Багряный взгляд ночи

Утро в доме Холстинина началось очень рано и не с кофе. В большой гостиной, разместившись, кому как удобно, собралась вся группа вместе с Михаилом Бугаевым. Переговаривались тихонько, стараясь не разбудить прикорнувшего на диване Виталия. Тот спал тревожно, постоянно вздрагивая во сне, бормоча что-то и снова затихая. Пользуясь возможностью, Бугаев выполнил просьбу Владимира. Помрачнев, он посмотрел сперва на Холста, потом на своего тезку, устроившегося на любимом подоконнике, и отрицательно покачал головой. Нить, связавшую Виталия с его мучителем, было почти невозможно разрушить. — И что делать будем? — тихо спросил Прист. — Как нам Виталика спасти? — Не знаю, — Бугаев устало потер лицо руками. — Надо что-то придумать… Но… Я не уверен, что маг справится с этой задачей. Даже самый сильный. — Почему? — Удалов взглянул на него. — Ты ж этот, колдун! Вот и колдони! И вообще, у вас же должны быть — как в фильмах показывают — книги там всякие умные, свитки, где обо всем написано. — Не колдун, а маг. Если бы все так просто было, — вздохнул Бугаев. — Макс, мы имеем дело с вампиром. Особенности их сил, секреты и возможности почти не изучены. Дети ночи хранят свои тайны, надежно укрыв их от всех. Ни один маг или другой живущий не знает и половины о них. Особенно из-за того, что вампиров испокон веков предпочитали уничтожать, но никак не изучать. Миша среди нас единственный, кто, возможно, может хоть что-то сделать для Виталия. — Может быть, ты и прав, — отмер в своем уголке Житняков. — Но тут думать надо. И просчитать все наперед. Особенно последствия для самого Виталия. После его слов в гостиной наступила тишина. Каждый думал о своем, погрузившись в невеселые мысли. Затянувшееся молчание нарушил Попов: — Миш, который поющий, а что вообще эта нить из себя представляет? Почему так сложно ее разорвать? — Что из себя представляет? — эхом повторил Житняков. Он взглянул в окно, собираясь с мыслями и подбирая слова для ответа: — Представь себе тонкую цепь, которая соединяет двух людей. Один конец в руке вампира. Второй… вторая ее часть заканчивается ошейником, надетым на жертву. Цепь эта и есть та связь вампира с его постоянным источником пищи. Такая цепь-нить бывает двух типов: насильственная, когда вампир своей кровью привязывает к себе человека. Преследуя, питается им, зачастую беря не только кровь, но и жизненные силы своей жертвы, пока полностью не выпьет ее. Оставив хладный труп, больше похожий на мумию, такой вампир ищет себе новую добычу, и все начинается заново. И второй тип — добровольный. Человек сам, условно-добровольно соглашается заключить контракт с вампиром. В этом случае вампир питается только кровью, никак больше не вредя. Человек же, решившийся на подобный шаг, получает в лице вампира поддержку, защиту, более долгую жизнь, частично подпитываясь его силой. Принудительную связь разорвать сложно, так как она создана на крови вампира. По сути, это что-то вроде печати, которую ставит хозяин на том, кем владеет. То, что произошло с Виталием, как вы все понимаете — именно первый вариант привязки. Сейчас я могу разглядеть ее на Виталии. — А сломать? Ты можешь ее сломать? — тихо спросил Холст, с трудом сдерживая клокочущее в груди бешенство и желание превратить кипеловского гитариста в кучку окровавленных лоскутков. Для себя Холстинин решил: если ничего не выйдет, он обратит Дуба, сделав себе подобным. Друг вряд ли простит его, зато будет жить. Будет свободен от того ада, в котором он оказался. — Или на себя как-то перетянуть? Должен же быть какой-то выход! — Прист был в шоке от слов Михаила. — Сломать… Перетянуть… — Житняков замолчал. Он думал, прикрыв глаза, копался в своих знаниях. — Можно попробовать, но есть одно большое «НО». Сереж, помнишь, ты спрашивал, почему я временами не совсем адекватно веду себя, стоит Виталию оказаться рядом? — Помню, конечно. Ты нам толком ничего и не сказал тогда. Но это здесь причем? — Сейчас поясню. Человек, которым питается вампир, частично несет на себе отпечаток его силы. Она проникает в него, сливаясь с его собственной энергетикой. Если получится полностью разорвать их связь, то ее остатки все равно останутся с Виталием, делая его мишенью для других вампиров. Тогда, в гостинице, я лишь немного задел эту нить. Но и этого было достаточно, чтобы мои инстинкты бесились, принимая друга за вкусный обед, подхлестывали жажду крови. — Ты… хотел убить его… — прошептал Максим. — Хотел. Видел в нем добычу. Пришлось принять некоторые… меры, назовем это так, чтобы сдерживать себя. — Значит, ему уже никогда не быть свободным? — спросил Бугаев. За Виталия стало больно и обидно. — Боюсь, что нет. Свободным, друг, он проживет максимум сутки. В лучшем случае станет батарейкой. А могут попросту разорвать, — покачал головой Житняков. — И что делать? Оставить все мы не можем. Надо искать выход, — произнес Владимир. Они с Михаилом давно договорились скрывать правду о нем, решив, что так будет лучше для всех. И теперь Холст играл роль обычного музыканта-философа. — Можно попробовать один вариант, но такого еще не делал никто. Я могу рискнуть перебить эту связь. Когда полная луна будет на пике, проведу обряд добровольного контракта и использую свою кровь, чтобы разрушить ту метку, создать собственную, и закрепить новую метку и связь своей силой. Получится, что Виталий сменит один поводок на другой. Только в этом случае он будет в безопасности. — А почему не сейчас? Почему именно в полнолуние? — Попов почесал затылок. — Луна — королева ночи, покровительница темных созданий, одним из которых являюсь и я. В самый пик полнолуния обряд приобретет особую силу, — пояснил Михаил. — Считай, наш друг будет под покровительством Луны. — Миш, есть одна проблема, — подал голос Бугаев. — Согласится ли Виталий? Особенно после всего, что ему пришлось пережить. Он и так на грани. — Когда Виталий проснется, поговорим с ним. Надеюсь, он решится. Впрочем… Если понадобится, обойдусь без его согласия. — Только… это будет слишком жестоко, — покачал головой Попов. — Зато жив останется, — неожиданно резко сказал Холстинин. Дубинин просыпался неохотно.Ему было тепло и он чувствовал себя в безопасности. Возвращаться туда, где больно и страшно, совсем не хотелось. Однако тихие голоса, казавшиеся такими знакомыми, постепенно вытаскивали его в реальность. Завозившись и тихо вздохнув, Виталий открыл глаза, окончательно приходя в себя. Мутным со сна взглядом прошелся по комнате, зацепился за склонившегося над ним Холста. — Вовка… Ты тут… Значит, я живой, — выдохнул Дубинин. — Живой, живой, — Владимир помог ему встать. — Ребята… — Виталий не сразу заметил собравшуюся компанию. На губах появилось бледное подобие улыбки. — Опять я влип в историю. — Это не ты влип, тебя в нее втянули, — подал голос Житняков. — Япона мать… — обернувшись, Дуб ошеломленно рассматривал следы недавней схватки на лице вокалиста. — Это… — Молчанов. Мы с ним поболтали тут немного, — усмешка у Житнякова получилась злой и весьма плотоядной. От его слов Виталий побелел, его затрясло. В голову полезли картинки-воспоминания того, что ему пришлось пережить. А теперь и Мишке из-за него досталось. Невольно пронеслась мысль, что без него у ребят не было бы таких проблем. Словно в ответ на нее Житняков, морщась, слез со своего насеста. Подойдя к Виталию, Михаил мягко положил ему руку на плечо: — Эй, не вздумай себя винить, понял? Ты мой друг, я тебя всегда буду защищать. И нет, ты не проблема. Проблема у нас только одна — Славик Молчанов. Но с ней мы разберемся. — Спасибо, — голос Дубинина сорвался. — Виталь, ты здесь в безопасности. А этому… Не до тебя ему, наш Мишка хорошо потрепал эту скотину, — произнес Холст. — Сегодня да. А завтра? Вов, вы не сможете защищать меня вечно. Он сильнее. Мише вон досталось. — Ну, что он сильнее, это ты загнул. На любую силу своя сила найдется, и управа тоже, — заметил Владимир. — А по поводу вечности, это вон к Мишке. — Будет моей тенью? — Дубинин вроде бы и шутить пытался, но в глазах стояли тоска и обреченность. Он весь как-то осунулся, под глазами залегли тени. Музыканты переглянулись. Видеть Виталия таким тихим, потерянным, было невероятно жутко. Попов откашлялся: — Виталь, у нас есть идея, как тебя уберечь, но… — Но? — Виталий поднял глаза на Приста. Тот переглянулся с Бугаевым, не решаясь продолжить. — Если коротко и грубо, тебе придется стать моей собственностью, чтобы Молчанов до тебя не добрался, — Житняков посмотрел Виталию в глаза. — Издеваться будешь? — переварив услышанное, тихо спросил Дубинин. — Нет. Зачем? — Тогда ладно, — равнодушно глядя в пространство, ответил Виталий. — Я согласен. — Ты уверен? Мне иногда придется пить твою кровь, чтобы поддерживать эту связь, понимаешь? — Михаил осторожно дотронулся до его плеча. — Понимаю. Но ты свой… Не будешь меня мучить… Холст зубами скрипнул, сдерживая рвущийся из груди рык. Желание разорвать Молчанова на тряпочки только удвоилось. И, судя по выражению лиц присутствующих, все, кроме поникшего Дубинина, испытывали похожие чувства. Тот сидел как неживой, глядя в пол пустыми глазами. — Ладно. Тогда сделаем так, — кашлянув, Холст все же взял себя в руки. — Виталь, я поеду к тебе домой, соберу вещи. Ты остаешься у меня, пока не сделаем все, что надо. — Не согласен. Город, шумно, все пути открыты. Будет лучше, если я заберу Виталия к себе в убежище. О нем знает всего пара человек. Место уединенное, добраться, не зная дороги, почти невозможно, — сказал Житняков. — До полной луны чуть меньше месяца, он в себя придет, я восстановлю силы. Да и привыкнет ко мне. — Володь, поддержу Мишу, он прав. — согласился Бугаев. — Ну хорошо, пусть так и будет, — кивнул Владимир. — Интересно, а кто Молчанова лечит? — вдруг спросил Удалов. — Миша, так понимаю, из него сделал отбивную в собственном соку. Такое не залатать за несколько дней. — Травник нужен, или хороший маг, — задумчиво произнес Бугаев. — Самому после такого тяжело восстанавливаться даже в логове, где все под рукой. — Поможешь найти? — попросил Сергей. — Да. Поищу такого умника. В тот же день Михаил увез друга прочь из города, спрятав его в самом надежном и безопасном месте — своем убежище. — Как тут жутко, — Виталий, хоть и пришел немного в себя, но все никак не мог привыкнуть к временному месту обитания. Стоя у окна, он ёжился, глядя на массивную стену леса, чернеющую в ранних осенних сумерках. Вой и свист ветра только усиливали неприятное чувство. — Это всего лишь лес, — Михаил подошел к нему, протягивая большую чашку с ароматным чаем. — Отвратная погода только добавляет ему мрачности. Весной и летом тут потрясающе. Виталий лишь вздохнул, обхватывая чашку обеими руками. На душе было муторно, тяжко. Все чаще он оставался сидеть у камина до глубокой ночи. Сгорбившись в кресле, кутался в пушистый плед и невидящим взглядом смотрел, как пляшет огонь на дубовых поленьях. И все больше дергался каждый раз, когда Житняков оказывался рядом. Михаил только головой качал, не понимая причины такого поведения, но не лез, осознавая, что Виталию нужно время, чтобы отойти от пережитого и принять то, что придется сделать. Все, что мог Михаил, это быть рядом, окружив друга заботой и поддержкой. — Ты как? — в один из вечеров он уселся прямо на полу, рядом с Дубом. — Терпимо, — вздрогнув, тот вынырнул из своих тяжелых дум в реальность. — Тебя гложет что-то. Тревожит. Поделишься? Легче станет. — Миш, я… Нет, все нормально. Просто перевариваю все, что на меня свалилось. — Все будет хорошо. Полнолуние через две с половиной недели. После него все закончится. Он не сможет добраться до тебя. Виталий кивнул в ответ. Но от Михаила не укрылось, как сник Дубинин, какая тоска плескалась в его глазах. Посидев еще немного с Виталием, Мишка ушел к себе. Город сиял, окутанный вечерними огнями. Решив развеяться, Дубинин бродил по вечернему городу, впервые за долгое время никуда не торопясь. Проходя мимо торгового центра, краем глаза заметил знакомый силуэт на противоположной стороне улицы. Обернувшись, Дубинин обалдел, узнав собственного вокалиста в обнимку с каким-то… парнем? — Чего? Я не понял, это еще что такое? — Виталий с отвисшей челюстью наблюдал, как Житняков, облапив парня, что-то шептал тому на ухо. Получив в ответ довольную улыбку, Михаил увлек его подальше от вечерних фонарей, освещавших улицу. Пара секунд, и парочка скрылась в темной улочке между домами. Что-то заставило Дубинина изменить свой маршрут и пойти за ними. — Иди сюда, — Житняков утянул своего спутника в укромный угол. Надежно укрывшись от людских глаз, Михаил прижал парня к стене. — Ты мне хочешь все ребра пересчитать? — рассмеялся тот и по-кошачьи потёрся о Михаила. — Лишь попробовать тебя на вкус, — Житняков смотрел прямо в глаза парню. Завороженный глазами цвета расплавленного золота, парень утратил волю, полностью подчинившись вампиру. Крепче сжав безвольную добычу, Михаил с наслаждением впился клыками в ее шею. Жадно пил, утоляя голод. Насытившись, зализал ранки, следы от клыков. Пара секунд, и те затянулись, словно ничего и не было. Тьма на несколько секунд укрыла вампира, прижимавшего к себе обмякшее тело парня. Когда она схлынула, Житняков был уже один. Сдавленный всхлип заставил его резко обернуться. Обычно интеллигентный, воспитанный, Михаил выругался, столкнувшись с глазами, полными ужаса. Виталий стоял, прижав ладонь ко рту в попытке сдержать рвущиеся наружу крики. Он попятился под тяжелым взглядом Михаила. — Какой ты любопытный… Будешь на сладкое… От вкрадчивого шепота на ухо волосы встали дыбом. Виталий задыхался, чувствуя стальную хватку на своем горле. Он хрипел, пытаясь бороться, оттолкнуть от себя вампира. И закричал, чувствуя, как в шею впиваются, разрывая, чужие зубы... как рубашка становится мокрой от крови… Проснулся Виталий от собственного дикого вопля. Следом за ним дверь распахнулась, впуская Михаила в своем истинном облике, готового к схватке. — Ты кричал, что случилось? — не заметив никого подозрительного, Михаил повернулся к Виталию. — Виталий? Дубинин, посерев, с диким ужасом взирал на него, вжавшись в стену. Мысленно отвесив себе подзатыльник, Михаил вернул себе привычный облик. — Все хорошо. Это я. Ты в безопасности. Виталий затрясся, в карих глазах плескался дикий, нечеловеческий ужас. Михаилу пришлось приложить усилия, чтобы подойти к другу. Остаток ночи ушел на что, чтобы привести Виталия в чувство. С той ночи Дубинин изменился. Он шарахался от Миши, почти перестал спать. Когда все попытки достучаться до басиста, выяснить, что с ним происходит, провалились, Михаил психанул. — Опять не спишь? — Житняков нашел Дубинина на кухне. Закутавшись в меховой плед, тот грел руки о чашку с кипятком, погруженный в свои мысли. — Да. Как-то сон не идет, — вздрогнув, Виталий пожал плечами, стараясь держаться от Михаила на расстоянии. — Давай поговорим? — Мишка подошел к окну. — Ты боишься меня. Я это вижу, чувствую твой страх. Но не могу понять причины. Ведь было же все нормально. Виталь, что я сделал такого, что тебя напугало? — Убил меня… — Что, прости? — Мне снилось… снится… Каждую ночь мне снится, как ты убиваешь меня. Раз за разом. Один и тот же сон. Я чувствую твою хватку на своей шее, чувствую, как ты разрываешь мне горло клыками… Снова и снова… И я не могу это прекратить… Не могу! — Виталия трясло. Михаил чувствовал, что тот на грани, еще немного, и сорвется. Виталий не успел глазом моргнуть, как оказался в руках вокалиста. Михаил крепко обнял его. Дубинин забился в попытке вырваться из крепкой хватки, но почти сразу затих, обреченно закрыв глаза. — Это сон, всего лишь кошмар. — Или реальность, которая все ближе. Я буду зависеть от твоей воли. Сегодня друг, а завтра… — Виталий запнулся. — Ты по прежнему будешь моим другом. Важным для меня человеком. И так будет всегда. Михаил просидел с ним до самого утра. Виталий так и уснул за разговором. Организм требовал отдыха.