Скованные Тьмой

—Давид, — нервно усмехаясь, сказала она. Шатен улыбнулся и почти подбежал к ней, заключив в объятья, чем застал её врасплох. Они простояли так минут пять, и он, наконец, её отпустил и осмотрел с ног до головы. Доминика чувствовала себя довольно некомфортно и не могла понять причину. Как будто он не имел права к ней прикасаться. Он пытался словить её взгляд, чтобы посмотреть прямо в глаза. Их взгляды встретились и... Венери. Он смотрел на неё с такой нежностью и тоской. Он был старше её на пять лет. Ему будет двадцать четыре в начале июня. Наверное, поэтому он её узнал. Ему было тринадцать, когда она «умерла». Значит, он знал, что она жива. И, возможно, искал. —Может, мы куда-нибудь зайдём? Мне кажется, нам есть что обсудить, — сказал он. Ему явно было неловко от её достаточно холодной и равнодушной реакции на их встречу и его самого. Доминика решила его пожалеть и кивнула. Он облегчённо вздохнул и, взяв её за руку, аппарировал. Они аппарировали, и Доминика, отпустив его руку, огляделась. —Это моя квартира. Доминика подошла к окну и тут же удивлённо перевела на него взгляд. —Это магловский Лондон? Он снова замялся. —Да. После твоего исчезновения я немного поменял своё отношение к маглам и маглорождённым. После того, как узнал, кто твоя мать. Доминика тяжело вздохнула и забегала глазами по комнате. —Ты знаешь, что я полукровка. Зачем тогда подошёл? Почему не прошёл мимо? Он нахмурился. —Моё отношение к тебе не изменилось. Я до сих пор хочу на тебе жениться, — серьёзно сказал он. Доминика покачала головой и умоляюще на него посмотрела. —Не надо. Пожалуйста. Умоляю тебя. Если я до сих пор тебе дорога, то откажись от этой идеи. Это плохо закончится. Он непонимающе на неё посмотрел. —Домина, — мягко сказал он. —У тебя какие-то проблемы? Она отрицательно замотала головой. —У тебя будут проблемы, если не откажешься. Он вопросительно приподнял бровь. Доминика сделала то, что хотела сделать ещё пять минут назад в Лютном Переулке. Она оголила татуировку и вытянула правую руку вперёд. Он увидел. Секунда. Вторая. Побледнел. Собственность Лорда Волдеморта. —Меня нельзя трогать. Разумеется ничего такого не было запрещено, но раз Реддл заклеймил её на всю жизнь, то можно и воспользоваться татуировкой для решения некоторых проблем. Больше ничего не сказав, она аппарировала, оставив его в полной растерянности. Но ей было плевать, что он чувствует, и на его самого тоже. То что он к ней до сих пор неравнодушен — не её проблемы. Пусть разбирается сам. Она ничего ему не должна. *** —Лукреция, что мне делать? — нервно спросила она. Шатенка скептически на неё посмотрела. —Для начала сядь и перестань наворачивать круги. Ты уже тут наверняка тропинку натоптала, — строго ответила она. Доминика глубоко вздохнула и плюхнулась в кресло, перестав мять край кофты. —А ты ещё говорила, что тебе подруги не нужны, — закатила глаза Блэк. Доминика взяла со стола стакан воды с успокаивающим отваром и залпом выпила. В отличие от эмоциональной и ранимой Эльзы, Лукреция всегда была спокойна, собрана и непробиваема. —Для начала расскажи, откуда он вообще взялся. Доминика, наконец, восстановила дыхание. —Его подобрал отец, когда был жив. Мы росли вместе, но после того, как папа умер, я переехала в Дурмстранг на десять лет, и мы с ним больше не виделись. Я думала, что помолвка уже давно расторгнута и у него есть жена. Или другая невеста. Лукреция слушала очень внимательно и не перебивала. Доминика сама не поняла, зачем пришла к ней. Ей просто нужна знакомая, чистокровная собеседница. Которая знает, что делать в подобных ситуациях. Чтобы убедиться, что она ему ничего не должна. Мало ли, что могло быть в контракте. —Обычно такие контракты расторгаются по обоюдному согласию обеих сторон, но окончательное решение всё равно за семьёй жениха, — задумчиво сказала Лукреция. Доминика заёрзала в кресле. —Хочешь сказать, что они не расторгнули контракт? Они ведь не могли быть сто процентов уверены, что я жива. Лукреция сделала глоток дымящегося капучино и около пяти минут смотрела в чашку, будто пытаясь гадать на кофейной гуще. Доминика молчаливо ждала, не смея отвлекать слизеринку от раздумий. —Так, — твёрдо сказала Лукреция и быстро встала, решительно посмотрев на Доминику. —Пойдём прогуляемся. На воздухе всегда лучше думается. Доминика кивнула и встав с кресла последовала за ней. На улице уже стемнело, но, не смотря на начало марта, в Нью-Йорке было всего лишь слегка прохладно. —А теперь расскажи мне правду. И не строй из себя дуру. Кто ты на самом деле, и кто твоя настоящая семья? Доминика покачала головой. —Я не знаю. Вроде бы, Грин-де-вальд умер, и мне больше не нужно бояться, что люди узнают мою настоящую фамилию, но, вроде бы, я... просто привыкла. К тому, что я действительно та, за кого себя выдаю. Лукреция на какое-то время снова замолчала. И этим действительно стала нравиться Доминике. Эта слизеринка всегда обдумывала всё, что ей говорили, и делала для себя соответствущие выводы. Никогда не верила слухам и сто раз обдумывала каждое слово, которое собирается сказать. Доминика уважала таких людей. Лукреция вообще отличалась от большинства чистокровных аристократок. Интересно было бы познакомиться с её матерью. Когда она отдыхала в аду, у неё был целый месяц, чтобы проанализировать своё поведение и поступки прошлого. И она пришла к неожиданному выводу. Она уважает людей похожих на её покойную мать. Афина всегда была спокойной, собранной, расчётливой, терпеливой, сдержанной и рассудительной. Когда другие думали на два шага вперёд, она думала на сто два. Она всегда обдумывала всё, что хочет сказать. Даже в самые тяжёлые периоды жизни была красивой, ухоженной, вежливой. И не скажешь, что она плачет по ночам и мечтает умереть. Ей продолжали завидовать, даже когда ей было хуже всех. Она — маглорождённая — держалась в этом лицемерном, чистокровном обществе змей так уверенно и спокойно, как не могла ни одна аристократка, которая с рождения была его частью и росла в нём. Именно поэтому ни у кого не могло и мысли промелькнуть, что она не чистокровная. Она даже не вела себя, как ревнивая идиотка или обиженная женщина, которой изменяют. А ей было больно. Определённо. Когда он привёл любовницу в дом и поселил в её покоях, то Афина отнеслась к этому спокойно и равнодушно, без лишних скандалов освободила комнату и даже вежливо общалась с Кэтрин Паркинсон. Ей было больно, но она вела себя так, как будто всё в порядке, так и должно быть. Как будто ей действительно было всё равно. Даже бабушка после этого поступка стала открыто показывать ей своё уважение, называя настоящей чистокровной леди Стюарт. Достойной, чтобы быть частью этого древнего рода. А отец злился на Афину за это. Он частенько жаловался Кэтрин, мол, почему Афина ведёт себя так спокойно, как ни в чём не бывало? Разве она не должна рыдать по нему и пытаться выжить его любовницу из поместья? Даже сама Паркинсон начала восхищаться ею спустя какое-то время. Правда в том, что матери стало действительно всё равно на отца в тот момент, когда он хотел признать собственную дочь — бастардом и публично от неё отказаться. Бабушка в этом вопросе поддержала невестку, и в ней проснулось чувство отвращения к собственному сыну. Даже для неё это было слишком. Она корила себя за то, как она могла воспитать такого ублюдка? Она, как и любая мать, могла простить ему многое, даже могла смириться с тем, что он отвратительный муж, но не отец. К тому же, бабушка очень любила её и не смогла простить этого сыну. То же самое испытывала её мама. Ей окончательно стало всё равно на него, его измены и отношения к ней самой после того, что он хотел сделать. И сделал бы. Если бы бабушка не отравила Кэтрин. В тот момент, когда он принял решение отказаться от собственного ребёнка, он потерял всю семью. Настоящую семью. Доминика узнала об этом только после его смерти, в письме матери. И в отличие от матери и бабушки, она испытала не отвращение, а боль. Боль от предательства. Предательства собственного отца. Он должен был стать первым в её жизни мужчиной, который полюбит её просто за то, что она есть. Но, он этого не сделал. Не стал им. И теперь она искала его в других. Эта травма останется с ней на всю жизнь. Она никогда не забудет то, что он сказал, когда ей было пять. Сначала она ненавидела себя за то, что искала настоящей поддержки и тепла от мужчины. Теперь она ненавидит отца за это. Потому что её вины в этом нет. Кажется, это прошло. Она ведь больше не ищет отцовской любви и заботы. Она нуждалась в этом в детстве. Лет так до десяти. А после окончательно повзрослела и стала не зависящей ни от кого сильной личностью. —Если не хочешь говорить — не нужно. В любом случае, ты его бывшая невеста. Вас больше ничего не связывает. Всё в прошлом. Доминика кивнула. Он по-настоящему любит её. Значит, отпустит. Просто обязан. Он увидел татуировку. Этого уже достаточно. Доминика резко остановилась и Лукреция вопросительно на неё посмотрела. —Ты знаешь, как можно свести магическую татуировку? *** —Плохая идея, — скрестив руки на груди, Блэк отрицательно замотала головой. Доминика едва сдерживалась, чтобы внешне не показать своего недовольства и раздражения. —Пойми меня правильно. Я даже не уверена, что мне можно прикасаться к ней, — сказала Лукреция, лицо которой до сих пор было бледным, после увиденной татуировки, и наклонившись к ней прошептала. —Я не хочу потом проблем. Доминика не стала возражать ей. Она только сильнее прониклась уважением к этой девушке. Лукреция снова оказалась права. —Да, ты права. Я не подумала, чем это может для тебя закончится. Лукреция с немой благодарностью за то, что та не стала спорить, посмотрела на неё. —Если хочешь, можешь ещё прогуляться? В тишине, — пытаясь разрядить обстановку, сказала Доминика. Лукреция сдержанно кивнула, и они вдвоём направились в сторону набережной. Обе были холодными и отстранёнными. Ни одна не пыталась начать заново разговор, каждая была в своих мыслях, просто наслаждаясь компанией друг друга. Примерно на середине набережной Блэк всё-таки решилась задать вопрос. —Я знаю, что в Дурмстранге учат гораздо большему, чем в Хогвартсе, и что ваша библиотека ничем не хуже, чем библиотеки древних, чистокровных родов. Доминика напряглась, а Лукреция глубоко вздохнула. —Мне нужна твоя помощь. Ты хорошо разбираешься в Тёмных Искусствах и умеешь держать язык за зубами. Мне больше не к кому пойти, — призналась слизеринка. Доминика остановилась и испытующе на неё посмотрела. Лукреция схватила её за плечо, и они аппарировали. Судя по всему, за пределы Америки. Блэк тут же достала из кармана небольшой золотой шарик размером со снитч, на такой же золотой, что и сам шарик, цепочке. —Что это? Лукреция слегка замялась, прежде чем ответить. —Прототип маховика времени. Доминика не без удивления, аккуратно забрала его из рук девушки. —В смысле прототип? —Он отправляет в будущее на столетия вперёд. В какой угодно год. То же самое и с прошлым. Доминика потрясённо смотрела на шарик. —Как? Откуда? —Я нашла его в семейном хранилище. Случайно. Пятнадцатый век. Создатель — Изабелла Блэк. Изабелла Блэк. Изабелла Блэк — известный алхимик, а также писательница множества жутких книг с ритуалами в области Тёмных Искусств. Профессиональный дуэлянт. Помимо книг с ритуалами, очень много писала про загробную жизнь, перерождения души, жителей преисподней и самом дьяволе. И... и являлась самым известным и могущественным некромагом в течение нескольких столетий. Родилась в 1425 году и прожила ровно три столетия, при этом сохранив молодость и красоту. Пережила всех своих близких, не была замужем, не имела детей. Умерла в 1725 году. Восемнадцатый век. Передала дар новорождённой Элеоноре Розье, которая в будущем передала дар... Астрид Стюарт. Доминика вспомнила всё, что знала про неё. Невероятная женщина. В свои двести лет она выглядела на двадцать пять, а в триста — на все тридцать. К ней многие обращались за помощью. Что касается Элеоноры Розье, то она была слабой, по сравнению с Изабеллой. Прожила всего лишь столетие и так же быстро, как и Астрид передала дар. —Зачем ты мне это показала? Лукреция сглотнула. —Мне нужно кое-что исправить. В прошлом. Я не справлюсь без тебя. Доминика с интересом посмотрела на неё и деловым тоном произнесла. —А что мне за это будет? Лукреция ухмыльнулась. —Возможность исправить свои. Я могу одолжить маховик. Доминика покачала головой. —Так не пойдёт. Ты подаришь. Я же тебе должна помочь. Лукреция оценивающе её оглядела. —А ты мне всё больше нравишься. Знаешь себе цену. Доминика кивнула. —Ладно. Пусть будет по-твоему, — согласилась Блэк. Она начала крутить шарик до тех пор, пока Доминика не заметила появляющиеся цифры и вместе с Лукрецией схватилась за него. Очень вовремя, потому что всё вокруг начало вращаться и их затянуло в круговорот. *** 12 августа 1941 год. Берлин. Приземление было отвратительным. Доминика с Лукрецией огляделись, дабы убедиться, что всё сработало. И это действительно было так. —Двенадцатое августа. Сорок первый год. Берлин, — пояснила она. Доминика нахмурилась. Она была не очень рада оказаться здесь. В этом времени была жива Эльза и даже не знала о существование Малфоя, который доведёт её в будущем до самоубийства. В этом времени они обе были счастливы. Более-менее. И она тоже. Не знала. О существовании Реддла. Сколько ей лет было в этом времени? Шестнадцать. Эльзе семнадцать. Её версия в этом времени недавно вернулась в Дурмстранг с практики по целительству. —В этот день я совершила самую большую ошибку в жизни, — тяжело вздохнув, сказала Лукреция. Ей было трудно об этом говорить. Поэтому Доминика не стала её подробно расспрашивать. —Ты имеешь право знать все подробности. Не стесняйся. Спрашивай. Доминика кивнула. —Мужчина? — предположила она. Лукреция поджала губы. Значит, она права. —Слизеринец? —Американец. Ильвермони. Не сказать, что Доминика была сильно удивлена, но американцы славились своей ветреностью и непостоянностью. Её больше удивило то, что такая серьёзная и ответственная Лукреция Блэк могла выбрать американца. И, возможно, не чистокровного. —Он чистокровный. Ну. У неё хотя бы есть мозги, в отличие от Вальбурги. —Мне было пятнадцать. Я провела всё лето сорок первого в Берлине. Здесь мы и встретились. Да что ж такое. Наверное, у всех чистокровных аристократок в юности должен быть роман с тем самым ублюдком, который обманул их и кинул. —Ты ничего такого не подумай. Меня не так просто обмануть. Доминика удивлённо посмотрела на неё. —То есть между вами ничего не было? В этом плане? Лукреция усмехнулась. —Всё между нами было. Дело не в этом. Доминика резко остановилась и пристально на неё посмотрела. Лукреция ответила ей вопросительным взглядом. —Выслушай меня. Очень внимательно. Лукреция неуверенно кивнула. —Тебе может казаться, что ваша встреча и проведённое время — ошибка. Возможно. Но ты не должна менять своё прошлое. Или жалеть о нём. Потому что твоё прошлое — это часть тебя. Лукреция начала обдумывать её слова, и Доминика продолжила. —Этот американец — твоё прошлое. Часть твоего прошлого. И этого нельзя менять. Он был послан тебе не просто так. Он поступил ужасно. Но он сделал тебя сильнее. Он вложил в твою нынешнюю версию из 1944 свой вклад. Он — твоё прошлое. Часть тебя самой. Если не он, то всё равно был бы другой. Который сделал бы из тебя ту, кем ты в конечном итоге должна стать. Просто прими эту ошибку. Так должно было случится. Просто прими эту часть твоего прошлого. Живи с этой частью. Не пытайся изменить. Сделаешь только хуже. Лукреция пристально её осматривала. —Ты права. Салазар... ты действительно права. Я не должна пытаться это изменить. Но... что мне делать дальше? В нашем времени? Доминика протянула ей маховик. —То, что посчитаешь нужным. Лукреция пожала плечами. —Я очень редко открываюсь людям, но наши дороги скоро разойдутся, и мы больше не увидимся, поэтому я могу тебе сказать. Она снова сделала глубокий вздох, собираясь с силами. —Мы все надеемся на красивый конец этой некрасивой жизни, — горько усмехнулась она. —Я такая дура. Наивная дура. Даже после того, как он переспал со мной ради денег и шантажировал меня тем, что покажет мои обнажёнки моему отцу, я до сих пор не перестаю помнить о всех тех эмоциях и впечатлениях, которые он подарил мне за то лето. Снова глубокий вздох. —И я бы хотела испытать их ещё раз. Я просто... потеряла голову. И до сих пор не вернула её. Доминика вздрогнула. Но не от неожиданного признания, а от того, что она понимает её. Ей тоже это знакомо. Она знает, что значит потерять голову. —Мерлин. Если бы он заявился ко мне домой с извинениями, я бы простила его. Это просто невыносимо. За что мне это? Кажется, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Доминика почувствовала, как несколько капель упали ей на лицо. Дождь. Пошёл дождь. —Живи. Просто живи. Лукреция подняла на неё глаза. —Ты не сможешь быть свободной в своём времени. Так выбери любое время. Любую страну. И просто исчезни. Лукреция снова была задумчива. —Чтобы спокойно жить в чужом времени, нужно подделать бумаги о своей личности в Министерстве и купить постоянное жильё. У меня нет столько денег, и вообще все мои траты контролирует отец. —Я дам тебе деньги. Лукреция удивлённо на неё посмотрела. —Естественно, не за просто так. Я не занимаюсь благотворительностью, — усмехнулась Доминика. Блэк кивнула. —Что тебе нужно взамен? —Доступ в личное хранилище Изабеллы Блэк. Лукреция остановилась и с любопытством посмотрела на неё. —Её золото тебя не интересует, — констатировала она факт. —Ведь за три века своей жизни она собрала огромную коллекцию ценных артефактов и книг. Доминика скрипя зубами проговорила. —Всё её имущество принадлежит мне по праву. Я прямая наследница. Я потомок её силы и дара. Слизеринка шокировано смотрела на неё широко распахнутыми глазами. —Астрид Стюарт твоя... —Старшая сестра прадеда по отцовской линии, — перебила её Доминика. Они стояли молча достаточно долго, и Доминика заметила, что Блэк отошла от шока и ждёт объяснений. —Да. Это я. И я не умерла. Я дочь последнего Стюарта по мужской линии. Я последний выживший представитель благородного, чистокровного дома Стюартов. Шатенка потрясённо вздохнула. —Тысячелетняя династия. Это же середина восьмого века. Этому роду больше лет, чем Хогвартсу. —Вообще-то в середине восьмого века ещё и Англии не существовало. Лукреция хлопнула себя по лбу рукой. —Да, точно. Извини. Я имела ввиду, что Стюарты с самого основания Англии. Самый древний и богатый род в Европе. Даже Малфои и Блэки не могут этим похвастаться. Если бы ты сохранила свою настоящую фамилию, то тебе были бы открыты все двери. Доминика кивнула, почувствовав укол грусти. Если бы не Грин-де-вальд. —Кстати, откуда происходят Стюарты? —Даже если Англии и не существовало, то Лондон уже был основан. Стюарты с самого начала жили на территории нынешней Англии, — не без гордости ответила она. Пока Лукреция переваривала её слова, Доминика воспользовалась её потрясением и закрутила маховик, выбрав рандомный год и место. Всё вокруг слизеринки закружилось, и она с паникой посмотрела на Доминику. —Второе марта. Две тысячи седьмой год. Магловский Стамбул. Удачи. И только когда Лукреция окончательно исчезла, Доминика поняла, что ни одна из них не выполнила условий сделки. Блэк не предоставила ей доступ в хранилище, а она не обеспечила её деньгами. *** —Только без насилия. Как физического, так и морального. —Это, как получится, — прошипел Реддл. Доминика, сосредоточившись, аппарировала. Сбежав. От него. В который раз. —Я ещё не закончил. Доминика обернулась и наградила его яростным взглядом. —Зато я закончила. Она снова собиралась аппарировать, но он быстро её обезоружил и пригвоздил к одному месту. Подойдя к ней вплотную, он наклонился к её лицу, и Доминика почувствовала волны ярости, исходящие от него. —Ты так долго со мной общалась, но до сих пор не поняла, что заканчиваю всегда я. Доминика сглотнула. Она никогда не была чересчур самоуверенна и эмоциональна. Будь она гриффиндоркой, то наверняка стала ему дерзить и выводить из себя. Сейчас этого лучше не делать. Неожиданно его ярость сменилась одобрением. —Ты всегда была достаточно благоразумна. Не потеряй этого качества. Доминика слегка растерялась. Он что, только что похвалил её? —Где ты была? Он что-то задумал. Ему что-то нужно. —В Турции. На море отдыхала. Мне нужно было восстановиться после смерти Эльзы. Он ухмыльнулся. —Лгунья. Она не собиралась говорить ему правду. Он этого не заслуживает. —Хочешь верь, хочешь — нет. Твоё дело. Он усмехнулся и покачал головой. —Нет. Тебе нельзя верить. —Тебе тоже, — тихо сказала она, но он услышал. Он снова наклонился к её лицу. —Я хотя бы не сбегаю при первой возможности. Доминика нахмурилась и отвернулась, но ничего не сказала в ответ. Не было смысла ему что-то говорить. Он не знает, что она пережила. И почему предпочитает сбегать, а не сесть и обсудить с человеком проблему. Он никогда её не поймёт. —Ты можешь лгать всем, но не мне. Я вижу тебя насквозь. И знаю тебя лучше, чем кто-либо на всём свете. А вот это заявление она не смогла оставить без ответа. —Если ты общался со мной раз в неделю два часа в течение нескольких месяцев, это не значит, что ты всё про меня знаешь. Он приподнял бровь. —Уверена? Доминика прищурилась. Что он знает? Так, стоп. Нет. Он не мог ничего узнать о её жизни до его появления. Это невозможно. Даже Эльза не знала всех подробностей её жизни. Пока она раздумывала об этом, он непонятно откуда достал какую-то тетрадь. —Неужели не узнаёшь? — насмешливо спросил он. Доминика побледнела. —Откуда у тебя мой дневник? Я думала, я его потеряла. Спрашивать, как он взломал защиту, не было смысла. Тут и так всё понятно. —Ты слишком много думаешь. Это не всегда идёт тебе на пользу. Что ж...он не соврал и не преувеличил. Если он полностью прочитал весь дневник, он знает о ней всё. —Зачем тебе это? Ты мне никто. И я тебе тоже. Мы чужие друг другу. Мы бы всё равно разошлись и пошли каждый своей дорогой. Он цокнул языком и закатил глаза. —Ты так и не поняла? Он взял её правую руку и оголил кожу. Несколько секунд он осматривал надпись, а затем с какой-то особой нежностью провёл своими длинными, холодными пальцами по ней. Она почувствовала разряд тока после его прикосновения к татуировке. И необъяснимую тягу к нему. К его прикосновениям. Нет, не так. Её тело всячески тянулось к нему, а не она сама. Как будто после его прикосновения и татуировка, и её тело признали своего единственного и истинного хозяина. И это была не она. Он наклонился к её уху, и Доминика задержала дыхание. —Ты. Моя. Собственность. Как романтично. Было бы. Если бы эти слова сказали не ей. Хотя...где-то в глубине души, ей даже понравилось. Венери. Она такая же психопатка, как и он. Потому что ещё с детства её всегда тошнило от слов о любви. В отличие от того, что ей сказал Реддл. Она всегда хотела, чтобы ею были одержимы и зависимы от неё. Потому что любовь в любой момент может исчезнуть, и ты просто надоешь человеку. Одержимость и зависимость не могут так просто исчезнуть. Они оба больные на голову. И это не лечится. Им нельзя быть вместе. Если то, что происходит между ними, не закончится, то через несколько месяцев они уже не смогут существовать друг без друга. Одержимость — страшная вещь. Созависимость — тем более. Это нужно прекратить. Это неправильно. Так не должно быть. Хотя с другой стороны — каждому психу нужна своя психопатка. Но это нужно прекратить. И она сама положит этому конец. Доминика сжала в руках маховик, и всё вокруг закружилось. *** 2 марта 1989 год. Стамбул. Доминика обречённо смотрела на осколки маховика. Это конец. —Я убью тебя. Было бы славно. Доминика обернулась. —Правда? — радостно спросила она. —А ты можешь? Он смерил её сердитым взглядом и грубо схватил за руку, потащив в сторону ближайшего отеля. А она не сопротивлялась. Они остановились около входа, и он, наконец, отпустил её. Доминика потёрла руку. Наверняка останется синяк. —Второе марта, восемьдесят девятый год. Стамбул. Магическая часть. Здесь везде волшебники и ведьмы и ни одного магла, — сказала она, всё-таки решив поставить его в известность. Он зашёл в холл отеля и, кажется, немного успокоился. Через несколько минут ей удалось его нагнать. Как раз к тому моменту, когда он подошёл к одному из работников, чтобы договориться о снятии двух номеров. К счастью, молодой сотрудник прекрасно владел английским. Подойдя к ним, парень перевёл свой взгляд на неё и вежливо улыбнулся в знак приветствия. Доминика ответила тем же. —Добро пожаловать в наш отель мадемуазель Делакур. Господин Реддл уже уведомил меня о вашем французском происхождении. Моя мать родом из Франции, и я прекрасно владею французским. Если вам будет так удобнее, я могу разговаривать с вами на вашем родном языке. Доминика покачала головой. —Не стоит. Не утруждайте себя. Я прекрасно владею английским. Реддл ещё какое-то время решал определённые вопросы по поводу номеров, но Доминика уже не слушала. —Господин Реддл, мадемуазель Делакур, согласно правилам отеля вы обязаны сказать мне, кем приходитесь друг другу. Раз уж вы пришли вместе. Таковы правила. Что за странные правила? Реддл нахмурился, явно застигнутый врасплох, и Доминика решила взять инициативу в свои руки и совершенно спокойно ответила за двоих. —Мы деловые партнёры. Секунда. Она почувствовала на себе пристальный взгляд Реддла. —Ах. Простите меня за этот вопрос. Я должен был сразу догадаться. Ещё тогда, когда вы сказали про раздельные номера. —У вас всё в порядке? — послышался приятный женский голос сзади. Высокая молодая девушка лет двадцати пяти с серо-голубыми глазами и собранными на затылке платиновыми волосами появилась так неожиданно, что Доминика вздрогнула. —Я Ханде Йылдыз. Управляющая отелем. У вас какие-то проблемы? Доминика поспешила ответить. —Доминика Делакур. Благодарю за беспокойство, но мы уже всё уладили. Платиновая блондинка приветливо улыбнулась. —Наш отель всегда рад английским гостям. Могу я поинтересоваться, кем вы приходитесь друг другу? —Деловые партнёры. —Прекрасно. Она обернулась к своему подчинённому. —Номера уже готовы? — строго спросила она. Он сглотнул. Видимо, она ещё та стерва. Кажется, в отеле её всё боятся. —Я как раз уточнял параметры. Господин Реддл уже выразил свои пожелания. Я собирался узнать пожелания мадемуазель Делакур. Блондинка снова повернулась к ней. —Это самый лучший отель во всём Стамбуле. Здесь пятнадцать этажей, а также спа-центр, бассейн, известный турецкий хамам и ресторан при отеле. Даже с доставкой в номера. Доминике было всё равно на достоинства этого отеля. Ей хотелось побыстрее добраться до номера и подумать, что делать дальше. Как хорошо, что она всегда носит с собой сумочку с заклятием незримого расширения. И у неё там лежит приличная сумма галеонов. —Предпочитаете стандартный, люкс, полулюкс? —Разумеется, люкс, — наконец, подал голос Реддл. Доминика развернулась к нему и вопросительно посмотрела на него, но он даже не обратил на неё внимание. —Седьмой этаж — идеально. Кто бы сомневался. —Но на каждом этаже только по одному люксу. Вы ведь тоже пожелали люкс на седьмом этаже. Он ухмыльнулся. —Ну так, если наши желания совпадают, то поселите нас в один люкс. Или у вас этого тоже здесь не принято? Ублюдок. Хитрый, коварный змей. Он с самого начала этого добивался. Вот почему он не потомок какого-нибудь благородного и честного Годрика Гриффиндора? Почему именно Слизерин? Через полчаса они, наконец, оказались в номере. Едва дверь закрылась, Доминика развернулась к нему и собиралась высказать всё, что думает. —Ты издеваешься надо мной? Если не думаешь обо мне, то вспомни историю наших родов. Он подошёл к креслу и поудобнее устроился в нём. —Продолжай. Я очень внимательно слушаю, — сказал он и откинулся на мягкую спинку. —Слизерины и Стюарты враждовали всю историю своего существования. И прямо сейчас два их потомка собираются жить в одном номере. Может, ты ещё женишься на мне, чтобы, наконец, объединить два враждующих дома? —Ты меня раскусила, — трагично вздохнув, сказал он. —Да все Слизерины и Стюарты в гробах перевернутся! — воскликнула она. Он встал и быстро подошёл к ней, схватив за плечи и хорошенько встряхнув. Доминика часто заморгала. —Сядь, — спокойно сказал он. Приказал. Доминика замотала головой. Он тяжело вздохнул и силой посадил в кресло, предварительно забрав палочку. —Итак. Ты отправила нас неизвестно куда и неизвестно на сколько. Я даже представить не могу, что происходит сейчас, в моё отсутствие, в сорок четвёртом. Он говорил спокойно. Не злился и не кричал на неё. По крайней мере, сейчас. —После прочтения твоего дневника, я знаю все подробности твоей жизни. Я достаточно тебя изучил. Из чего могу сделать вывод, что на данный момент ты оказалась в безвыходной ситуации и впала в истерику. Он не может так с ней поступать. Он не имеет права читать её как открытую книгу. —И вроде бы ты пытаешься заставить себя выйти из состояния истерики и начать думать, но вот незадача. Ты находишься рядом со мной, и твой мозг, и тело чувствуют себя в полной безопасности. Доминика нахмурилась. Ей не нравился ход его мыслей. И то, что он великолепный психолог и манипулятор. —Последние десять лет ты находилась в постоянном стрессе. Твой организм и мозг пытаются уберечь тебя от очередного стресса, переложив ответственность на меня. Он посмотрел ей в глаза. —Я ведь не зря тебя называл маленькой наивной девочкой. Из-за того, что ты так не получила от отца любовь и защиту в детстве, во взрослой жизни ты неосознанно ищешь сильного покровителя. Скажи, если я не прав. Она молчала. А что она могла сказать? Разве он был неправ? Доминика почувствовала лёгкое поглаживание по щеке и подняла на него свои глаза. —А теперь ответь мне, моя маленькая наивная Доми. Каково это чувствовать себя в безопасности рядом с убийцей тысяч людей и самым могущественным тёмным магом, которого боится весь мир? Она снова промолчала, признавая своё поражение. Пусть он думает, что выиграл и подчинил её себе. Этого не будет. Даже если он и был прав в том, что она видит в нём замену отцу, она всё равно останется сильной и независимой личностью. Она его переиграет. Обязательно. Она должна. Она просто обязана. Иначе никогда себе не простит, если в один прекрасный день превратится в слабую, эмоциональную и зависимую идиотку. Внезапно на Доминику нахлынуло осознание. Она кое-что вспомнила. «—Мисс Делакур... ваши три... выпавших аркана...» «—Мне жаль вас разочаровывать, но они все, они связаны с мужчиной, который будет играть главную роль в вашей жизни.» «—Значение вашего имени лишь усиливает силу карт и пророчества.» «—Четвёртый аркан — это Император. Пятнадцатый аркан — Дьявол. Одиннадцатый аркан — Сила. Три самых мощнейших и одновременно опасных вместе.» «—Император: превосходство разума, лидерство, амбиции, авторитет. Дьявол: искушения, тщеславие, эгоизм, садизм. Сила — это огромная сила и магический потенциал.» «—Если Император выпадает женщине, это может говорить о наличии у нее сильного покровителя-мужчины.» «—Дьявол. Такой союз, разумеется, нельзя назвать равноправным. В таком союзе один партнер помыкает другим.» «—Как вы считаете, какая форма патронуса и анимагии была бы у вашего избранника? Доминика окончательно растерялась. Она совсем не понимала смысла в этих вопросах. —Лиса? Может, змея? — сказала она первое, что пришло в голову. —В лисе соединяются врожденный талант обманщицы и завидная харизматичность. Обладатели этого патронуса замкнуты, но в то же время одарены талантом поддерживать общение с любым человеком. Они невероятно амбициозны и внимательны, наблюдают за поведением других, запоминая основные моменты поведения, дабы потом использовать их в свою пользу. Они — величайшие ораторы, которые способны убедить любого не только делать то, что им необходимо, а ещё и провернуть это так, будто инициатива исходила не от них. Счастливейшие воспоминания лисы — воспоминания об осуществлении желаний. У человека, которому близки подобные вещи, защитником, вероятнее всего, будет лиса. —Змея же считается символом коварства, хитрости и искусительства, но в то же время, преданности. Оба патронуса довольно похожи. Доминика всерьёз опасалась за психическое здоровье профессора Прорицаний. У учительницы были широко распахнутые глаза и, кажется, будто она говорила сама с собой. —Зачем вам вся эта информация? Насколько я знаю, боевая магия и трансфигурация не ваши области, профессор. Она покачала головой и загадочно улыбнулась. —Подумайте об этом, мисс Делакур. И не пренебрегайте пророчеством. Карты не врут. Я знаю. Доминика со злобой во взгляде посмотрела на неё. Её уже достало это дурацкое пророчество. И то, как серьёзно все относятся к своим пророчествам. —Я вам не верю. Никогда не верила. Вы просто шарлатанка, которая возомнила себя великой ясновидящей. — со всей жёсткостью, на которую только была способна, ответила Доминика.» Так вот что она имела ввиду, когда говорила про патронус. Это случилось. Она, наконец, прозрела. *** Нарцисса не спеша разбирала чемоданы и думала о том, как могла во всё это вляпаться. Но она всё равно не жалела, что покинула Хельсинки и свою золотую клетку ещё в октябре. Очевидно, что ей никогда не превзойти старшую сестру. Ради уважения к самой себе ей нужно перестать сравнивать себя с ней. Она не должна всю жизнь стремиться быть, как она. Пытаться копировать её. Ей нужно развиваться самостоятельно. Она не знает, сколько ещё проживёт. Вдруг она умрёт сегодня ночью во сне? Именно поэтому нужно научиться наслаждаться жизнью. Нарцисса приняла окончательное решение. У неё имеется целое состояние, которого хватит ещё на тысячу лет. Наследников мужского пола, чтобы продолжить род, больше нет. Нужно потратить все эти деньги на себя. Чтобы после её смерти они просто так не пропадали. Она будет путешествовать по всему миру. Покупать дорогую одежду, есть самую вкусную и дорогую еду, общаться с интересными людьми. И всё это она может себе позволить. Она Стюарт. А Стюарты всегда жили дорого и роскошно, ни в чём себе не отказывая. Чем она хуже? Пусть она не чистокровна, и её нет в официальных документах и в родословной Стюартов, она всё равно часть этой семьи. Часть этого великого рода. Великой династии. С завтрашнего утра она начнёт путешествовать. И начнёт со своей Родины. Лондон. Июль 1944. Нью-Йорк. Март — Англия. Апрель — Испания. Май — Германия. Июнь — Франция. И вот она на Родине матери. Нарцисса наслаждалась городом и хорошей погодой. Прошло несколько дней с начала июля и её пребывания в Америке. Не смотря на то, что в Америке ей нравилось больше всего, а Англия являлась её Родиной, она всё равно скучала по Финляндии. По Хельсинки. Именно по тому месту, где выросла. Ещё ей очень понравилось в Берлине. В мае он особенно красив. —Нарцисса. Она обернулась и увидела идущую к ней на встречу Наталью. Она была обеспокоена. —Твоя сестра. Она здесь. И она смотрит на тебя. Нарцисса застыла в шоке, не успев подумать откуда здесь взялась Наталья, и посмотрела за её спину, встретившись с такими же тёмно-синими, шокированными глазами. Ни одна из них не решалась подойти к другой. Когда шок пропал у обеих, Нарцисса увидела абсолютное безразличие и холод в её глазах. И это било сильнее любого заклинания. Доминика ничего не сказала, не подошла. Она просто прошла мимо неё, даже не посмотрев. И Нарциссе стало всё ясно. Она теперь чужая для Доминики. Никто. И этого не изменить. А любила ли её Доминика когда-нибудь? Навряд ли. Она зачата под Амортенцией и плюс к этому некромаг. И это самое худшее сочетание. Она никого никогда не любила. И будто в небе самолёты, разошлись пути обеих.