Добрый день, Дозор!

Проблема в том, что Сумрак не имеет границ. Он беспределен, бескраен. В нём нет чётких направлений, сторон света. Разве что, верх и низ остаются на своих местах. Да и в том нельзя быть на сто процентов уверенным каждый миг. Искажаются расстояния и временные рамки. А если ещё и кто-то злонамеренно ломает перед противником все возможные измерения, найти путь становится куда сложнее. Направление в таких условиях приходилось выбирать совершенно наугад, руководствуясь лишь чутьём. Первая напасть обрушилась на них, спустя буквально пять минут, даже не успели толком поверить в правильность собственных действий. Сперва землю под ногами тряхануло так, что подъятая с неверного сумеречного грунта песчаная взвесь застыла в воздухе на несколько долгих мгновений, забив глаза и дыхательные пути. Филипп смог удержаться на ногах лишь благодаря своевременно подоспевшей шестиногой опоре, за которую с мысленной благодарностью ухватился. Откашляться и отплеваться от сумеречной пыли как следует им не дали. Новый подземный толчок, мощней прежнего. Филиппа швырнуло прочь. Под его ботинками разверзлась земля, и он заскользил по почти вертикальному склону куда-то, в обнажившийся природный резервуар, полный непонятной жидкой, вонючей грязи. Скольжение остановил резкий, болезненный рывок - одна из когтистых паучьих лап успела ухватить его за правую руку, поверх пуховика. Вонючая жижа булькала под ногами. Филипп с ужасом смотрел вниз. Он до оцепенения боялся рухнуть прямо туда, в грязь и смрад. После чего будет уже неважно, сможет ли он выбраться вообще. Ему казалось, он просто задохнётся насмерть от одного только ощущения покрывающей всё тело мерзкой жижи. Это мнилось хуже боли в почти раздавленной руке, хуже смерти. Но Жальцев всё тянул вверх, преодолевая сопротивление цепляющихся за толстую зимнюю одежду непонятно откуда взявшихся корней, вновь и вновь восстанавливая равновесие на беспрерывно вибрирующей неровными волнами земле. Он пятился. Пуховик, пропитавшийся влагой, соскальзывал с руки светлого. - Филипп! - крикнул Жальцев, теряя силы, - Сделайте что-нибудь! Помогите же мне! Среагировав на возглас, Филипп поднял на него глаза, и стало понятно, что смысл слов до светлого вряд ли дошёл. До него сейчас вообще ничего не дошло бы. В расширившихся зрачках пульсировала паника, самая настоящая, та, которая лишает последних крупиц рассудка. Жальцев зарычал, изогнулся немыслимо, и добавил к паучьей лапе человеческую руку, сжав ладонь совсем потерявшегося светлого. Второй рукой он кинул в бездну вариацией замораживающего заклинания. Помогло не особо, жижа внизу не встала льдом, а только загустела, став тягучей, как каша, и забулькала отвратительными на вид пузырями. Но склон, застыв, стал шершавым, не таким скользким. И тёмный удвоил усилия. Очередной толчок скорее помог им. Филиппа подбросило чуть выше и появилась возможность перехватить его уже за подмышки. "Я же ему руки выверну!" - подумалось Жальцеву с тревогой. Вдвоём они рухнули в подпрыгивающую пыль. И тут же зев внезапно образовавшегося разлома захлопнулся с противным чавканьем, как гигантская пасть. Дрожь пошла на убыль, затихая совсем. Их накрыла тишина. * * * Евгений пытался перевести сбившееся дыхание, прижимая к себе трясущегося Филиппа. Он никогда раньше не видел светлого таким... беспомощным. Будем считать, что короткий всхлип тоже почудился. А буквально через минуту, Филипп рывком откатился прочь. Стало немного... обидно, что ли? Не то ли самое отвращение побудило его так резко отстраниться, что Евгений уже наблюдал у его сумеречного двойника? Оказалось, всё гораздо проще. Путаясь в рукавах, светлый срывал с себя изгвазданный пуховик. Жальцев, поднявшись на ноги, наблюдал с интересом и недоумением. А его спутник, действуя вполне практично, невзирая на явно накрывшую его истерику, шарфом (наверняка моднющим, дорогущим, фирменным) оттирал обувь, шоркал брюки на коленках. И всё это в полнейшем молчании, прерываемом лишь нервным сопением. - Эммм... Филипп Даниилович, - не выдержав заметил Жальцев, - Светлых нынче не обучают заклинаниям для очистки живых и неживых объектов? И удостоился совершенно дикого взгляда в ответ. После чего светлый вернулся к своему занятию. Евгения будто видели и слышали, но никак не воспринимали. Он подошел ближе. Осторожно сжал плечо светлого своей шестипалой ладонью. Тот дернулся, выворачиваясь и падая на задницу. - Филипп, - тёмный покачал головой, - Это просто грязь. Потом, после всей этой катавасии, примете душ, смените одежду. Не стоит так... И замолк, начиная догадываться - для светлого это отнюдь не просто грязь. Он же до одури боится испачкаться. Стать не таким идеальным, как прежде. Но только ли в этом дело? Жальцев помнил - да вот хоть их короткую драку при задержании Ивана Юрьева в кабинете главы Ночного Дозора. И этот самый глава тогда спокойно воспринял и кровь на своей руке и влажную от пота одежду. Об этом стоило поразмыслить, но позже. Когда будет время. А сейчас, Евгений просто стал помогать ему, игнорируя слабое сопротивление. Тем более, было то, что выглядело гораздо хуже. Руку светлому он всё же порядком помял. Наплевав на вежливость, он заставил дико сверкавшего серо-голубыми глазами Филиппа снять ещё и пиджак. Задрал рукав белой рубашки, и увидел неровную полосу багрово-чёрного рубца, сочащегося каплями крови. Жгучее чувство вины сжало сердце. Кажется, это называется - дежавю. И кто бы мог подумать, что вид раны, напротив, приведёт светлого в чувство. Он подскочил на ноги, поднимая руку повыше, сжал пострадавшее предплечье второй рукой. - Евгений Александрович, будьте добры. Это надо как-то перевязать. Чтобы кровь... - Конечно. Жальцев послушно принялся терзать подклад пиджака на бинты, помогая себе когтями. На вывалившиеся из карманов коробочки он лишь укоризненно покачал головой. Куда их теперь прятать? В руках нести? Как только грубая перевязка оказалась завершена и наложено исцеляющие заклинание, Филипп почти успокоился. Евгений заметил, что рубашка на его спине вздулась, натянувшись до предела. - Филипп Даниилович, - мягко произнес он, - Я бы на вашем месте... Кх-м... Тот упрямо мотнул подбородком: - Предлагаете мне дальше голым идти? - Кажется, прежде вас это не смущало? - Евгений развел руки, пожав плечами и склонив голову на бок, как бы намекая на собственное состояние. Расчетливо добавил без перехода, - Вы позволите? И стал оттирать испачканную скулу Филиппа его же носовым платком, выловленным из обрывков пиджака. Светлый заметно расслабился, позволяя себя обслуживать. Стоял неподвижно, напряжённо о чём-то раздумывая. - Это выглядело бы плохо. - пояснил он, не глядя Евгению в глаза. Почему-то сразу стало понятно, о чём он. - Вы не хотели, чтобы вас видели в неприглядном состоянии? Филипп помедлил, будто предположение было верным, но не до конца. И кивнул, одёргивая рукав рубашки. Жальцев тайком покачал головой. Упрямый. И как бы невзначай, полоснул когтем по топорщащейся пузырём ткани на его спине. Крылья тот же час вырвались наружу, с удовольствием расправляясь. Рябые, но с преобладанием белого, мощные, одновременно гладкие и какие-то пушистые. Не позволить себе коснуться, не провести ладонью по блестящим перьям стоило прямо невероятных усилий. - Спасибо. - тихо и быстро бросил Филипп. Сразу повернулся к собеседнику лицом, словно отчаянно стесняясь своих шести дополнительных конечностей. Что с ним происходит, а? - Слушайте, сперва эти... наши двойники, а сейчас ещё и это. Мне кажется нужно понять, куда нам идти. - А это не важно. На мой взгляд. - Евгеша поморщился, - Сумрак не то место, где имеется хоть какая завалящая география. Да ещё, мы ведь на территории Круга, если вы не забыли. Потому, куда бы мы не пошли, направление будет верным. Нам чинят препятствия, вы же видите. И будут чинить дальше, если путь верный. А вот как выбраться из этого лабиринта без стен... - Понять принцип, по которому воздвигаются препятствия. - Филипп упрямо сдвинул светлые брови. - Есть предположения? Светлый промолчал, оглядываясь и поводя плечами, будто после долгого пребывания в неудобной позе. Крылья шуршали, по очереди расправляясь и складываясь в угодное им положение. Это завораживало. Как созерцание чуда. А ведь в чудеса Евгеша перестал верить уже очень давно. Поэтому он просто вздохнул, увязал коробочки с камнями в обрывки одежды и подвесил себе на пояс. - Ладно, - не дождавшись ответа, тёмный шагнул наугад, - Стоя на одном месте, мы точно никуда не придём. * * * Земля теперь выглядела пересохшей и растрескавшейся, как в засушливый год. Редкие хилые травинки гнулись под несуществующим ветром. Недавнее землетрясение покрыло всё сетью хаотичных рытвин. Следовало ступать аккуратно, чтобы не угодить лапой в одну из таких. Филипп осторожно, не отрывая глаз от земли, двигался следом за Жальцевым. - Евгений Александрович, вы тоже не можете выйти из Сумрака? - спросил он через пару десятков шагов. Тот кивнул: - Дальше, на второй слой, уйти тоже не получается. Сторож, судя по всему, как-то управляет Кругом и морочит нас. Филипп с интересом на него прищурился. Не предполагал, что Евгеше, Серапиновскому подхалиму, доступно такое действие в принципе? Но спросить ничего не успел. Одна из трещин вдруг выпустила из себя длинное щупальце, с руку толщиной, серо-болотного цвета, с крупными шипами как у репья. Тугой плетью захлестнуло одну из ног и дёрнуло вниз. Паучьи рефлексы не подвели. Коготь другой лапы молниеносным движением вспорол щупальце, из рваной раны плеснула на землю зеленовато-бурая жижа. Отпрянул, едва освободившись, от чёртовой трещины. Щупальце же, выпустив добычу, дёрнулось, и с хлюпаньем исчезло под землёй. - Что это за... - начал было Евгений, морщась от жгучей боли, оставленной нападавшим. Землю взрыли уже с десяток щупалец, подобных первому, угрожающе подымаясь над поверхностью на трехметровую высоту. Грунт начал осыпаться, становясь рыхлым и мягким. Тонкие ноги Евгения увязали в нём всё глубже. Отскочить прочь уже не получилось. Подземные тентакли обрушились со всех сторон. Филипп метался рядом, швыряя в нападающие плети невидимыми сумеречными клинками, обрезая один за другим. Но им на смену выползали новые, мешая пауку не то что защищаться, но и стоять ровно. Евгений рухнул на брюхо, принимая собственную незавидную участь. Последним свободным движением он сорвал с пояса свою импровизированную сумку с камнями и кинул её Филиппу. Тот поймал. Но выглядел при этом каким-то очень-очень злым. И, кажется, злился он именно на тёмного. - Отойдите дальше! - крикнул Жальцев. И сложив спутанные запястья в нужном жесте, окружил себя кольцом расходящегося огня. Сперва показалось, что помогло. Щупальца чернели, кукожились и рассыпались. Но тут земля под Жальцевым попросту осыпалась, погребая его под собой. Стало темно и очень холодно. * * * Филипп растерянно, тяжело дыша, смотрел на то место, где только что корчился, пытаясь выпутаться из подземных лиан здоровенный паук-кентавр. Теперь не было ни лиан, ни паука. Лишь ровнёхонький круг рыхлой почвы, словно только что тщательно вспаханной старательным садоводом. Под клумбу. Которая стала могилой. Филипп сглотнул и потёр щёку. Рефлекторно пойманный, скрученный из тряпок пояс оттягивал руку, напоминая о том, что надо бы что-нибудь предпринять. Что? Казалось, сердце замерло и почти не бьётся. И любые действия теряют смысл. Но ведь он уже видел подобное. Смерть Жальцева. Тогда она была не настоящей. А теперь? Круг добился своего, забрав тёмного? Долг требовал следовать дальше, искать путь теперь уже в одиночестве. К чёрту долг! Филипп упал на колени, сам понимая, до какой степени это глупо, и стал разгребать мягкую землю прямо руками. * * * Земля давила со всех сторон, даже рот забит ею. Он ещё дышал, но делать это становилось с каждым вдохом труднее. Всё. Конец. Он бесполезно задёргался, но добился лишь того, что почва вокруг тела утрамбовалась, давая совсем небольшой простор действиям. Бесполезно. Он забился в ужасе. Это самое страшное, что можно придумать, будь ты трижды иной - попросту закопать, без возможности предпринять хоть что-то для собственного спасения, просто ждать, когда закончится кислород. Ты навсегда останешься здесь, растворённым в сумеречной пустоши! Он попробовал закричать, но даже это не получилось. Ни повернуться, ни вдохнуть полной грудью. Он задыхался, бессмысленно трепыхаясь. Нахлынувший ужас заставлял биться и биться о твердеющую корку земли. Вскоре, впрочем, он затих, таращась в непроглядную тьму. Даже если бы воздух и был здесь, он попросту не смог бы дышать, парализованный осознанием собственной медленной смерти. Из этого тупого оцепенения не в силах оказалось вывести его и коснувшееся слуха шуршание. И зашевелившиеся вовсе не от его движений, посыпавшиеся сверху земляные крошки, царапающие тело. Он расслабленно и слепо наблюдал, как прорывается свет между земляными комлями в его могилу. - Женька! Женька! Во дурак! Ты живой? Пороть тебя некому! Куда тебя попёрло?? - Ааааа... Мааамааа... - Ты умеешь искусственное дыхание? - Не-а, а ты? - Чтоб я... ещё раз... за ним... - Женька, Женечка! Не помирай! Что я мамке скажу?? - Да не реви ты, дура, у него сердце бьётся. Испугался просто. - Это ж надо придумать! Дай ему по морде, ироду... Болючая оплеуха мотнула голову влево. Его дернули за руку с какой-то мстительной грубостью. А после ещё и раздалось: - Евгений Александрович, вас не затруднит хоть как-нибудь облегчить мне работу? Жальцев заработал всеми лапами, но скованно, вяло. Щурился от бьющего в глаза света, исходящего от бессолнечного неба сумрака. Он что, живой? Вот судьба. И не нашел ничего лучше, чем спросить, едва отплевавшись и потерев до сих пор гудящую щёку: - Вы что, левша? Никогда не замечал. - Скорее - амбидекстр. - ответил Филипп, тяжело отдыхиваясь, - В отрочестве мне казалось, что быть левшой... слишком ограничивает в действиях. Я постарался добиться равных... возможностей. А после и вовсе привык... быть правшой. Но иногда... прорывается. - В моём босоногом детстве левшей принудительно переучивали, - зачем-то заметил Жальцев. Он как будто пребывал сейчас в двух телах. Одно - до сих пор лежало на берегу речки Кальки, только что вытащенное причитающими друзьями из под обвалившегося песчаного холма (Пришло же в голову дураку - выкопать в холме нору, подобно суслику, чтоб там спрятаться!). А другое - завороженно следило мутным взглядом за каждой долей мимики склонившегося над ним лица. Светлая прядь, больше не сдерживаемая идеальной укладкой, упала на правый глаз. И рубашки на нём уже нет. На голой груди болтается совершенно дурацкое украшение, самое неожиданное для этого светлого - блестящая пуля на серебряной цепочке. Заторможенно оглядевшись, Евгений нашёл рубашку. Интересно смотрится белая ткань на чёрной паучьей лапе. - У вас, кажется... лапа сломана. - сообщил Филипп, перехватив его взгляд. Лапу жгло и выкручивало. Но это ведь не повод оставаться на одном месте. А светлый какой-то напряжённый, жёсткий, как бронзовая статуя - заметил Евгений, с его помощью поднимаясь на ноги. - Экую вы ямку выкопали! - привычно кривляясь, оценил Жальцев, - Неужто без подручных средств? - Сперва руками, - Филипп вообще никак не повёлся на шутку, - А потом вспомнил, что есть соответствующие магические действия. Вы не поверите, этому учат светлых. Всё-таки повёлся. Но хмуро, неохотно. - Идти сможете? - О, пустяки. У меня ещё пять лапок есть. Светлый недоверчиво покачал головой. Что-то ему очень не нравилось. И Евгений почти сразу догадался - что. Там, где его коснулось шершавое щупальце, лапа была не просто сломана. Из-под белой повязки уже ползло вверх пятно неизвестной заразы, поражая кожу и кости. Он поморщился тайком и шагнул прочь от Филиппа. Не хватало ещё и его заразить. А ведь... - Покажите ладони! - слишком резко от беспокойства велел он. Светлый понимающе повиновался, предварительно хорошенько оттерев руки о штаны. Кажется, повезло, чистые. - Мы идем дальше или нет? - голос у светлого не то чтобы злой, просто... излишне напряжённый. - Идём. - Евгений вздохнул. И неловко заковылял следом за светлым. * * * - Мне бы очень хотелось знать. Что вы задумали? - спросил Филипп. Без рубашки крылья смотрелись ещё органичнее. Евгений не сразу осознал смысл вопроса. Потом усмехнулся, невзирая на боль. - А мне бы хотелось понять, что с вами не так? - О, со мной всё замечательно. - светлый оторвался на миг от тщательнейшего сканирования окружающего пейзажа и глянул собеседнику в глаза, - Мы всего лишь застряли неизвестно где, идём неизвестно куда. Каждый миг с нами может случиться что угодно по совершенно непредсказуемому принципу. А переломы и неизвестная зараза - вообще пустяки. - Филипп! - резко выдохнув от возникшей догадки, позвал Евгений. Жёстко развернув светлого к себе за плечо, он сдвинул указательным пальцем край повязки на белой коже. Тот быстро отдернулся, недовольный подобной грубостью. Но Евгений успел заметить расползающиеся вверх и вниз из-под повязки чёрно-серые разводы. Значит - тоже. А ведь в этой ране сам Жальцев виноват, и никто иной. - Интересно, сколько у нас времени? - собственный голос показался ему излишне спокойным, - Ну, если ни одно известное нам лечебное заклинание не помогает? - Не помогает. - согласился Филипп. И пошёл дальше. - Вас только это напрягает? - зачем-то спросил Евгений. Вот тут светлый просто взорвался. - А как меня может не напрягать то, что я вообще ничего не могу изменить в данной ситуации?!! Я вообще ничего не понимаю!! Не знаю, что предпринять! И как... - Тише. Евгений прервал его попросту сжав плечо. И замер от странного ощущения голой кожи под пальцами. Светлый тоже затих о чём-то раздумывая. А потом выдал: - Мы здесь умрём. Канем в Сумрак. А Сторож сделает всё, что ему нужно. И... - Захватит мир. - поддержал Евгений, непроизвольно проводя по скованной напряжением, тугой мышце светлого большим пальцем, - Устроит тоталитаризм мирового масштаба. Поголовное рабство светлых иных. Низведение всех людей до уровня крепостных. Публичные казни недовольных. Глобальная информационная цензура. Всеобщая милитаризация. Повсеместный запрет однополых отношений. Право первой ночи... На последнем Филипп не выдержал и рассмеялся. Это выглядело... умиротворяюще. Тёмный тоже наконец улыбнулся и кивнул. У него получилось. - Вам надо привыкнуть к мысли, что не всё на свете поддается вашему контролю. - закончил он. Вздохнул, - И мне - тоже, - покачал головой, - Что за напасть, мать её. Всё, что ни схвати, косяком идёт. - С осени? - с чувствующемся в голосе подвохом предположил Филипп. Евгений посмотрел на него удивлённо. И отвечать не стал, хоть и догадался о смысле вопроса. Только наклонился, потирая раненую лапу. Отломать её, что ли? Угу, и светлому руку, по плечо, тоже отломать. Всё нутро корёжило от понимания того, что скоро эта дрянь пожрёт их обоих. Двинулись дальше. - Вы опять ушли от ответа, Евгений Александрович. Умеете вы это. - О чём вы, Филипп Даниилович? Густеющая трава колыхалась под ногами, скорее напоминая водоросли. А вдалеке показались какие-то кусты неровной грядой. - О ваших планах. С чем-то же вы пришли к Сторожу? Не сомневаюсь... - Тишшше! - зашипел Евгений замирая и прислушиваясь. Светлый послушно замер под боком, тоже навострив уши. А потом резко сорвался с места, и распахнув на бегу все шесть крыльев, понёсся к тем кустам. Евгеша, кривясь от боли, поковылял следом. Он торопился как мог, не сомневаясь, что послышавшийся им обоим детский плач - лишь очередная ловушка Круга.