Скованные Тьмой

Темнота. Непроглядная темнота и множество голосов вокруг. Знакомое место. Значит, она снова находится за гранью, в мире мёртвых? Нет. Она, определённо, не в мире мёртвых. Это называется между миром живых и мёртвых. Жаль, что она здесь ненадолго. Так не хочется возвращаться к живым и открывать глаза. Ожидаемо, что она здесь оказалась. Падение с третьего этажа, крапива, бег и аппарация в придачу. Любой другой человек на её месте уже после падения умер бы. Но она не человек. По крайней мере, не живой. Никогда не была. —Госпожа, вставайте. — раздался голос рядом. —Вам пора в мир живых. Я отведу вас. Доминика начала подниматься и почувствовала знакомую лёгкость во всём теле. —Сколько времени прошло? — задала она вопрос в темноту. Её вели за руку по воздушному пространству, где нет ничего. Неизвестность. Она ведь уже была здесь. В августе. Когда Реддл, усыпив её порошком, убил, а она воскресла. —У живых прошло несколько часов. Вы сейчас без сознания, но живы. Почти умерли. Так же, как и в августе. А у нас, мёртвых, нет времени, вы же знаете. Мы теперь навсегда свободны, и нам не о чем беспокоиться и переживать, а потому и время совсем не нужно. Она знала, что совсем скоро откроет глаза и очнётся совершенно здоровой. Путь в мир живых из-за грани длится всего пять минут. —Вам нужно восстановиться несколько дней. Вы почти умерли, но в этот раз весьма болезненнее, чем в предыдущий. Доминика кивнула, прекрасно зная, что её проводник это увидит. —Что у меня? —Сотрясение мозга, перелом левой руки и правой ноги, с позвоночником всё в порядке, крапива смягчила последствия. Я не буду перечислять, что ещё вы сломали. Вы всё равно придёте в себя абсолютно здоровой, но у вас будет несколько дней магическое истощение. Впереди показался яркий свет. Знак того, что она скоро очнётся в мире живых, в своей квартире в Нью-Йорке. —Вашу квартиру охраняют несколько десятков мёртвых стражей. Вы в безопасности. —Благодарю. — коротко сказала она. Она и вправду была им очень благодарна. Мёртвые заботятся о ней больше, чем живые. —Вы на какое-то время снова начнёте чувствовать повседневные эмоции, но физическая боль всё равно останется недоступной вам. Свет стал ещё ярче и ближе. Совсем скоро. —Скажите, а почему я почувствовала физическую боль от татуировки? —Маг, который вам её поставил, является некромагом. Доминика застыла и резко остановилась. —Но он использовал на мне непростительное, и оно не подействовало. — недоумённо сказала она. Её дернули за руку, выводя из оцепенения, и повели дальше. —Он стал им буквально пару часов назад, именно тогда, когда вы потеряли сознание. Ему передали дар. А через жжение в татуировке он подал вам знак. Доминика пыталась переварить полученную информацию. Из-за того, что Реддл стал некромагом, он теперь может причинить ей физическую боль и заставить чувствовать повседневные эмоции. Потому что теперь он считается равным ей абсолютно во всём. От крови до способности. С другой стороны, ему теперь нет нужды искать её и запирать. Ведь теперь мёртвые слушаются и его тоже. А значит, она ему больше не нужна. «Наивная Доми». Да, действительно. Маленькая, наивная Доми. Куда уж ей до Реддла. До сильного волшебника, искусного манипулятора и хитрого дипломата. Он найдёт её, где угодно. В этом Доминика не сомневалась. Сколько бы она не пряталась от него, он всё равно найдёт. Найдёт и причинит боль. Сломает. Накажет за побег и непослушание. Нельзя отрицать очевидного. Ей остаётся только прятаться. Прятаться и откладывать неизбежное. Что ж... в таком случае она будет прятаться до последнего. В детстве игра в прятки была её любимой. Потому что её никто не мог найти. И Реддл не сможет. Сыграем? Наивная, маленькая Доми. Я всегда буду на несколько шагов впереди, но я дам тебе такую необходимую видимость твоей победы. Чтобы, когда ты полностью расслабишься и будешь чувствовать себя в безопасности, я неожиданно напал. Я убью всех, кто тебе дорог, и ты останешься одна. Со мной. Один на один. И вот тогда тебе больше некуда будет идти. —Госпожа, мы пришли. Доминика тряхнула головой и удивлённо посмотрела перед собой. —С вами всё в порядке? —Да. Возможно. Кажется, я слышала его голос. —Чей голос? Доминика покачала головой и натянуто улыбнулась. —Не важно. Просто показалось. — сказала она и вошла в световое пространство, возвращаясь в мир живых. Как жаль, что она редко прислушивалась к интуиции, которая буквально кричала об опасности, но Доминика предпочла усыпить свою бдительность и дать ложные надежды о безопасности. Только она никогда не была в безопасности. *** Открыв глаза, она поморщилась. Потому что её оглушил крик Эльзы. Как она вообще сюда попала? —ДОМИНА. ВЕНЕРИ, ТЫ ЖИВА. Доминика слегка приподнялась в постели и снова поморщилась только на этот раз от солнечного света. —Разумеется, жива. Как ты вообще сюда попала? Квартиру охраняют. Эльза усмехнулась. —Тоже мне преграда. Я тут узнаю, что мой самый близкий человек при смерти, а меня отказываются впускать. Домина, ей богу, ты меня как будто первый день знаешь. Доминика закатила глаза и взяла стакан с водой с прикроватного столика, осушив в одно мгновение. —Как давно ты здесь? — поинтересовалась она. Эльза пожала плечами и, взмахнув палочкой, закрыла шторы, погрузив комнату в полумрак. —Не долго. Минут сорок. И схожу с ума, не зная, что с тобой делать, и жива ты или мертва. Доминика довольно громко поставила пустой стакан на столик. —Ты даже не представляешь, что произошло за эти несколько часов, когда ты была без сознания. Доминика вопросительно на неё посмотрела, готовясь к худшему. —Грин-де-вальд мёртв. Тишина. Эльза пристально смотрела на Доминику, наблюдая за её реакцией. А она... она просто рассмеялась. Громко. На всю квартиру. Очередное осознание. Грин-де-вальд был некромагом и передал дар своему преемнику. Каким-то образом раньше, чем прошло сто лет со дня его получения. —Есть версия, что его отравили. Причина смерти неизвестна. Тёмный Лорд её тщательно скрывает. Он приказал сжечь его тело. А теперь понятно. Грин-де-вальд был некромагам. Его убили, и Реддл приказал сжечь его тело, чтобы он не смог воскреснуть. Если Реддл сам убил его, то ему достаётся дар. Теперь всё ясно. —Теперь он главный. Он рассказал... — запнулась Эльза. —Что рассказал? —Он рассказал всем, что он некромаг. Все газеты обсуждают две новости. Неожиданная и загадочная смерть Грин-де-вальда и о том, что его преемник — некромаг. Он специально это рассказал всем. Он хотел, чтобы она знала. Чтобы она знала, что он теперь может причинить ей боль и заставить чувствовать эмоции. Она влипла. Серьёзно влипла. Ей не стоило его злить. Он в ярости. Для неё это не закончится ничем хорошим. Так, спокойно. Она под защитой. Квартира защищена. Чёрт. У неё же магическое истощение. Она не сможет с ним сражаться в случае чего. По крайней мере, не в ближайшие несколько дней. —Ты хоть понимаешь, что натворила? Домина, ты понимаешь? Он в ярости. Он одержим целью причинить тебе боль. И одержим целью найти тебя. Доминика удивлённо на неё посмотрела. —Откуда ты... —Абраксас. Они разговаривали. Доминика сглотнула. Вот чёрт. —Я, разумеется, тебя не выдала, но Абраксасу больше нельзя доверять. — серьёзно сказала она. Доминика в недоумении на неё посмотрела. —Он слишком ему предан. И мечтает как бы ещё больше выслужиться перед ним. Тёмный Лорд и его идеи стали ему дороже меня и тебя. Это уже не тот Абраксас, за которого я выходила замуж. Доминика отрицательно замотала головой, не желая верить в это. —Домина, — с грустью остановила её Эльза, — это правда. Просто смирись с этим и поверь мне. Он выдаст тебя ему. Я сама пошла на большой риск, ища тебя. Доминика всё ещё неверяще на неё смотрела. —Но он же любит тебя? — растерянно спросила она. —Ты же сама говорила, что уверена в нём больше, чем в ком-либо. Эльза тяжело вздохнула. —Я уже ни в чём не уверена. В последнее время он стал таким чужим. Таким холодным. Я не знаю, что мне делать. Я знаю только то, что должна уберечь хотя бы тебя. Они молчали какое-то время, прежде чем Доминика первой решила заговорить. —Тебе нужна помощь? Эльза едва сдерживала слёзы. —Я справлюсь. Однако, всё же, есть кое-что, что беспокоит меня в наших отношениях с Абраксасом больше всего. Доминика нахмурилась, не зная чего ожидать. Что же ещё ты успел натворить, Малфой? —Он... он... чёрт! Я даже не знаю, как сказать. Доминика напряглась ещё сильнее. —Он стал применять ко мне насилие. Глаза Доминики расширились до космических размеров. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Что же ты натворил, идиот! —В смысле?... Эльза всхлипнула. —Я боюсь, Домина. Я боюсь его. Он стал таким агрессивным и вспыльчивым. Я стараюсь вообще ничего ему не говорить и выполнять все его приказы, лишь бы он не разозлился. Доминика схватила её за плечи и заставила посмотреть ей в глаза. —Что я могу сделать? — серьёзно спросила она. Немка что-то невнятно промямлила, но быстро прочистила горло и вернула нормальный тон голоса. —Тёмный Лорд подтолкнул его к мысли о том, чтобы завести наследника. Доминика шокировано смотрела на неё. —Не хочешь ли ты сказать, что... —Что я ухожу от него. — твёрдо сказала она. Доминика глубоко вздохнула и встала с кровати. Эльза сделала то же самое. —Что будешь делать? — тихо спросила Доминика. Эльза нерешительно поглядывала на неё, явно ожидая упрёков и неодобрения, но никак не поддержки. —Я закрою доступ в фамильный особняк. Он забрал вещи и вернулся к себе в поместье, велев мне тоже собрать вещи. Кроме тебя и меня, туда больше никто не сможет попасть. Координаты местонахождения поместья поменяются. Для всех. Кроме тебя. Если хочешь, можешь переехать ко мне. Там мы будем в безопасности. Доминика, немного подумав, кивнула. Лучшего решения она пока не видела. —Он... насколько сильно он зол? — наконец, задала волнующий её вопрос Доминика. Эльза какое-то время пристально в неё всматривалась, прежде чем ответить. —Как сам дьявол. Сейчас никто лишний раз старается не попадаться ему на глаза. Плохо. Её дела очень плохи. А на что она рассчитывала? Естественно, он злится. —А что он решил на счёт меня? — спросила она, сглотнув. Эльза нахмурилась и отвела глаза. —Прячься. Очень хорошо прячься. Беги, как можно дальше. Особенно теперь, когда он может найти тебя с помощью мёртвых. Доминика кивнула и стала застилась постель вручную, вспомнив об истощении. —У тебя магическое истощение. — констатировала факт брюнетка. —Значит, эти несколько дней поживёшь у меня, а когда вернётся магия, спокойно исчезнешь из мира магии. Доминика закончила с постелью и резко повернулась к подруге. —А ты? Что будет с тобой? Эльза слегка вздрогнула и снова отвела глаза, наигранно заинтересовано рассматривая шторы. —Я буду в безопасности. — коротко ответила она. Доминика продолжала испытующе на неё смотреть, и Эльза, наконец, посмотрела на неё. —Я обещаю. Со мной ничего не случится. Лучше о себе беспокойся. Доминика усмехнулась. —Он всё равно не может меня убить. Я бессмертна. А ты — нет. Больше ничего не сказав, она быстро вышла из комнаты, и через несколько секунд Эльза услышала щелчок замка и шум воды. —Твоя самоуверенность и переоценённость собственных сил когда-нибудь выйдет тебе боком, Домина. — покачав головой, грустно сказала Эльза в пустоту. *** Нарцисса поморщилась. Снова она. —Пожалуйста, подожди. — тут же схватила её за плечо шатенка. —Вот же с... — сжав руки в кулаки, прошипела Нарцисса, но быстро одёрнула себя. Кругом полно учителей. Нельзя портить репутацию. Она и так полукровка. —Почему ты не даёшь никому нормально поговорить с тобой? Ни с кем не общаешься, не дружишь? Как же хочется её послать. Желательно, убить. Лучше — утопить. Засунуть в мешок с камнями и кинуть в море, в качестве корма рыбам. —Хватит. Меня. Преследовать. — холодно проговорила она. Колесникова непонимающе захлопала ресницами. Ну надо же. Сама невинность. Достаточно. Она больше не будет с ней церемониться. Нарцисса схватила её за руку и потащила в заброшенный кабинет на третьем этаже. Заперев дверь и наложив заглушающее, она повернулась к однокурснице и тут же нахмурилась, увидев направленную на неё палочку. —Ну, и кто ты такая на самом деле? — спокойно спросила она. Наталья, увидев, что та не собирается с ней сражаться, убрала палочку. —Всё, как я и рассказала в Хельсинки. Только цели другие. Нарцисса про себя облегчённо вздохнула. Как хорошо, что она не повелась на якобы безвредные цели знакомства Натальи с ней и не стала заводить "дружбу". Никому нельзя верить. —Давай на чистоту. И ближе к делу. У меня нет времени торчать здесь весь день. Зачем я тебе нужна? Наталья покачала головой, тем самым вводя Нарциссу в недоумение. Что же ей нужно? —Мне нужна не ты. Мне нужна твоя сестра. Доминика Стюарт. Или как её теперь называют? Делакур, кажется. Нарцисса не показала эмоции, и Колесникова, прищурившись, пыталась понять, о чём думает собеседница. —Зачем тогда ты вообще пыталась завести со мной разговор? Если ты знаешь, что мы обе — Стюарт, то должна знать, что нас раздели ещё десять лет назад. Патриция была права. У Домины и правда много врагов. Как хорошо, что её вовремя образумили, и она перестала искать её. Но больше всего Нарциссу поразила реакция Натальи на её последние слова о том, что они не общаются. Колесникова была искренне удивлена и растерянна. —Я не понимаю. — пролепетала она. Нарцисса вопросительно на неё посмотрела. —Дело в том, что мой отец, Александр Колесников, дружил с вашим отцом, Яковом Стюартом. Они вместе учились в Дурмстранге и были свидетелями у друг друга на свадьбах. — затараторила она. Нарцисса хмуро смотрела на неё, пытаясь связать все её слова вместе, чтобы получилось чёткая цепочка событий. —После смерти моей матери отец рассказал о своём покойном близком друге из Англии и о том, что его старшая дочь — некромаг. И что она может воскресить маму. Некромаг. Она некромаг. Но как? Кто ей мог передать дар? В голове Нарциссы закружились тысячи мыслей и догадок. Кто? На ум никто не приходил. Это должен быть кто-то из близких друзей семьи. Это не мог быть кто-то из её друзей. Дар можно передать только спустя сто лет после его получения. Она читала в книге. Да и откуда у Доминики могли быть друзья столь почтенного возраста? —Но... твоя мать мертва почти как четыре месяца. Да и её тело... Наталья пожала плечами. —Можно воскресить в течение года. Мы нашли ритуал, который поддерживает её тело в хорошем состоянии. Будто она умерла только пять минут назад. Нарцисса кивнула. —В любом случае, я не могу ничем тебе помочь. Я честно не знаю, где она. Мы с ней не пытались возобновить связь. У каждой своя жизнь и свой путь. Даже наши родители посчитали, что нам лучше жить по отдельности. Так будет лучше. Для каждой из нас. Как ни странно, но мысль о том, что они так и не встретятся, и каждая будет жить своей жизнью, больше не вызывала у Нарциссы грусти. Она просто приняла это. —Это ужасно. — спустя несколько минут молчания, наконец, сказала Наталья. Нарцисса приподняла бровь. —Что именно? —То, что родные сёстры, собственная плоть и кровь, не общаются и не принимают никакого участия в жизни друг друга. Мне жаль, Нарцисса. Нарцисса усмехнулась. —Пожалей лучше себя. Мне хорошо и одной. Я больше не нуждаюсь в старшей сестре. Впрочем, как и она во мне. И нас обеих это устраивает. Наталья нахмурилась и с непониманием посмотрела на неё. —Вот так ты всегда. Зачем ты так поступаешь со всеми, кто пытается с тобой подружиться или нормально поговорить? Для тебя все — навязчивые и идиоты. Почему ты просто хоть раз в жизни не можешь довериться кому-то? Нарцисса уже хотела напомнить ей про то, что та пыталась с ней подружиться исключительно для своей выгоды, но та не дала ей сказать. —Ты такая холодная, бесчувственная и чёрствая. Ты просто невыносима. С тобой не возможно дружить или хотя бы ежедневно общаться, как знакомые. Ты — копия сестры. Именно так её здесь все описывают. Нарцисса сдержала улыбку. Это лучший комплимент, который ей когда-либо делали. Значит, она на верном пути. Значит, она скоро станет такой же сильной, как сестра. —Вы обе такие высокомерные и бесчувственные суки. Грубые и холодные по отношению ко всем. И лицемерны с учителями. Кто бы говорил о лицемерии. —Если решила во всём подражать сестре, то вперёд. У тебя отлично получается. Уже получилось. Ты даже живёшь в её бывшей комнате. Ты не просто её копия. Ты и есть Доминика. С этими словами Наталья тут же отперла дверь кабинета и вышла, а Нарцисса продолжала стоять и довольно ухмыляться. У неё получилось. Хотя она даже особо не старалась. Она просто всегда была такой. И в этом нет ничего плохого. *** —Что будешь делать дальше? — присев на край огромной кровати, задала вопрос Эльза. На дворе стояла глубокая ночь, но, естественно, ни одна из них не спала. Близилось Рождество. Ни Эльза, ни Доминика не чувствовали этого. Что-то изменилось. Что-то сломалось в них обеих. —После Рождества я покину твоё поместье и Германию в принципе. — тихо ответила она. Эльза кивнула, но была не уверена, что Доминика увидела это в тёмной комнате. —Что Абраксас? Ты сможешь расторгнуть брак? Он тебя ищет? Эльза громко вздохнула. —Я была сегодня в нашей немецкой больнице. Здесь, в магическом Берлине. Доминика зажмурилась. Вот чёрт. Она понимала, к чему клонит Эльза. —И я беременна. Доминика открыла глаза. Как хорошо, что в комнате темно. Она до сих пор чувствует повседневные эмоции. Это должно скоро пройти. —Ты же говорила, что пока не хочешь детей. И как так получилось? Эльза какое-то время молчала, стараясь подобрать правильный ответ. —Это он виноват. Я же говорила, что Тёмный Лорд требует чистокровных детей. Абраксас снова захотел выслужиться, а мучаюсь теперь я. Такое чувство, будто я не имею права на своё тело. Доминика тоже молчала довольно долго. —Что будет с ребёнком? Он знает? —Я записалась на аборт. — без капли сожаления и сомнения сказала она. —Осуждаешь? Доминика издала довольно громкий смешок. —Нет. — уже серьёзно ответила она. —У этого ребёнка нет будущего. По крайней мере, счастливого. Ты всего лишь спасёшь его. Он уж точно не виноват и не должен страдать в будущем. Аборт — это величайшее милосердие для него. Тепло разлилось в груди Эльзы после её слов. Она была благодарна Доминике за эти слова. Ей просто нужно было их услышать. —Абраксас в ярости, но не спешит меня искать. Понимает, что это бесполезно. Он знает, где я. И знает, что не сможет до меня добраться. Какие же в этом плане они с Томом разные. Вот бы он тоже просто отпустил её и оставил в покое. Как бы не так. Татуировка продолжала жечь каждый вечер или ночь, напоминая о себе. Всегда в разные часы, но всегда именно в тёмное время суток. Он не успокоится. Теперь, когда он некромаг, он жаждет причинить ей боль. И теперь он снова сможет читать её. Что за дьявол? Даже из этой ситуации выкрутился. —Есть ещё кое-что. Домина, ответь, пожалуйста, на один вопрос. У тебя когда-нибудь была сестра? Родная? Доминика застыла. Что-то в последнее время она всё больше припоминает чёрта. И вот чёрт. —Нет. Что-то внутри Доминики оборвалось после этого короткого слова, и она услышала облегчённый вздох Эльзы. А вот ей совсем не полегчало. Иногда хочется стереть себе память, чтоб стало легче. 25 декабря 1943 год. Обычно Рождество проходило по-другому. И было в нём что-то особенное. Но с прошлого Рождества настроение, сама атмосфера праздника и яркие краски — исчезли. Потухли. На её плечо опустилась холодная рука Эльзы. Доминика подняла глаза и увидела совсем потухшие, некогда наполненные живыми, счастливыми эмоциями и чувствами, голубые глаза. Теперь они такие же неживые, как и её собственные тёмно-синие. Она снова потеряла повседневные эмоции. Эльза села напротив и пустым взглядом смотрела на огонь в камине. —Как всё прошло? — едва слышно спросила Доминика, но в тихой комнате, где был слышен только треск огня, её было хорошо слышно. Эльза шмыгнула носом. —Я только сейчас осознала, что натворила. — прошептала она. Доминика не стала говорить ей утешительные слова или обнимать. Это сейчас бесполезно. Да и было бы за что жалеть и утешать. —Не жалей себя. Уже поздно. Ты поступила правильно. Ты, как любая мать, желала счастья своему ребёнку. Если бы он родился, он не был бы счастлив. Эльза покачала головой и резко подняла голову, посмотрев на Доминику. —Да что ты за человек такой? Ты вообще человек? Это навряд ли. Она и вейла, и некромаг. Кто угодно, но только не человек. Скорее всего, снежинка. Красивая, хрупкая и холодная маленькая снежинка. —Что ты хочешь от меня? — не выдержала Доминика. Эльза прищурилась. —Я хочу простой поддержки. Я вышла замуж за человека, который издевался и надругался надо мной. Мало того, что я теперь не могу расторгнуть брак, так ещё он без моего ведома решил завести ребёнка. И сегодня я сделала аборт. Почему ты хоть раз не можешь поступить, как настоящая подруга? Мне плохо. Доминика удержалась от закатывания глаз. Том бы её сейчас понял. Он всегда её понимает. В отличие от остальных. —Что в твоём понимании поддержка? Поплакать вместе с тобой, пожалеть себя и проклинать несправедливую судьбу? Не надоело быть такой жалкой? — холодно сказала она. Эльза вскочила на ноги. —Достаточно. Я не хочу с тобой ссориться ещё и в Рождество. Доминика фыркнула. —Как будто я начала этот разговор. —Домина, хватит. — уже закричала Эльза. Доминика смотрела на неё с таким безразличием, что у Эльзы защипало в глазах. —Ты просто невыносима. Я пыталась тебя понять, но у меня просто не получается. Я больше не знаю, как с тобой дружить. Если продолжишь в том же духе, останешься одна. Эльза, как можно быстрее, вышла из комнаты, из последних сил сдерживая всхлипы. Доминика не стала зря терять время и, взмахнув палочкой, призвала чемодан и стала собирать вещи. Её дорога когда-нибудь должна была разойтись с дорогой Эльзы. Как она и предполагала. В итоге, она всё равно останется одна. Потому что никто не сможет выдержать её характер. Все всегда сбегали. И Реддл не будет исключением. Сколько бы раз он не говорил, что он — не все, он тоже уйдёт. Как и все. *** Снег. Снег в Лондоне. Не мокрый и не противный, а самый настоящий. Как в Финляндии и СССР. Доминика восхищённо смотрела на столь редкое явление из окна квартиры, которая досталась от матери. После её ухода из поместья прошло два часа, а Эльза уже завалила её письмами с извинениями. Не хочет отмечать одна Рождество. Доминика как раз не боялась остаться одна, в отличие от Эльзы, которая от одной только мысли об этом чуть не падала в обморок от страха и паники. Но, если честно, ей тоже не хотелось отмечать одной Рождество и Новый год, который чуть меньше, чем через неделю. Однако, она не собиралась отвечать Эльзе и вообще возвращаться в Германию. Как же не хватает Уголька. Да и Эльза должна привыкнуть к одиночеству. Доминика не сможет постоянно с ней находиться. Пусть привыкает. Отныне их дороги разошлись навсегда. Снова опрометчивый поступок, но ей так захотелось прогуляться по Лондону. И она решилась. Будь, что будет. Всё равно сейчас все по домам сидят. Доминика с благоговением высунула руку из перчатки и подставила ладонь, на которую плавно приземлялись снежные хлопья. Внезапно она снова почувствовала боль в татуировке и, громко вскрикнув, схватилась за это место, упав на колени прямо в снег. —Что это за херня? — нахмурилась Доминика, удивлённо смотря на оголённую татуировку. Обычно боль была мимолётной, а сама татуировка слегка жгла. Сейчас же была колющая, режущая боль, которая продолжалась на протяжении десяти минут. —Как я и говорил. Наивная, маленькая девочка. Доминика стиснула зубы. Отличный подарок на Рождество. Реддл умеет делать оригинальные подарки. —Конечно, умею. Доминика с расширенными глазами посмотрела на него. —Татуировка. — только и смогла вымолвить она. Он подошёл к ней вплотную и утешающе погладил по щеке. Доминика находилась в шоковом состоянии и не обратила на этот жест никакого внимания. —Ты забыла, что некромага сможет вывести на повседневные эмоции только другой некромаг. Доминика часто заморгала. —С помощью татуировки ты контролировал меня. — ошеломлённо сказала она. Он глубоко вздохнул, выдыхая клубы пара. —После того, как я стал некромагом, я смог контролировать твоё сознание. С помощью татуировки. До этого мне это было недоступно. Доминика с ужасом смотрела на него. —Тот голос, что я слышала. Это был ты. — констатировала она факт. —Всё это время ты находился у меня в голове и видел всё. Он кивнул, дьявольски ухмыляясь. —И до сих пор нахожусь, и читаю твои мысли. Кошмар. Что ей теперь делать? У неё не осталось никакого личного пространства. Она теперь даже не может самостоятельно думать. Он всё видит. Доминика с возмущением посмотрела на него. —Что ты хочешь взамен на то, чтобы ты вылез из моей головы? Он покачал головой. —Ну, что ты. Мне ничего не нужно. Разве есть что-то, на что можно променять возможность находиться в твоей голове? Читать твои мысли. Он откровенно насмехался над её беспомощностью. Сейчас она и правда почувствовала себя маленькой наивной девочкой, которая подумала, что сможет обыграть сильного манипулятора и хитрого стратега и дипломата. —Мне нравится ход твоих мыслей. Всё, мне это надоело. Доминика решительно поднялась со снега и вложила в свой взгляд все свои эмоции, послав его Реддлу. Он совершенно спокойно выдержал взгляд, чем ещё больше разозлил её. —Это всё ты. — закричала она и ударила его кулакам в грудь, но, естественно, он и на это не реагировал. Он насмешливо смотрел на её злость. Как будто питался её эмоции. Как будто его магия подпитывалась от её настоящих эмоций. —Да неужели? Доминика захлопала ресницами. Опять чёртовы загадки. Они стояли вплотную друг к другу и держали зрительный контакт, как и в том отеле. В августе. Он провёл пальцами по её шее и, дойдя до подбородка, довольно грубо схватил его и притянул ещё ближе. —А кто говорил о том, что только я тебя понимаю? — сказал он ей прямо в лицо. Доминика вырвалась из его захвата и, не удержав равновесие, упала в снег. С его стороны послышался тихий смех. Он снова над ней смеялся. Доминика прищурилась и внимательно посмотрела на него. Он будто чего-то от неё ждал. Не дождётся. Доминика схватилась за палочку и аппарировала, приземлившись на пол в прихожей квартиры и тяжело дыша. Не успела она отдышатся, как на неё нахлынуло осознание. Он не отнял у неё палочку. И позволил сбежать. Ты права. Доминика вздрогнула из-за голоса Реддла в голове. Ты смогла сбежать, потому что я тебе позволил. Но это ненадолго. Наслаждайся своей свободой, пока можешь, только помни, что ты её потеряла ещё в июле, когда перешла мне дорогу. Голос утих. Доминика встала и, переодевшись, решила заварить чай. Не получилось. Кружка выпала из рук и разбилась, а Доминика прижалась к стенке и медленно скатилась по ней вниз. Она не плакала. Не истерила. Просто сидела и злилась на себя. Потому что он был прав. Только он её понимает и обладает достаточной выдержкой, чтобы терпеть все её истерики. И сейчас, сидя здесь, на кухне, в Рождество ей захотелось выплеснуть эмоции в истерику, крики и слёзы. И только один человек может вывести её на эмоции и спокойно наблюдать за её срывами. Кажется, она стала зависима. *** 31 декабря 1943 год. Канун Нового года. —Абраксас, я... — начала лепетать Эльза, но была остановлена. Малфой сверлил её взглядом. —Успокойся. Сядь. Эльза сглотнула и решила сделать последнюю попытку оправдаться. —Абраксас, я тебя уверяю, что я не предавала тебя. —Сядь. — уже повысил голос он. —Пока я по-хорошему прошу, Эльза. Девушка вздрогнула и послушно села на диван. —Я не хочу слушать никакие твои оправдания. Плохо дело. Нужно связаться с Доминой. Любым способом. —Прямо сейчас под моим присмотром ты соберёшь вещи, и я заберу тебя в Малфой-Мэнор. Мы с тобой будем появляться на публике и изображать счастливую семью. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста. Помогите, кто-нибудь. —И не думай, что твой аборт сойдёт тебе с рук. Ты будешь страдать. Гореть в аду на грешной земле. Ты убила моего наследника. Ты убила Малфоя. И ты расплатишься за это сполна. Эльза задрожала. Этого не должно было произойти. Как она это допустила? —Эльза, дорогая, ты дома? — послышались голоса в прихожей. Эльза облегчённо вздохнула. Родители вернулись. —Мама, папа. — поспешно встав с дивана, сказала она. Мистер и миссис Ганноверы удивлённо смотрели на дочь и Абраксаса рядом с ней. —Мистер Малфой, добро пожаловать. — тут же взяв себя в руки и приветливо улыбнувшись, сказала миссис Ганновер. Абраксас кивнул и вежливо улыбнулся в ответ. —Мистер Ганновер, миссис Ганновер, я рад познакомиться с родителями моей любимой и дорогой жены. Эльзу передёрнуло, и она увидела, как родители застыли в шоке. Нет, пожалуйста. Умоляю вас только не ведитесь. Он всё лжёт. Пожалуйста, спасите меня. Не верьте ему. Мама, папа, умоляю вас. Её мольбы не были услышаны, и мать с искренней радостью заключила её в объятья, а отец дружелюбно пожал руку Абраксасу. Пока они разговаривали о чём-то своём, Эльза, словно в тумане, повела мать в ближайшую комнату и закрыла дверь. —Дорогая, что такое? Ты не разделяешь моего счастья за тебя? — не понимающе спросила она. Эльза бледная, как сама смерть, отрицательно замотала головой, на что мать нахмурилась. —Мама, ты совершенно не знаешь его. Он тиран. Самый настоящий. Умоляю, хоть раз в жизни, прислушайся к моим словам. Помоги мне. Забери меня. Спрячь. — сквозь всхлипы горько шептала она, пытаясь убедить мать. Та, неожиданно для Эльзы, громко рассмеялась. —Ну ты и шутница. Абраксас воспитанный и интеллигентный молодой человек. Он идеально тебе подходит. Она обречена. Это конец. Теперь точно. И она сама прямо сейчас поставит итоговую, последнюю точку. Так больше не может продолжаться. Сквозь слёзы ей удалось выдавить из себя улыбку. —Конечно. Ты, как всегда права. Я пошутила. —Ну, вот и славно. И больше не смей говорить подобные глупости. Пойдём? Эльза покачала головой. —Ты иди. Я скоро вернусь. Мне нужно привести себя в порядок. Абраксас расстроится и будет беспокоится, если увидит меня в таком виде. —Конечно, дорогая. Даю тебе пятнадцать минут. Невежливо заставлять ждать ещё больше. Поторопись. С этими словами она вышла из комнаты, и Эльза тут же сорвалась с места и, как можно тише, добежала до комнаты, наложив заглушку и заперев дверь одним сложным заклинанием, которое они недавно проходили в Дурмстранге. —Ну вот и всё. — обречённо улыбаясь, сказала она. Она подбежала к столу и, взяв пергамент, быстро стала строчить письмо Домине. Её филин покорно ожидал рядом. Отправив письмо своему единственному близкому человеку, который у неё когда-либо был, она взглянула на часы. Прошло десять минут. Отлично. Она всё успевает. —Прямо сейчас мой ад закончится. И я, наконец-то, буду свободна. И счастлива. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Глубоко вздохнув, она взмахнула палочкой и стала уродовать собственное тело и лицо, крепко стиснув зубы, дабы не закричать от адской боли. Она изувечит себя и умрёт. Таким образом Доминика не сможет её воскресить, потому что от неё почти ничего не останется. Дверь в её комнату взорвалась. —Эльза! — тут же закричал отец, но было уже поздно. Действие проклятья было уже не отменить. Она всё ещё могла говорить и решила хотя бы перед смертью высказать всё. —Это вы виноваты. — хладнокровно проговорила она. Мать шокировано наблюдала за смертью собственной дочери. —Что ты такое говоришь, девочка моя? — прошептала она. Из глаз Эльзы полились слёзы. —Я всегда была послушной и примерной дочерью. Никогда вас не разочаровывала. Старалась всячески угодить. И сегодня... — Эльза сглотнула. — я впервые попросила что-то для себя. Для своего счастья. И поняла, насколько же вам плевать. Отчаянный крик отца, замерший в дверях Абраксас, и абсолютно шокированная мать, пытающаяся себя оправдать любыми способами. —А ты, мама. Ты даже не попыталась, хоть на секунду, прислушаться ко мне. Ты видела только родство с самими Малфоями. Ты просто самовлюблённая и эгоистичная сука. Хоть кто-то должен был тебе это сказать. —Доченька, умоляю, останови действие проклятья. Эльза издала нервный смешок. —Умоляешь? Она кивнула, чем ещё больше разгневала Эльзу. —Почему я должна тебя услышать? Ты меня услышала? Прислушалась к моим словам? Я ведь тоже умоляла тебя. Теперь и она плакала вместе с дочерью. —И ты заплатишь за это. Самую высокую цену. Прямо сейчас. Осталось ровно три минуты. Может, тебе есть что сказать? Та молчала, и Эльза повернулась к Малфою. —И ты тоже заплатишь. Это всё ты. Ты довёл меня. Из-за тебя я стала нервной истеричкой и суицидницей. Абраксас смотрел на неё с таким ужасом. —Я всегда тебя поддерживала. Была верной и любящей покорной женой. Идеальной леди Малфой. Лучше меня ты никого не найдёшь. Помяни моё слово. Он отшатнулся от неё. И когда он успел подойти? —Ты женишься на какой-нибудь безмозглой чистокровной пустышке, которая только и годится для продолжения рода. И которая будет тебя постоянно раздражать вечной болтовнёй о новинках в мире моды и свежих сплетнях. Он смотрел на, уже почти умершую, жену с показным безразличием, но она знала, что после её смерти его будет раздирать изнутри чувство вины. Она слишком хорошо его знает. —Моя зима уже заканчивается. А твоя только начинается. И теперь неси эту ношу один, всю жизнь. Потому что рядом с тобой уже не будет меня. Идеальной жены для тебя. Которая всегда поддержит и успокоит. —Ты ошиблась. Ты для меня всегда была лишь удобной подстилкой. Его слова больно били, но ей уже было всё равно. Через сорок секунд это всё больше не будет иметь значения. Она в последний раз ухмыльнулась. —Но ведь именно такая и нужна была тебе. Только с мозгами, в отличие от других. Он сглотнул, не найдя, что ответить. —И я это сделала. Я стала твоим идеалом. Теперь в каждой ты будешь искать меня. А из своей будущей жены и матери твоего ребёнка ты отчаянно будешь лепить вторую меня, желая обрести долгожданный покой, который был только со мной. И это самая лучшая месть за все мои страдания. Конец. Это был конец. Только что она упала замертво, погрузив всё поместье в тишину. На её останки было страшно смотреть. Вот он долгожданный покой и свобода. Больше никаких забот. Она это определённо заслужила. Только что она поставила окончательную точку. Последняя глава её жизни завершилась, а книга была прочитана и захлопнута. Была отправлена на полку к сотням других книг в воспоминаниях людей, которые её когда-то знали. Жизнь — это книга. Мы её прочли, и она закончилась. Плохо или хорошо, решает только автор. И ведь никто не знает продолжения. Мы можем бесконечно думать о продолжении, но узнаем правду, только когда окажемся на месте автора. Иронично, что она страдала большую часть жизни. И её последним словом было «страдания». *** «Когда ты прочтёшь это письмо, меня уже не будет вживых. Прямо сейчас я собираюсь совершить самоубийство. Ему это удалось. Он смог. Он довёл меня. И дело не только в нём. Общение с тобой закалило меня, и я бы никогда не рассталась с жизнью из-за какого-то жалкого подобия мужчины, который никогда меня не заслуживал. Ты можешь считать меня слабой, но я была такой до общения с тобой. Я ведь знаю, что ты тоже не прочь поскорее проститься с жизнью, если бы могла. Значит, ты такая же слабая, как и я? Конечно, нет. Прежде чем я раскрою тебе всю правду о последних месяцах своей жизни, ты должна это знать. Ты самая невыносимая, высокомерная, наглая, эгоистичная и равнодушная, красивая сука. Но я всё равно тебя люблю. Ты мой единственный близкий человек. И я знаю, что для тебя я тоже важна не меньше. Ты будешь плакать. Ты будешь биться в истерике, когда убедишься в моей смерти и невозможности меня воскресить. Я очень сильно изувечу своё тело. И умру. От меня просто ничего не останется. Теперь физически. Морально я уже давно умерла. Как и ты. Мой тебе совет. Не сдерживай эмоции. Выплесни всю боль после моей смерти. Как бы ты себя не убеждала, что я для тебя почти ничего не значу, я всё равно остаюсь единственный человеком, который смог вытерпеть тебя столько лет. Моя кончина станет для тебя настоящим ударом. Теперь я бы хотела рассказать всю правду обо мне и Абраксасе. Это правда, что мы впервые встретились только в Хогвартсе. Хоть здесь я тебе не соврала. В сентябре мы просто трахались. Это не должно было перерасти во что-то другое. Он не должен был полюбить меня. Своей извращённой, больной любовью, которая не приносит ничего, кроме боли. Мне. Когда напали на Хогвартс и Дурмстранг, наши пути разошлись. И я скучала по нему. Он нашёл меня, когда тебя приняли в Орден. Сказал, что не может жить без меня. Весь октябрь мы провели вместе в Германии. Жаль, я сразу не заметила, как он изменился. И это было моей ошибкой. Он держал меня под жидким Империусом. Подчинил мою волю. Лишил права выбора. А потом, когда он перестал его подливать, мы уже были в браке. Ненормальный психопат. Когда я была под Империусом, я воспринимала его насилие (как физическое, так и моральное), как что-то нормальное. Голос в моей голове твердил, что всё нормально. И только после того, как он перестал меня опаивать им, я прозрела. И это было ужасное чувство. Мне было очень плохо. Я так ненавидела себя. И до сих пор ненавижу. Весь декабрь и ноябрь он насиловал меня, бил, издевался. Я так боялась сказать ему что-то не то. Я так его боялась. Поэтому ничего тебе не рассказала. Теперь ты знаешь всё. И даже, когда я попросила помощи у матери, она мне не поверила, рассмеявшись в лицо. Ты должна меня понять. Я просто не могу больше так жить. И я ухожу. Умираю. И только тогда смогу обрести покой. Я не смогла обрести его при жизни. Надеюсь, вся эта чушь про перерождение на самом деле чушь. Ещё одну такую жизнь я навряд ли переживу. Но, если это правда, то я бы хотела родиться в новой жизни где-нибудь в солнечной Турции, куда ты так хотела уехать. Обычной маглой, не знающей о магии, и в любящей семье. Самой обычной. И точно не в двадцатом веке. В мирное время. Прости меня. Прости, что оставила одну. Прости за всё. Я искренне желаю тебе счастья. И мне искренне тебя жаль. Это настоящая пытка. Ты ведь даже умереть не можешь. Пожалуйста, стань счастливой. В этой жизни. И не отказывайся от того, что делает тебя счастливой. Хотя, в твоём случае отказываться не от чего. Потому что твоё счастье — это полная свобода и спокойное одиночество с финансовой стабильностью. Вот мой прощальный подарок. Всё состояние Ганноверов я перевела на твой счёт. Да, я знаю, что ты открыла новый. Теперь у тебя много денег. Как ты и хотела. Оторвись по полной и живи на полную катушку. Я сделала для этого всё, что смогла.» —Нет. — тихо прошептала Доминика. —Ты просто не могла умереть, оставив меня одну. И кто из нас после этого эгоистичная сука? — всхлипнула она, скатившись по стене. —У меня больше никого не осталось. Теперь абсолютно никого. *** Аппарировав в поместье, она увидела всё, что осталось от неё. Окончательное принятие её смерти. И боль. Некромагам очень трудно сделать больно. Теперь она понимала, почему почти у всех известных некромагов не было семьи. Они просто не хотели испытывать это. —Это всё ты. — яростно прошипела она, сама того не ведая, скопировала фразу покойной подруги. Абраксас ради своей безопасности отошёл на приличное расстояние и выхватил палочку в защитном жесте. Ещё бы. Чтобы вывести некромага, это надо очень сильно постараться. —Я прошу тебя, давай просто сядем и поговорим, я тебе спокойно всё объясню. — попытался сгладить ситуацию он, но Доминику уже было не остановить. Она в одно мгновение обезоружила его и обездвижила. —Думал, что довёл Эльзу до суицида и не придётся отвечать за это передо мной? — обманчиво спокойно сказала она, медленно приближаясь. Как хищник. Малфой сглотнул, не зная куда себя деть. —Доми, мы же друзья детства. Ты ведь прекрасно понимаешь, что это у Эльзы были не все дома. Крик. На всё поместье. Малфой извивался в болезненных конвульсиях, сплёвывая кровь. —Никогда больше не смей так меня называть. Он с мольбой посмотрел на неё. —Ты ведь со мной ничего не сделаешь? —Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. Больше не сказав ни слова, она схватила его за руку, и они вместе аппарировали. Во Францию. В подвалы дома в Париже. —Ты останешься здесь. Я закую тебя в оковы, которые подавляют магию и буду пытать каждый день, а потом лечить. До тех пор, пока ты не умрёшь. Пока я этого не захочу. Если попытаешься убить себя, я воскрешу. Она взмахнула палочкой, и железные оковы с особыми свойствами сковали его. Не дав ему больше ничего сказать, она быстро аппарировала в свою квартиру в Лондоне. Ей нужно унять боль. *** Восемь вечера. Скоро Новый год. И всё, что чувствовала Доминика — это раздирающая на части боль. Как бы хотелось, хотя бы на мгновение, почувствовать такую родную пустоту. Как бы хотелось, просто умереть. Эльза счастливица. Её желание сбылось. Новогодние чудеса. Жаль, что её желания никто никогда не учитывал. Хотя, нет. Одно всё-таки учли. У неё теперь действительно много денег. —Ну и долго ты собираешься так сидеть? Доминика подняла голову. —Всю жизнь. Надеюсь, в скором времени, я умру от голода и отсутствия сна и больше никогда не вернусь. Сделай подарок на Новый год, оставь в покое. Он закатил глаза. —Сделай подарок на совершеннолетие, прекрати пререкаться и нормально ответь. Доминика усмехнулась. —Ты слишком многого хочешь. Внезапная боль. Доминика вскрикнула от неожиданности, но боль быстро прошла. —Полегчало? Доминика покачала головой. —Не останавливайся. Продолжай. И он продолжил. Это продолжалось около часа, но сквозь физическую боль она чувствовала боль внутри. Она не выдержала, и слёзы потекли из глаз. Это невыносимо. Сколько ещё это продлится. —Сделай что-нибудь. — закричала она. —Мне никогда не было так больно. Я не знаю, что мне делать. Он глубоко вздохнул, готовясь выслушивать её истерику, которая продлится, как минимум, до утра. Венери, помоги Реддлу. Дай ему побольше терпения. Потому что кто кроме него, кто её будет слушать и терпеть?