не волнуйся, тебе от него не будет больно. — Как ты вообще… Додумался? — Украина непроизвольно представил, как сделает себе подобное, и содрогнулся. — Не я, — улыбнулся Канада, в глазах его черти плясали, — Америка. — Что, прости?! — у Украины глаз задергался. Неужели, за Канаду все Америка решает?! — У нас парные. Он говорил, ему одному было стремно делать, — хихикнул Канада слегка истерично и начал расплетать Украине давно мешавшие косички, выпутывая красные ленточки и осторожно массируя уставшую кожу головы. Украина прикрыл глаза от удовольствия. Все-таки, собственный муж — это замечательно. — Я надеюсь, ты не согласился сразу же, как он предложил, — полувопросительно и неуверенно съехидничал Украина, зевая. Спать хотелось, но не сильно. Сексуальное напряжение все еще висело в воздухе, но уже не было таким тяжелым и давящим. — О, ему тогда очень пришлось постараться, чтобы уговорить меня, — вспомнил Канада, отбрасывая ленточки в сторону. Волосы Украины золотистыми кудрями спустились на плечи, полезли было в глаза и в рот, но Канада осторожно убрал их с лица, откидывая за спину и расчесывая пальцами, — Вспомню, как он в ногах у меня валялся, так смешно становится. — Что, прям буквально? — не поверил Украина. — Ага. Тачки три мне подарил, дорогущих. И квартиру в Нью-Йорке, в самом центре, — фыркнул Канада, наваливаясь на Украину. Тот чувствовал бедром его член с «Принцем Альбертом», но теперь это смущало пропорционально меньше. Собственное возбуждение делало их разговор несколько острее и интимнее, — Только у меня и до этого подаренных им тачек целый гараж стоял, и квартир по всем штатам около десяти. Я в них и был-то по одному разу, когда он мне их показывал. Но гигантские связки со всеми имеющимися у меня ключами я до сих пор храню. — И как он тогда уговорил тебя? — любопытствует Украина, стараясь посильнее прижаться к чужому теплому телу. Было немного прохладно. Отблески каминного огня плясали по их коже, создавая причудливые узоры. — Не поверишь. Купил мне квартиру в Москве, в тогдашнем СССР. Пожалуй, эта единственная из подаренных им квартир, где я жил дольше недели, — протянул Канада задумчиво, наслаждаясь чужим искренним изумлением. — Правда что ли? — Украина хлопнул глазами и почувствовал, как его осторожно гладят по внутренней стороне бедра. В паху потянуло сладко, и мурашки пробежались по всему телу. — Угу, — Канада добрался пальцами до чужого ануса, толкнулся в жаркую теплоту, срывая с губ Украины сладкий всхлип, огладил внутри, ощущая порочную узость, — Я ведь не просто так согласился. Самое приятное в сексе для меня — доставить удовольствие партнеру, а кольцо на члене — дополнительные ощущения для нижних. — Им правда нравилось? Ну, твоим прошлым партнерам, — с недоверием переспросил Украина, при этом легонько двигая бедрами навстречу чужим длинным пальцам. — Никто не жаловался, — пожал плечами Канада, с удовольствием загоняя пальцы глубже, но при этом чуть замедляясь, когда Украина уже готов был расплакаться от непереносимого наслаждения, — У меня еще левое ухо проколото в двух местах — на мочке, для серьги, и на хрящике, кольцо вдевать. Но я их редко ношу, там уже все заросло, наверное. — Тоже Америка надоумил? — Украина хотел съязвить, но получился какой-то до ужаса жалкий и разнузданный полустон. — Нет, это уже сам, — Канада хмыкнул, отстранив руку, и с каким-то нездоровым интересом стал наблюдать, как Украина разом теряется, заглядывает себе под ногу в недоумении, не находит там ничего, кроме собственного зада, а потом пытается вернуть руку Канады обратно, — Потом еще татуировки сделал. — Татуировки? Покажи-и! — на последнем слове голос у Украины позорно сорвался, потому что он наконец смог вернуть себе в одиноко пустующую дырочку чужую руку. Канада улыбался и шевелил пальцами. — Вот, смотри, — Канада чуть пригладил темно-красные паховые волоски, обнажая какое-то темное пятнышко. Украина настолько заинтересовался, что даже с чужих пальцев слез, уткнувшись при этом носом рядом с этим самым пятнышком (и рядом с членом Канады, соответственно), чтобы лучше рассмотреть. Канада непонятно вздохнул, а пятнышко оказалось кленовым листом. — И все? — разочарованно простонал Украина, даже не думая отстраняться. Он потерся щекой о чужой член, и Канада где-то там, сверху, подавился воздухом. — Нет, не все, — Канада перевернулся на спину, дабы себя не провоцировать, и показал своему младшему мужу зататуированную лопатку. Там был небольшой рисунок, а под ним надпись. Украина, без капли смущения, уселся на чужую спину и стал глазеть. Рисунок был причудливый, но какой-то не такой. То складывался в нем смысл, то не складывался, но Канада вздохнул тяжело, тряхнул распущенными волосами, и линии вдруг стали похожи на нечто осознанное. Это была мордочка зайца, окантованная полумесяцем. А надпись была на французском, поэтому Украина не смог ее перевести — этого языка он не знал, хотя Россия и советовал его учить — вся гордая французская семья вмиг становилась приветливой, если с ними говорить на родном картавом. — Как это переводиться, и что значит заяц в месяце? — Украина поерзал, но Канада стряхнул его с себя на кровать и опять над ним навис, поцеловав сначала в уголок губ, а потом и французским поцелуем. Мысль о том, что Канада, возможно, учился этому прямо у своего папаши, Украина додумать не успел — она выветрилась. — Не заяц в месяце, а кролик в луне, — поправил Канада, снова поглаживая Украину по бедру, — Это звучит как «mon cœur appartient à celui qui ose le prendre», а переводиться «мое сердце принадлежит тому, кто посмеет его забрать». — Ох, — Украина уже чувствовал себя залюбленным и заласканным до смерти — Канада все время целовал его, гладил, ласкал, обнимал. Его руки были сразу везде, но чтобы доводить Украину до предоргазменного состояния, он использовал не только их — то утыкался куда-нибудь носом и губами (причем, в такое интимное место, о котором и думать стыдно, не то что говорить!), давил коленом на пах, — И это до сих пор актуально? А кролик в луне что значит? — Помнишь мою сказку? — у Канады глаза блеснули, и он стал зацеловывать Украину с новой силой, будто чего-то испугавшись, — Про Кролика и Лунного Человека? — Да, — у Украины кружилась голова — он чувствовал чужие губы буквально везде. — Это моя любимая сказка, — произнес Канада, шумно сглатывая и, словно по привычке, нервно оглядываясь, а потом целуя опять — глубоко и кусаче, но быстро прекращает, а Украина пытается отдышаться, — На самом деле, она не совсем канадская. Мне когда-то рассказывал ее мой первый муж. Украина отстраняет его, серьезно смотрит прямо в большие красные печальные глазищи. — Ты любил его? — спрашивает он, и от своего же смелого вопроса под ребрами что-то болезненно сжимается, кусает как Канада его губы недавно, только больнее, щиплет. — В том-то и дело, что нет, — Канада откидывает с чужого лба опять залезшие туда волосы и гладит Украину по макушке своей тяжелой рукой, — Никогда не любил. И, видит Бог, я очень об этом жалею. — Не жалеешь, — фыркнул Украина, выгнувшись. Он такие вещи на раз всегда чувствовал. — Не жалею, — послушно согласился Канада, кивнув. И Украина вдруг ощутил в нем эту двойственность, эту постоянную неуверенность, порождаемую всегда двумя вариантами событий, которую он когда-то ошибочно принял за лицемерие. Что же, Украина хорошо людей читал, только думать голова при этом отказывалась. Да и разве такое придумаешь? — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — осторожно спросил он, смотря прямо в широкие красные глазищи. Канада под его взглядом едва заметно вздрогнул, но после расслабился и вздохнул тяжело. Его член все еще стоял, но Украина не знает, почему одновременно с кроликами, луной и бывшим чужим мужем он думает о члене Канады. Который, все-таки, не упал. Украина не хочет думать об этом. Не хочет! — Хочу, — сказал Канада, наклонившись к нему, — Очень хочу. Но позже. А сейчас давай доделаем то, что уже начали? — он игриво потерся членом о бедро Украины, и тот мысленно сглотнул. Размер был немаленький, и дырка у Украины непроизвольно поджалась, а в паху сладко заныло, прося большего. — Учти, — погрозил Украина из чистой упрямости, — Я с тобой только эту ночь, как и говорил. Не собираюсь трахаться сутками напролет. — Хорошо-хорошо, — согласился Канада, но голос у него был грустный, — Как скажешь. На протяжении следующего получаса они шумно сладко возились, но молчали. Канада не спешил повязать Украину, засунуть член ему в задницу, как говорил об этом Россия, канадец больше ласкался, старался его успокоить и расслабить. И Украина был ему за это безумно благодарен, но и только. — А у тебя есть какие-нибудь татуировки? Или пирсинг? — спрашивает Канада внезапно, снова забравшись пальцами Украине в задницу и лаская другой рукой его член. — Есть, — тихо ответил тот, боясь, что громкий голос выдаст его возбуждение и наслаждение всей ситуацией в целом. Хотя Канада и так все это видел, — То есть, не совсем. — Это как? — канадец выгнул бровь и дернул пальцами, отчего Украина выгнулся дугой и жалко всхлипнул. Ему нравилось до белой горячки, до трясучки и звезд перед глазами, но он отчаянно не хотел этого признавать. Но Канаде этого и не требовалось — он прекрасно все понимал сам. — А вот так, — Украина нашел в себе силы слезть с чужих пальцев и подтянуть к себе левую ногу, показывая пятку с выцветшим черным символом. Скрещенные серп и молот, и звездочка. Проступало четко, и символику перепутать ни с чем было нельзя. — Это… Ничего себе, — Канада ухватил ногу за лодыжку, желая тщательнее рассмотреть, потом отпустил. Погладил ногу, притянул Украину к себе, — У меня похожая есть. Я же колонией Британии был. Канада наклонил голову на бок, чуть зачесал волосы в сторону и показал Украине проглядывающий британский флаг в цвете. — Он их вам что, просто так ставил? — изумился Украина, перебирая темно-красные волосы мужа и зачесывая их обратно. — А вам что, не просто так? — хлопнул глазами Канада, и они одновременно посмотрели друг на друга, выпучив глаза. — Это было наказанием, — стал объяснять Украина, — Но под конец Союз настолько сошел с ума, что они были уже у всех. Но только по одной. У меня за то, что бежал с поля боя, как трус. Поэтому на пятке. — Сочувствую, — вздохнул Канада, перебравшись Украине за спину и обнимая. Член его при этом недвусмысленно упирался Украине в задницу, но Канада ничего предпринимать пока не спешил, — Нам их ставили тоже один раз — при поступлении. Америке вот прямо на лице поставили. Да и Новой Зеландии с Австралией тоже. У России тоже есть? А где? — У России есть, — подтвердил Украина, качая головой и вспоминая, — Прямо на члене, под головкой. За то, что подкатывал яйца к родному бате. — Ты шутишь, — на лице Канады, впервые, пожалуй, было написано искреннее охреневание. Он даже снова облапать Украину забыл, настолько впал в шок. — Не шучу, — Украина оставался серьезен, — Собственно, его это не остановило, и отца он все равно трахнул. За неделю перед распадом. Потом десять лет в трауре ходил и хуй себе узлом завязал. Говорил — все. Другого такого не найду. Слава Богу, за Америкой теперь ухлестывает, а не вены режет. — М-да, — все еще шокировано выдавил Канада, — Во дела. В голове не укладывается. Знаешь, а Америка с Союзом ведь тоже трахался. — Погоди, но ведь они же оба того… — поерзал Украина, облокачиваясь на Канаду. Тот автоматически обнял его крепче. — Младшие? Ну и что? Будто когда-то это кому-то мешало, — фыркнул Канада и отмер, наконец переварив сложную для него информацию. Погладил Украину по плоскому животу, заласкал соски так, что ему в ответ жарко выдохнули, — Ой, пол ночи уже прошло. Смотри, полночь. Над камином висели часы. Стрелки, и вправду, показывали ровно полночь, и не минутой позже. А у Канады плечи покраснели. Или это только кажется? За окном темень, ничего не разглядеть, хотя небо вроде обещали ясное. Только в камине все еще полыхали угли. — Канада? — спросил Украина неуверенно. Что-то происходило. Что-то определенно происходило. — Все в порядке, — ответили ему. Украина прижался спиной к чужому телу сильнее, стараясь спрятаться от неизвестно чего, и внезапно почувствовал мягкий, едва заметный пушок на чужой шее. — Канада, если ты хочешь мне что-то сказать, то сейчас самое время, — заметил Украина нервно, косясь на окно. Звезды были, но почему так темно-то, елы-палы? — Нет, — его поцеловали в макушку, мягко приподняли одну ногу, и Украина почувствовал, как к его заднему проходу прижалась гладкая головка чужого члена. «Принца Альберта» он так же хорошо почувствовал и внутри сжался. В голове стало пусто, — Сейчас время как раз для другого. Украина почувствовал, как мягко входит головка, сначала даже не вся, но рывок, собственный болезненный всхлип, пойманный чужими губами, и он чувствует тонкую дорожку крови, скатившуюся по бедру, но сразу высохшую. А Канада двигался дальше. — Не бойся крови, мой хороший. Так лишаются девственности все младшие. Тебе Россия рассказывал, помнишь? Ну-ну не плачь. Скоро станет приятно, — Канада шептал ему все это в ухо, а Украина понимал ровно половину, если не меньше. Он с каким-то мазохистским удовольствием устремил все свое внимание на проталкивающийся внутрь член, раздвигающий и смещающий что-то непонятное, но заполняющий так правильно, что хотелось выть, скулить, стонать, насаживаться, но только он попытался осуществить последнее, как его бедра сжали в стальной хватке, — Тише. Не так быстро. Порвешь. Голос Канады был строгим, но ласковым. Он проталкивался членом терпеливо, медленно, заполняя, закупоривая до самых краев, пока не заполнил до конца — Украина почувствовал прижавшуюся к его заднице чужую крупную мошонку. Член Канады выпирал через живот Украины, и последний чувствовал это так, что начинал понимать Америку, вывшего под Россией. Это было воистину крышесносно! А потом Канада начал двигаться. У Украины из головы выветрилось совсем все — остались только движения члена внутри, шумные вздохи и порыкивания Канады сзади, да его же руки, сжимающие бедра. Украина откинул голову ему на плечо и впервые застонал в полный голос, на всю мощь легких, а потом сдерживаться уже не мог — и все всхлипывал, стонал, просил, по бедрам текла их общая смазка, мешаясь с кровью, хлюпало пошло, но Украине уже было все равно — они любились. Так сладко и горячо, так быстро и ярко, насколько вообще возможно. Но все равно хотелось больше! И Украина теперь беспрепятственно подавался бедрами назад, сталкиваясь с чужими и слыша возбуждающий шлепок. Член наполнял его до краев, а еще он очень хорошо ощущал «Принца Альберта», так внутри всё массировавшего и переворачивающего все ощущения с ног на голову, что он едва не сорвал голос. — Еще! — требовал он капризно и вертел бедрами, подстраиваясь под чужой темп. По телу текли ручьи пота, собственный член стоял до боли в яйцах, но Канада не давал его трогать — сжал кисти рук Украины и не отпускал, а его бедра ходили бешено и равномерно, туда-сюда, туда-сюда. — Как скажешь! — отвечал ему Канада, мокро и кусаче впиваясь в шею, оставляя багровые отметины, и ускорялся, вбивался до одури хорошо и правильно, притискивался к нему, сливался. Украина забрызгал спермой живот, сильнее сжался, и Канада излился внутрь него, гортанно простонав на ухо так, что внутри все скрутилось, и сладко расслабленно выдохнув. Он не спешил вытаскивать свой член из него, да и вообще как-то двигаться. Спустя минут пять Украина отдышался, и понял, что слезть с Канады (а точнее, с его члена), он не может ну никак. Внутри стало тесно, член Канады будто разбухал, и стал выпирать сквозь живот еще сильнее. Канада уложил Украину на себя, устраивая поудобнее, и надавил ладонью на выпуклость на чужом животе. Украина всхлипнул. Его собственный член упал, но давление внутри все равно ощущалось чертовски приятно. — Это узел, — ответил на не озвученный вопрос Канада, осторожно поглаживая в живот и слегка при этом надавливая на собственный член так, что у Украины крохотные судорогу удовольствия по всему телу, выводя его мозг из строя. Спустя минут десять они оба окончательно отдышались, и наступило сытое молчание. — И долго нам еще так? — поерзав, спросил Украина. Сна не было ни в одном глазу, а за окном все так же непроглядно стояла черная темень. Угли в камине практически окончательно погасли, но зрение Украины, видимо привыкло к темноте, потому что он видел все четко и ясно, как днем. — Несколько часов, — ответил Канада, все еще поглаживая живот Украины с каким-то счастливым глубоким удовлетворением, — Можешь поспать, если хочешь. — Не хочу, — мотнул головой Украина. Он чувствовал сильное тело Канады всем собой, и ощущал какую-то странную ему принадлежность, почти единство с ним. А потом он вспомнил кое о чем еще, — Мне кажется, самое время мне что-то рассказать. — Да, — выдохнул Канада едва слышно, и голос его внезапно переменился — он показался Украине практически мертвым, — Самое время. Он замолчал. На этот раз тишина была какой-то жуткой, и такая внезапная перемена настроения Украину напугала не на шутку. Он даже не задумался, почему он различает чужую боль, и даже оттенки настроения, значение слов именно то, что в них вложили, а задуматься бы стоило. Канада еще ничего не сказал толком, дак почему Украина уже знает все наперед? — Можешь ничего не говорить, — скороговоркой выпалил Украина, и чужое облегчение стало для него настолько осязаемым, что он и сам подивился, но не придал этому значения. — Нет, я скажу, — голос Канады снова обрел жизнь, и Украина почувствовал, что тот боялся именно этого — что у него будут что-то выпытывать, и тогда он совсем не сможет ничего сказать, — Правда, это немного жуткая история, и для брачной ночи не очень подходит. — Ничего, — Украина попытался было обернуться, чтобы заглянуть в большие красные глазищи, но нечаянно задел рукой чужое плечо, и Канада болезненно зашипел. Украина всмотрелся, а плечи у Канады красные-красные, и будто обожжены, — Что это?! Боже, это… Канада зажал ему рот рукой. Посмотрел строго, поцеловал в макушку, вздохнул опять, моргнул глазищами. А Украина уже понял по его глазищам если не все, то очень и очень многое. — У чернокожих было много богов, — заговорил Канада тихо, и голос его зашелестел, заструился по кромешной темноте, будто сливаясь с ней, — Мой первый муж был носителем их веры. Он верил, верил до того непогрешимо и искренне, что желание его обрело вес. За высокую цену, конечно же. О, как он любил ту языческую сказку, просто бредил ей! Даже кроликов домой таскал, не спал в полнолуние никогда. Я не ругал его за это. Украина притих, не шевелился, вслушиваясь в чужие слова. Они проникали в его разум, тяжело сковывали душу, и он невольно слишком четко представлял красивого полунегрятёнка с глазами, почему-то такими же большими, как у Канады. — Он повторял слова этой сказки местами на английском, ночью, когда мы занимались сексом, он нашептывал мне ее своими пухлыми шоколадными губами и иногда плакал. Его в этой жизни не любил никто — ни семья, ни собственный «клан», ни даже я — он понимал это. Мне было безумно жаль его, но я ничего не мог с собою поделать. У него глаза были большие, в пол лица, и темные-темные, настолько, что радужка почти сливалась со зрачком, но если вглядеться, то можно было увидеть серый, «лунный» кусочек радужки. Я всегда в него смотрел, и думал — вот он, Лунный Человек. Я не уверен, правда, что это так с его языка переводиться. Канада помолчал некоторое время, потом вздохнул печально, горестно, и как-то совсем слезливо, глаза у него покраснели даже. Украина успокаивающе прижался к нему плотнее, переплел их пальцы, сжал его руку, и Канада сжал в ответ. Правда, у самого Украины к горлу ком подступал, но это ничего. Канаде сейчас хуже. — Я не знаю, где он раздобыл нож, но сам нож я хорошо запомнил, — голос Канады задрожал, но он все равно продолжил, — Этот нож уже был воткнут им самим в его сердце. Он увидел меня и зашептал неестественно-бледными губами, что Лунный Человек возвращается на небо. Мне плечи опалило сильно, резануло ярким светом по глазам, кто-то закричал нечеловеческим голосом — глупый кролик! И все исчезло, будто привиделось. А его труп лежал в ванной, по грудь в воде, и его стеклянные глаза прямо на меня смотрели. Канада сжал чужую руку так сильно, что кровь отлила, но Украина молчал. Даже дышать боялся. — И я стал заикаться с тех пор. Избавляет от этого только курево, алкоголь и хороший живой джаз — черные уважали табак, вино, а джаз придумали сами. Еще когда на спине кролика с луной набил, полегче стало. — И что… Это навсегда теперь? — спросил спустя долгое время Украина. Эта страшная история будто выдрала его душу, разорвала на кусочки и сшила заново, криво и косо. Он не понимал толком, что чувствует. — Я искал решение, — медленно проговорил Канада, расслабив руку и извиняюще погладив по внутренней стороне ладони большим пальцем, — Все черные, что я спрашивал, говорят, как один: лечить тем же, чем заболел. — И что это значит?.. — Да черт его знает.