Добрый день, Дозор!

Закрывать глаза - оказалось плохой идеей. Филипп, будто выпав из собственного сознания, очутился в бесконечном пространстве Сумеречного края, в "нигде" и "никогда". Сил не осталось подняться, или хоть перевернуться на бок. А над ним сидела на корточках девочка Лена. Одна косичка расплелась совсем и раскосматилась; ленточка на второй развязалась и чуть трепыхалась на оцарапанном плечике, как под лёгким ветром. Девочка смотрела серьёзно, с долей сожаления, словно хотела помочь и не могла. - Лена, - губы Филиппа зашевелились с трудом, - Ты дядю Женю не видела? А папа твой где? Девочка долго не отвечала. Потом вздохнула и произнесла: - Я не могу тебе помочь. Это... как в игре - нельзя правила нарушать. А если нарушишь - то выходишь. Из игры, - она сунула в рот грязный указательный пальчик, покусала его, щурясь и раздумывая, - Но ты хороший. И дядя Женя хороший, - и вдруг ахнула, озарённая радостью догадки, - Я тебе опять желание исполню, хочешь? Какое? Опять? - пронеслось озадаченное в голове у Филиппа, - Это она про фальшивого Стаса, что был в прошлый раз? Так себе исполнение желания вышло, что и говорить. Или речь о другом? Но думать об этом, как и переспрашивать, сейчас было не ко времени. Поэтому он только выдохнул: - Ты можешь Андрея... папу... переместить в безопасное место? Девочка с потешно взрослой укоризной покачала головой, возведя голубые глазки к несуществующему небу, дескать "Какой же ты, дядя, глупый!". Но ответила: - Могу. А ты папу ругать не будешь потом? - Нет, не буду, - пообещал Филипп. И очнулся, возвращаясь в реальность. Кто-то ругался, стоя над ним, на незнакомом языке, звучание которого чем-то походило на шум бегущего ручья: то ли приятно-мелодичное, то ли странновато шипящее. Ругался тот самый старик, который стариком уже по сути не был. Его волосы утратили безжизненную пышность и обрамляли почти лишённое морщин лицо короткими тёмно-золотистыми локонами. Он расхаживал от одного края Круга к другому, словно бесполезно что-то выискивая. А потом навис над Филиппом, угрожающе сведя к переносице узкого носа густые рыжеватые брови, агрессивно подвигал нижней челюстью из стороны в сторону. Лица древнего тёмного Феймаха и молодого светлого Филиппа оказались так близко, что и в скудном ночном освещении большого музейного зала можно было заметить, как глаза недавнего старика, прежде мутные, теперь блестят двумя переспелыми вишнями. Но уже через какое-то мгновение утончённо-интеллигентные черты разгладились, Феймах вздохнул и сказал: - Ладно. Как говорят у вас: будем иметь то, что имеем. И задумался о чём-то. Филипп, поморщился, и перекатившись на бок, неловко сел. В нескольких шагах напротив он увидел так же тяжело ворочающегося Жальцева. Как и Филипп, бродя по Сумраку, тёмный растерял почти всю одежду, и теперь был лишь в брюках, да широко распахнутой, некогда белой, рубашке. Пуговиц на рубашке не осталось ни одной, вот что. Можно предположить, что хитроумный тёмный использовал их как амулеты, растратившись к этому времени подчистую. На серо-синеватой от прохлады коже, прямо посередине хилой груди сейчас очень выделялся тонкой белой нитью короткий, старый шрам, какие остаются после операции на сердце. Очень захотелось завершить весь этот фарс с древними ирландцами, к чёрту. А потом - домой, и спать. - Господи, - устало поморщился Филипп, и обратился к Феймаху, - Послушайте, вы же умный иной. Взаперти не сидели, образование наверняка есть, и не одно, за столько лет. Уж вы-то должны понимать, что портал во времени - это... Феймах расхохотался неожиданно низким, тяжёлым смехом: - Конечно, я понимаю, что вы! Мой брат был неисправимый мечтатель, упрямый к тому же. Ничего ему объяснить и доказать не удавалось. Я же - натура приземлённая, материалист до кости. И отлично понимаю, что могу, а чего - нет. Да и потом, зачем мне это? Опять возвращаться в варварство тех лет? Я, знаете ли, успел попривыкнуть к благам цивилизации, и менять их ни на что не согласен. - Но тогда... Филипп внимательно разглядывал собеседника, пытаясь его понять. И видел уже знакомую картину: Свет и Тьма мешались в нём в почти равных пропорциях, и черпал он из Сумрака и то, и другое, легко, умело. - Кеон был несговорчив, - посерьёзнев пояснил Феймах, - а с вами мы общий язык найдём, надеюсь? - Вряд ли, - честно заявил Филипп. Открыл было рот, чтобы произнести традиционную формулу задержания. Но глянул на Жальцева, и не стал. Евгений уже поднялся на ноги, но не перебивал их беседу, только внимательно слушая. Брюки, вот, зачем-то отряхивал и разглаживал, одёргивал рубашку. На рукавах пуговок тоже не осталось и из них выглядывали только беспокойно снующие длинные пальцы. Феймах легко распрямился, и небрежно махнув рукой, заметил: - Ну, юноша, у меня для вас есть несколько веских аргументов. Невзирая на то, что Жреца вы меня каким-то образом лишили... Евгений Жальцев вдруг взмыл в воздух, схватился за горло обеими руками и захрипел. - Прекратите! - прорычал Филипп, и не сдержался, - Вы понимаете, что вам будет за нападение на сотрудника Дозора?! Но тут же и сам лишился опоры под ногами. Он болтался в полутора метрах над холодным камнем и ровным счётом ничего не мог с этим поделать, хоть его и не душили, как Жальцева, а только обездвижили. Однако, все его магические усилия пропадали втуне, поглощаемые древним иным подчистую. - Кажется, вы не вполне понимаете, юноша, - заговорил Феймах, так спокойно, будто и вовсе не прилагал никаких усилий, - Вы мне не соперник. А как только я здесь закончу, то уйду и вряд ли вернусь. Жальцев извивался до хруста в суставах, тщась вырваться. - Что вам нужно? - стараясь дышать ровно, спросил Филипп. Феймах, похоже, обрадовался, что ему идут на уступки: - Аааа! Видите ли, мне нужна одна вещь, заключённая в этом камне. А чтобы её извлечь, мне требуется иной, уже участвовавший в ритуале. И поскольку вы имели такую возможность аж дважды... Полагаю, мы и без Жреца спокойно обойдёмся. Жрец, видите ли, нужен скорее в ритуале для накопления, эмм... магии. Нужный процесс уже запущен Кеоном. Только и требуется, чтобы вы помогли мне по доброй воле. По сути я уже могу и вашего тёмного... приятеля в жертву не приносить. И вас отпущу после, с дорогой душой. - Отпустите его сейчас! - потребовал Филипп. Феймах лишь отрицательно мотнул головой, и небрежным движением отбросил почти потерявшего сознание Жальцева к краю Круга. Тот упал и не шевелился. Филиппа затрясло так, что не держи его Феймах железными тисками, пожалуй, стихийным выбросом мог бы разнести здание напрочь. - Вы... - горько выдавил он, - Неужели эта вещь стоит даже жизни вашего брата?? Ирландец покачал головой: - Да я из-за этого идиота здесь оказался! Почему бы мне его жалеть? Только ради его недалёкого упрямства мне пришлось ждать столько лет. Он строил свои безумные планы, вербовал иных, это грозило вообще всё разрушить. И ведь едва не разрушил! Ради чего? Ради глупой мечты? Филипп тоже упал, пребольно обрушившись всем телом у самого центра Круга. Рёбра заныли (не сломал ли?), хрустнуло плечо. Мысли все выбило из головы тоже. - Мы создавали его вместе, - Феймах подошёл и присел рядом на корточки. Пуховик он уже сбросил и остался в клетчатом пуловере и черных брюках, - Свет и Тьма, рука об руку. Вместилище бездонных сил. Жаль, не рассчитали, вытягивая магию Земли. Наш остров обрушился прямо на глазах. Пришлось торопиться и открывать произвольный портал... В руке Феймаха появился изящный стилет. Точная копия тех, что Филипп уже видел у погибшего Всеволода Акимова, и едва не последовавшего за ним Александра Казанцева. Ирландец улыбнулся, уловив это узнавание. - Верно, - он и не собирался скрываться, - Пришлось какое-то время действовать с Кеоном сообща, чтобы накрепко связать порталом два места силы. Он, правда, преследовал свои цели. А мне ничего не оставалось, как корректировать свой план, подстраиваясь под него. Ясно, - догадался Филипп, - несмотря на обещанное, в живых его оставлять не собираются. Так что, терять уже нечего. - Получается, Орлов из вашей команды? Он вам помогал? - Вампир? - Феймах поднял брови, - Признаться я так и не понял, что он такое и каким боком во всё это ввязался. И зачем? - он равнодушно пожал плечами. Филипп с большим трудом приподнялся на вытянутых руках, но не удержав веса тела, снова упал, угодив рукой прямо в чашу в форме растопыренной пятерни. - Правильно, - оценил Феймах, - Тянуть не будем. Но первым делом располосовал своё собственное запястье, заливая кровью каменный отпечаток. Руны на камне зажглись потусторонним, зеленоватым светом. Камень дрогнул, все его части слились в единый массив. - Всё очень просто, понимаете? До элементарного, - продолжал пояснять Феймах, - Сложностей Кеон навертел уже после, ритуалов напридумывал, правил. На самом деле, весь Круг - это как бы оправа для моего амулета. "Моего". Филипп стиснул зубы от ненависти. Как же быстро этот подонок едва погибшего брата списал со счетов. - Теперь ваша очередь. Ирландец протянул стилет Филиппу, рукоятью вперёд. Имеет ли право глава Ночного Дозора города отпустить такого опасного преступника в сомнительной попытке спасти тёмного иного, чья жизнь едва теплится в лишённом сознания теле? А светлый иной Филипп Кларенс - имеет право забыть обо всём, что есть за музейными стенами во имя этого спасения? Задачка. Вопрос. В голове гудело, тело ныло, требуя покоя. Вокруг камня чудились крутящиеся серые тени смутно человеческих очертаний. Свет рун становился всё ярче. Взять амулет могут лишь двое - светлый и тёмный. Пришедшие по доброй воле. Хорошо же доверяли друг другу два этих брата, если перестраховались таким образом. Впрочем, один из них всё же смог найти способ обойти договор. Но кто же такая девочка Лена? - Вы... - Филиппу приходилось серьёзно напрягаться, чтобы говорить уверенно. Плевать, Жальцев всё равно не слышит, - Не имеете права на проведение данного ритуала. Это незаконно. Вы нарушаете Великий Договор. Последний раз предлагаю сдаться. Именем Ночного Дозора города Заледеевска... Тут уж Феймах психанул не на шутку. Он попросту схватил Филиппа за руку и полоснул по ней ножом. Одеревеневшее от усталости тело лишь едва-едва ощутило боль. И как только первые капли крови упали в чашу, показалось, весь мир за пределами Круга пропал. А здесь, в Круге, куда-то подевалась сила притяжения. Филипп видел, как волосы Феймаха шевелятся, будто под водой. Белая рубаха Жальцева надулась пузырём на спине, готовая взмыть в воздух. Кровь. Кровь тёмного и светлого смешалась и потянулась вверх, закручиваясь спиралью, напоминая сейчас формой ёлочную игрушку-сосульку. Форма менялась, то выпирая в бока лучами звезды, то отражая свет яростно слепящих глаза рун гладкими гранями. В ушах нарастал не то звон, не то стон струны. Зачарованный Филипп ждал, что будет дальше. Прекратив трансформацию, кровавый сгусток обратился камнем, красиво огранённым в форме листка клевера. Будто вздохнул ещё раз, меняя цвет на прозрачно-изумрудный. И наконец, со стеклянным звуком упал в чашу. Феймах довольно выдохнул и даже позволил себе добродушно похлопать Филиппа по плечу. - Ну вот, юноша, у нас с вами всё получилось. Он потянулся дрожащими от нетерпения пальцами к вожделенному амулету, совершенно не замечая происходящего вокруг. А вот Филипп видел. Как серые тени наливаются густой, чернильной тьмой. Как свет рун из мутно-зеленоватого перетекает в грязно-красный. Как звон сменяется гулом и набирает громкость, давя всё сильней на барабанные перепонки. Феймах взял идеальной формы камень на ладонь и поднялся, любуясь им. И вот тогда всё началось. Камень во мгновение почернел и так ожёг ему руку, что пришлось выронить его назад в чашу. Феймах вскрикнул, наконец догадавшись, что всё пошло не так. На Круг обрушился яростный ветер, так толкнув его в грудь, что он едва устоял на ногах. Филипп успел порадоваться, что уже лежит и падать ему не придется. А вот Жальцева смело с Камня, и оставалось надеяться, что тёмный не слишком пострадал при этом. - Что?... - вскрикнул Феймах, падая на колени. Закрученный столбом смерч рвал с него одежду и трепал волосы, - Что???... Воздушный столб сместился к чаше с камнем и будто распеленался, открывая внутри себя распростёртое звездой детское тельце. На уже знакомую девочку Лену это существо походило мало. Воплощённая стихия, юное разгневанное божество. Её окутывал почти живой багровый мрак, и длинные волосы окружали голову огненно красной короной. - Как же?.. - непонимающе пробормотал Феймах. Девочка, будто услышав его, открыла глаза, и в них плясало красное пламя. Она вытянулась в струнку, только руки как прежде раскинуты в стороны. Огненный взор плеснул ярче. - Ты нарушил правила, - жутким гонгом объявил голос очень смутно похожий на детский, губы девочки при этом не шевелились, - Тебя ждёт наказание. - Прочь! - Феймах вскочил на ноги, кидаясь к девочке, - Я сам придумал эти правила! Что из всего я нарушил?? - Ты забрал светлую кровь силой, - пояснил голос без выражения, - Жертва должна быть добровольной. - Да какая разница? Я тебя создал! Я! И я выбираю правила! Зря он так возмущается, - понял Филипп, - Ему бы бежать. Вот только, можно ли убежать от такого существа? Вряд ли в самом деле им самим созданного. Тут уже что-то другое. - Двое вошли в Круг вместе дважды. Теперь они владеют Силой. Девочка выгнулась дугой просто невероятным образом. А после, выпрямившись, пыхнула огненным взором прямо в Феймаха. Филипп зажмурился. Ещё бы и нос зажать от отвратительного смрада горелой плоти. А когда раскрыл глаза, девочки больше не было. Вместо Феймаха валялась на холодном камне уже знакомого вида мумия, только от этой шёл тошнотворный дымок. Но почему грохот и гул не прекращаются? Почему по-прежнему светятся вновь позеленевшие руны? Почему плоть Круга не перестаёт дрожать? - Ритуал, полагаю, следует завершить, - пояснили над плечом. Филипп беззвучно истерически захихикал. Жальцев. Шельма-Евгеша мало что жив, так ещё и вполне соображает что делать. - Филипп Даниилович, - заметив его состояние, тёмный обессиленно плюхнулся на задницу рядом и заглянул прямо в глаза, - Я вам, кажется оплеуху задолжал? Прикажете подать? - Благодарю, не стоит. Филипп, не без помощи Евгения уселся рядом. Рука кровоточила, голова серьёзно кружилась. Он заторможенно наблюдал, как кровь тёмного, следом за его собственной, окропляет чёрный лист камня в чаше. Как сам камень вновь меняет цвет на изумрудно-зелёный. Жальцев тут же подхватил бесценный амулет, накрепко зажав в ладони, и предложил: - А не пора ли нам с вами в Сумрак? От греха? Они сделали это очень вовремя. Древний Круг дрогнул в последний раз, и будто взорвался изнутри. Впрочем, почему "как"? Мало что ли на него было навешено соответствующих заклинаний тёмным и светлым, тайком друг от друга? Вот тебе и "вопрос доверия"... Сокрушительный взрыв, растерзавший гранит в щебень и пыль, прорвался даже на первый слой Сумрака. Прямо под ними будто разверзся ад. Крылья Филиппа очень вовремя полоснули по воздуху. А в памяти всплыло недавно читанное: "... у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лицо своё, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал..." Именно так он и поступил. Только прикрывать пришлось ещё и спутника. Прежде чем оба они, совершенно лишенные каких бы то ни было сил, вывалились из Сумрака в реал. * * * Они лежали рядом, плечом к плечу, на "перине" из каменной крошки. В бока и лопатки впивались куски покрупнее. На лица, через проломленную крышу падал снег, холод все глубже проникал под кожу обнажённых тел. Они лежали и смотрели в черное высокое небо, полное звёзд. Филипп запоздало понял, что его ладонь оплетают чужие холодные пальцы, длинные, как паучьи лапки и гибкие, как змеи. Пальцы были холодные, но от них исходило странное тепло. От этого было... спокойно как-то? И уютно, невзирая на снег и камни под спиной. Хотелось, чтобы это длилось как можно дольше, чтобы не кончалось никогда. Потому что с рассветом... с приходом других... да что там, стоит лишь приподняться, и всё разрушится. Всё станет как раньше: равнодушие в словах, хитрость в действиях, и постоянное притворство. Но это время, ограниченное даже не часом - минутами, было правильным, таким, каким должно быть. Филипп подвинул руку, располагая удобнее, так, чтоб ладонь прилегала к ладони, обмениваясь теплом. Оба молчали и это было лучше любых слов. Это было понятно. И казалось, в этой правильной тишине готово родиться некое важное слово, самое важное, которое наконец можно будет произнести. Еще чуть-чуть... Вот только... Этого времени им не дали. Едва народившийся уютный мирок разрушили, разметали в клочья шум машин, чьи-то крики, топот ног. Жальцев рывком приподнялся, нависнув над Филиппом, над самым его лицом. Белые губы, беззащитные глаза, не скрытые очками, прядь волос, превратившаяся во влажную сосульку, спадает на лоб. Но руки не отнял, и Филиппу это показалось хорошим знаком. Но что будет дальше? Ему стало немного страшно от шага, который он почти готов был сделать. Шаг, после которого либо пропасть, либо полёт. Только вряд ли ему сейчас решать, будет ли этот шаг сделан. Губы Евгения искривились в усмешке, а в глазах печаль. "Мы оба об этом пожалеем, Филипп Даниилович, знаете?" "Пожалеем в любом случае, о сделанном и о не сделанном." Жальцев грустно усмехнулся и отрицательно мотнул головой. А потом устало кряхтя, охая и постанывая, с характерным ему преувеличенно артистичным страданием, поднялся на ноги. Протянул руку. Филипп сжал её, принимая помощь. И больше ничего. Только странное, непривычное тепло в груди осталось, ярким лоскутом, мягким комочком, нужное и живое. * * * На первом этаже музея, в самом тёмном углу гардероба, в ворохе каких-то тряпок, вывалившихся из служебных шкафчиков от перетряхнувшего всё здание волны неожиданного никем землетрясения, заворочалось нечто бесформенное. Это нечто забурчало нечленораздельно, застонало. Из тряпок выпростался усталый и совсем ничего не помнящий светлый дозорный Андрей Вдовин. - Лена? - хрипло позвал он, - Ты где? - Папа, я тут, - дочка сунулась ему подмышку, прижалась. Сердечко взволнованно бьётся, - Я же тебе говорила, что здесь безопасно. Я же угадала, правда? А в холл, прямо через парадные двери уже ворвались пятеро весьма обеспокоенных иных, очень вовремя подоспевших на место происшествия.