Скованные Тьмой

Была глубокая ночь. Он, наконец, отлучился из номера, дав ей время, чтобы побыть в одиночестве. Разумеется, не специально. Он не способен на такое милосердие по отношению к ней. Она думала. Очень много думала. Обо всём, что с ней случилось. Пока его не было рядом, и её мозг мог адекватно смотреть на всё. В конце концов, она ничего не потеряла. Разве что хранилище с деньгами осталось в том времени. Вот бы найти свою версию из этого времени. Интересно, где она сейчас находится? Доминика уже решила для себя, что как только вернётся в своё время, то обязательно найдёт своего профессора Прорицаний. Она быстро встала с не расправленной кровати и вышла из номера. Итак, было ясно, что ни один из них не уснёт сегодня. Выйдя из лифта на первом этаже, она увидела того самого молодого сотрудника, который записывал их пожелания на счёт номеров. Он тут же увидел её и также, как и днём, приветливо улыбнулся. Доминика подошла к нему. —Вам что-то нужно? Доминика кивнула, и он тут же достал блокнот и самопишущее перо. —Это не по поводу номеров, — тут же сказала она. Он вопросительно посмотрел на неё и уже собирался спросить, но его опередили. —Мисс Делакур, вы чем-то не довольны? — снова не пойми откуда появилась управляющая отелем. Что она вообще здесь делает? Час ночи. —Я ищу своего делового партнёра. Мы с ним должны закончить один очень важный проект к утру. Блондинка расплылась в лицемерной улыбке. —Мистер Реддл пожелал посетить бассейн. Я только что от него. Он попросил принести огневиски. И кто я такая, чтобы отказывать нашим уважаемым гостям в удовольствии. — сказала она, сделав акцент на последнем слове. Доминика ответила ей такой же лицемерной улыбкой. —Действительно, кто вы такая, чтобы отказывать гостям? Это же ваша работа, — совершенно спокойно ответила она и, не став дожидаться её реакции, направилась в сторону бассейна. Он сидел около бассейна и неспеша пил из бокала. Доминика присела рядом, получив молчаливое согласие. Она не знала, почему, но ей вдруг захотелось прикоснуться к нему. Была ли в этом виновата татуировка, или это было её собственное желание, ей уже было всё равно. И она сделала это. Она аккуратно дотронулась до его ладони. Не получив никакой реакции в ответ, она собиралась убрать руку, но он неожиданно сжал её руку, да так, что она при всём желании не смогла бы её вытащить. —Больше никогда не смей так делать, — грубо сказал он. Они сидели около нескольких часов. Молча. И он её не отпускал. Для Доминики это был самый волшебный момент за все месяцы их общения. Если бы она кому-нибудь об этом сказала, никто не смог бы понять и лишь рассмеялся в лицо, но для Доминики это было самое настоящее волшебство. Это тот самый момент, когда он подпустил её к себе. Не просто подпустил, а признал её присутствие в своей жизни, как чего-то ценного. Как чего-то своего. Он позволил ей нарушить его личное пространство. И это говорило лучше любых слов. Это было гораздо лучше пустых слов о жалкой любви от таких-же жалких маглов. Они психопаты. Оба. Именно поэтому они будут вместе до конца. До конца света. Пока не закончится человеческая эра. Пока не вымрут все. Бесконечность. Они оба слишком эгоистичны, чтобы отпустить друг друга. Они оба слишком эгоистичны, чтобы отдать друг друга кому-то другому. Даже смерти. Если же они всё-таки умрут, то они найдут друг друга в мире мёртвых. Том точно. Эта одержимость друг другом и созависимость никогда не пройдёт. Она знала. Она просто знала. Это не лечится. Если когда-нибудь изобретут лекарство, то они обязательно им воспользуются. Как жаль, что этот гениальный человек ещё не родился. И, вероятно, не родится. —Ты всё ещё злишься на меня? — прервав молчание, осторожно спросила она. Он тяжело вздохнул. —Да, — тихо сказал он. Доминика вздрогнула и дёрнула руку, но он только сжал сильнее и повернулся к ней, сверкая алыми глазами. —Я же приказал тебе больше никогда так не делать. Он дёрнул её руку вниз и она упала на холодный кафель, стиснув зубы. —Что ты от меня хочешь? Он подался вперёд, и их носы почти соприкоснулись. —Запомни раз и навсегда. Последнее слово всегда за мной. Она не стала с ним спорить. Не стоило его злить ещё больше. Она придумала кое-что поинтереснее. Доминика резко выдернула свою руку из его железной хватки и направилась к выходу. Обернувшись, она с ухмылкой произнесла. —Ты сказал, что последнее слово за тобой, значит, последнее действие за мной. *** После того инцидента в бассейне прошла неделя. Когда она поднялась в номер, уже светало, но ей всё-таки удалось поспать несколько часов. Реддл вёл себя отстранённо всю неделю. Даже не пытался с ней заговорить, да и вообще редко появлялся в отеле, постоянно где-то пропадая. А если и появлялся, то ближе к ночи, когда она уже спала. Единственный раз, когда он пересёкся с ней — два дня назад. Она закончила обедать в ресторане при отеле и как раз шла к лифту, чтобы подняться в номер, когда из него вышел он. Реддл то ли специально, то ли нет, прошёл достаточно медленно мимо неё, но даже не взглянул в её сторону. Доминика никак не могла понять, как он к ней относится. Она была уверена, что после того, как он позволил ей нарушить его личное пространство, то между ними что-то изменилось, но смотря на его безразличие к ней, она сделала вывод, что с его стороны это была минутная слабость. Но и данная теория сюда не подходила. Реддл — собственник. Он назвал её своей собственностью. Она знала, как он относится к своему имуществу. Он не мог просто так взять и забыть о ней. А уж тем более отпустить. Он сам говорил, что она лишилась своей свободы ещё в июле. Было ещё кое-что, что не давало ей покоя. Она была уверена, что он ночует в номере. Пускай днём он и отсутствовал, но ночью всегда возвращался в номер. К ней. И, кажется, спал с ней в одной постели. Один раз она проснулась ближе к семи утра и провела ладонью по смятой простыни рядом. Она была тёплой. Каждое утро она разглядывала себя в зеркале после душа. И видела свежие синяки. Они были везде. На запястьях, на бёдрах, на животе и даже на шее. Он накладывал на неё заклятье сна. И, возможно, душил, пока она спала. Видимо, это была месть. Или нет? Скорее всего, таким образом он помечал её. Татуировки, видимо, ему было не достаточно. Прошла ещё одна неделя. Доминика чувствовала, что скоро сойдёт с ума, если не займёт себя чем-нибудь. И она просто обязана поговорить с Реддлом и разъяснить ситуацию. Навряд ли он пойдёт на откровения, но им в любом случае нужно поговорить. Хочет он этого или нет. Если она действительно ему надоела и он потерял интерес, то она просто молча уйдёт. Навсегда. На этот раз всё по-настоящему. Ей надоели его качели, неопределённость в отношении неё, периодические угрозы, пустые слова. Ей надоело, что он даёт ей надежду, а потом отстранятся и становится чужим. Делает вид, что ничего не произошло. Если он думает, что она будет это терпеть, то он ошибается. У неё тоже есть гордость и чувство собственного достоинства. Она ему не очередная сумасшедшая поклонница, которая будет бегать за ним и пытаться заполучить внимание. И тем более — не игрушка, с которой он наиграется, а потом выкинет. После недолгих метаний по комнате, она, наконец, остановилась около письменного стола и начала поглаживать кольцо — подарок от дьявола, прежде чем сесть. В конце концов, она всегда может сбежать в преисподнюю. К себе домой. В настоящий дом. Дневник, Он совсем не разговаривает со мной, да что там, даже не желает видеть. Как бы мне не хотелось этого признавать, но... он действительно стал не чужим мне. Но, я устала. Я так устала выпрашивать любовь, внимание, да хоть что-то, помимо безразличия со стороны близких мне людей. Венери, какого чёрта? Сначала собственный отец превратил мою жизнь в ад, а теперь вот это всё? Сколько ещё мне суждено пережить? Ответь мне, грёбаная Вселенная, за что ты меня так ненавидишь? И за что мне попадаются такие представители мужского пола, которые причиняют мне только боль? Я всегда была верной и надёжной по отношению к тем, кто мне дорог. Всегда была готова сжечь весь мир, ради определённого человека. Почему так происходит? Почему все, кто проникают в мой внутренний мир, тут же сбегают? Неужели он настолько отвратителен и мрачен? Или же меня окружают сплошные трусы? У меня сильно развита интуиция, и на данный момент я чувствую, что буквально через несколько часов произойдёт что-то ужасное. Со мной. Что-то, что окончательно меня изменит. Что же уважаемая Вселенная подготовила для меня на этот раз? Послышался звук открывающиеся двери, и Доминика быстро отложила дневник, бросив быстрый взгляд на часы. Два часа ночи. Он увидел, что она до сих пор не спит, и, быстро пройдясь по ней взглядом, как будто пытался найти причину её бодрствования во внешнем виде, прошёл мимо неё в ванную комнату. Не на ту напал. Она больше не собирается молчать и терпеть такое отношение к себе. Она быстро проскользнула за ним в ванную комнату, когда он закрывал дверь, и, повернувшись к нему лицом, решительно на него посмотрела. Он вопросительно приподнял бровь. Сто процентов сейчас съязвит. —Решила ко мне присоединиться в ванной? — насмешливо спросил он. Доминика решила ответить ему тем же. —Возможно, но только позже. Я хочу поговорить, — скрестив руки на груди, тоном не терпящим возражений, сказала она. Он открыл краны, и в огромную белую, мраморную ванну на золотых ножках стали литься тёплая вода, а также большое количество пены. —У тебя есть целый час, пока я лежу в ванне, — небрежно бросил он и нарочито медленно начал раздеваться. Доминика оценивающе прошлась глазами по его телу. Если он и удивился её реакции, то промолчал. Он залез в уже наполненную ванну и, выключив краны, перевёл на неё взгляд. —Не стесняйся. Раздевайся. Я всё равно видел тебя голой. Ох уж этот самодовольный голос. —Мне было жарко и я уснула в одном нижнем белье. Это вышло случайно, — спокойно ответила она, ничуть не смутившись. —Кстати, как тебе мой новый комплект? Он ухмыльнулся. —Неплохо, но я больше люблю чёрный цвет. Доминика кивнула. —Я как раз собиралась в магазин. Не хочешь помочь мне с выбором? — невинно поинтересовалась она. Он взмахнул рукой, и вся её одежда вместе с нижним бельём исчезла. Доминика направилась к противоположному от него концу ванны и с удовольствием опустилась в приятную для неё температуру воды. —Ну, и о чём ты хотела поговорить? — деловым тоном спросил он, как будто они не разговаривали о том, какого цвета нижние бельё он хочет видеть на ней. Доминика глубоко вздохнула, возвращая себя в реальность. —Почему ты избегал меня две недели? — напрямую спросила она. Он как-то странно посмотрел на неё. —Мне было не до тебя, — кратко ответил он. Не смотря на то, что её такой ответ не устроил, она не собиралась унижаться и приставать с расспросами. Ей и так всё уже было предельно ясно. Он снова воздвиг между ними стену. Он даже разговаривать с ней не желает. А если и разговаривает, то безразлично и холодно. Как со случайной прохожей. —Что с тобой? — неожиданно спросил он. Ну надо же. Он всё-таки её замечает. Доминика вскинула руки вверх и вылезла из воды, укутавшись в махровое белое полотенце до колен. Как будто оно могло её спасти. —Знаешь, что? — резко повернувшись к нему, холодно сказала она. На короткое мгновение на его лице проскользнуло удивление. Что, не ожидал? Не ты один можешь травить своим холодом людей, которым ты не безразличен. И скоро их станет на одного меньше. —Ты мне надоел. Без единой эмоции. Голосом способным заморозить всё вокруг. Идеально. Идеально холодно. Идеально безразлично. Он это заслужил. —Мне надоели твои перепады настроения. Мне надоело твоё отношение ко мне. Мне надоели твои качели. Мне надоело твоё лицо. Вся ванная комната погрузилась в оглушительную тишину. Доминика громко вздохнула. —Венери. Что я тебе вообще должна объяснять? Ты даже этого не заслуживаешь. Поэтому... — она ещё раз вздохнула, прежде чем договорить и выбежать из комнаты, — пошёл на хрен со своей биполяркой и манией величия. *** —У вас всё в порядке? — услышала она обеспокоенный голос рядом. Доминика подняла голову и увидела рядом с собой красивую, молодую, рыжеволосую девушку с зелёными, как два изумруда, глазами. Уже светало, и магловская часть Стамбула, куда она сбежала из отеля, стала постепенно наполняться людьми. Доминика прищурилась. Эта незнакомка определённо была ведьмой. Она чувствовала. На чистокровную аристократку она не была похожа. —Лили Эванс. Маглорожденная из Англии, — представилась она, заметив, как Доминика её разглядывает. Значит, англичанка. И точно ведьма. —Доминика Делакур. Полукровка из Америки, — представилась она в ответ, решив соврать о своём месте рождения. Слишком рискованно говорить англичанке, что она из Англии. Да и фамилия Делакур была не английской. Как и само имя. Ни к чему лишние подозрения. А в Америке живёт столько эмигрантов из разных стран, что нечему удивляться. —Вы от кого-то сбежали? — полюбопытствовала она. Доминика мысленно поставила своей интуиции и излишней недоверчивости плюс. Эта англичанка была очень проницательной и не такой простой, как могла показаться на первый взгляд. —Нет. Я наконец-то отмазалась от своего «ухажёра». Англичанка неожиданно оживилась. —Как я вас понимаю. Доминика вопросительно приподняла бровь. —Я училась в Хогвартсе семь лет, и все школьные годы за мной бегал одногруппник. Как интересно. Сразу видно отсутствие должного воспитания и излишняя болтливость. Ей что, поговорить не с кем? Или её жизнь настолько скучна, что ей хочется помочь всем? Даже случайному прохожему. Она точно из Пуффендуя. —Джеймс Поттер. Чистокровный, потомственный англичанин. Он сейчас женат и у него двое дочерей. А вот это уже интересно. Чистокровный, потомственный англичанин семь лет бегал за простой маглорождённой. Хотя... Доминика частенько забывала, что в Хогвартсе не все чистокровные учатся на Слизерине. Только самые богатые и красивые. Других не возьмут на Слизерин. Да и сами слизеринцы слишком преданы своему роду и вековым традициям, чтобы так унижаться перед маглорождённой. Её родители не в счёт. Во-первых, её отец оканчивал Дурмстранг, а во-вторых, её мать была не простой маглорождённой. Что касается этой Лили, то она... обычная. По сравнению с её матерью — да. Обычная простушка. Нет. Он точно не слизеринец. И дело даже не в том, что чистокровный слизеринец не стал бы бегать за маглорождённой. У них просто немного другие методы. У этой Лили нет влиятельной и богатой семьи в этом мире, раз уж она маглорождённая. Чистокровному аристократу из древнего рода не составило бы труда похить объект своего воздыхания и запереть где-нибудь заграницей, в одном из многочисленных особняков. И дело сделано. Она теперь официально твоя собственность. Слизеринцы никогда не церемонились в таких делах, как присвоить себе живого человека. Они не потерпят конкурентов. Они всегда первые. Такова их натура. У всех до единого. А тем более у чистокровных аристократов, которым с детства внушали то, что им принадлежит весь мир. Этой маглорождённой повезло. Повезло, что в неё не влюбился чистокровный слизеринец. Иначе бы она не стояла сейчас здесь, а была бы запертой на всю жизнь в поместье какого-нибудь одержимого ею собственника. Своего... господина. Даже повелителя. Единственное, что тревожило Доминику в этой ситуации то, что... кажется, она сама хотела бы быть на месте такой маглорождённой. В безопасности и нужной хотя бы ему. Доминика вовремя одёрнула себя. Нет. Успокойся. Ты не хочешь этого. Ты хочешь спокойной, размеренной жизни в одиночестве и принадлежа только себе. Ты не нуждаешься в защите и покровительстве властного, сильного доминанта. Ты не нуждаешься в отце. *** Ломка. Всё. Хватит. Она так больше не выдержит. Сегодня её день рождения. Ей исполняется чёртовых девятнадцать. И это случилось. Почти месяц. Почти месяц она держалась, чтобы не сорваться и не прибежать к Реддлу обратно. Всё это время она жила в стамбульской квартире у Эванс, которая любезно пустила её к себе. Разумеется, Доминика ей не верила. У этой англичанки были свои цели. Если Эванс думала, что она купится на её показную доброту и помощь, то она ошиблась. Доминика уже давно никому не верит. —Я принесла тебе твой любимый зелёный чай с жасмином. Доминика оторвалась от рассматривания вида из окна двухкомнатной квартиры недалеко от центра магловского Стамбула. —Я не просила, — резко и даже слегка грубо сказала она. Эванс, пожав плечами, поставила кружку на прикроватный круглый столик и удалилась из комнаты, начав собираться на работу. Доминика нахмурилась. Она ни капли ей не верила. Пасмурное утро. Её любимый зелёный чай с жасмином. Да и вообще все детали утра её девятнадцатого дня рождения напомнили ей о своём шестом дне рождения, заставляя Доминику погрузиться в неприятные воспоминания того дня. 11 апреля 1931 год. Родовое поместье Стюартов. —Сейчас же отпусти меня, — твёрдо и решительно, без малейшего страха сказала Доминика. Глава рода — Яков Стюарт — дотащил её до самого верхнего этажа поместья. На чердак. И, наконец, отпустил. Доминика потёрла руку и с ненавистью посмотрела на человека, который называл себя её отцом. —Не смотри на меня так. Если бы ты вела себя как подобает, то не оказалась бы здесь. Да и ещё в свой день рождения. Ярость закипела внутри Доминики, и она изо всех сил впилась ногтями в ладони, сдерживая свою магию, которая рвалась в бой, чтобы защитить её. —Извинись. Извинись перед Кэтрин, и я не запру тебя на чердаке на всю неделю. Доминика сделала шаг вперёд и грубым тоном ответила. —Нет. Он удивлённо приподнял бровь. —Что ты сказала? — сделав вид, что не расслышал спросил он. Доминика не собиралась подчинятся ни ему, ни этой жалкой проститутке, которая смела называть себя чистокровной аристократкой. Её мать. Афина Стюарт. Вот, кто настоящая аристократка. —Я сказала — нет. Я не собираюсь извиняться перед ней. Это убожество, которое называет себя благородной аристократкой и истинной леди Стюарт, не заслуживает ничего, кроме как сгореть в адском пламени, как и подобает всем блудным девкам, — выплюнула она. Он шокировано смотрел на неё. —Что ты за отродье дьявола такое? Как ты можешь желать смерти другому человеку, да ещё и сказать ему об этом прямо в лицо? —Все вопросы и жалобы к производителям. Секунда. Вторая. Он в гневе снова схватил её за запястье и потащил обратно вниз. —Ты сейчас же извинишься перед ней. Доминика вырывалась и протестовала, но это мало чем помогло. Он был непреклонен. —Пусть умрёт. Пусть умрёт, тогда я и мама спасены, — кричала она всю дорогу до столовой, где обычно ужинали. Он силой затолкнул её в столовую, где их уже поджидала Паркинсон. Увидев данную картину, она в притворном ужасе выскочила из-за стола и подбежала к ним. Доминика с ненавистью посмотрела на эту бесстыжую лицемерку. Она всегда чувствовала ложь и лицемерие. —Кэтрин, дорогая, — мягко сказал он, повернувшись к брюнетке. Доминика поморщилась. К ней и её маме он никогда не обращался таким тоном. —Домина хочет перед тобой извинится. Светло-карие глаза брюнетки расшились от удивления, и она перевела взгляд на девочку. —Правда? Они оба испытующе смотрели на неё. Доминика наконец подняла глаза и встретилась взглядом с девушкой. —Да. Я хотела извиниться, — медленно, растягивая слова, произнесла она. Отец с торжеством посмотрел на неё. Доминика ответила ему коварной ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, а рядом стоящая Паркинсон напряглась. —Я хотела извиниться за то, что не убила тебя раньше, — смотря прямо в глаза бывшей слизеринки, совершенно серьёзно сказала она. Паркинсон сглотнула и Доминика продолжила. —Тогда бы ты не смогла оскорблять и унижать ни меня, ни мою маму. Далее её тон стал угрожающим. —С этого момента советую тщательно проверять, что ты ешь и пьёшь, ведь... — сказала она, специально выдержав паузу, — Стюарты всегда были сильны в приготовлении ядов. Девочки, рождённые в роду Стюартов. Послышался нервный смех отца. Что, смешно папочка? Ты же знаешь, что это правда. В семейной лаборатории, куда разрешено входить лишь девушкам из рода Стюартов, сохранилось достаточно записей предшественниц с подробными рецептами самых опасных ядов. Причём некоторые из них даже не оставят после себя следов в организме отравленного. Именно поэтому Стюартов боялась вся Англия и Европа. Потому что знали, какими методами они веками избавлялись от врагов. Бабушка уже начала обучать её приготовлению ядов в лаборатории. —Не принимай на свой счёт её слова, Кэтрин. Да и к тому же, чего стоило ожидать от какой-то полукровки и совсем скоро никому не нужной безродной бастардки. Это всё говорит в ней гнилая и грязная кровь её матери. Доминика с показным спокойствием посмотрела на него и совершено спокойно произнесла. —Папа, как ты можешь удостоить таких слов своего "единственного" ребёнка и единственную законную наследницу? К тому же в присутствии какой-то проститутки. Рядом взорвалась ваза. —Вон. Вон отсюда. — еле сдерживаясь, чтобы не ударить её, сказал он. Доминика тут же выбежала из столовой и побежала к выходу из поместья. Она пойдёт в единственное место, где будет в безопасности. В Малфой-Мэнор. —Доми, — услышала она обеспокоенный голос друга. Доминика находилась недалеко от Малфой-Мэнора. В их тайном с Абраксасом месте. Заброшенный дом, который они нашли год назад, стал её убежищем. Также они вдвоём уговорили уже покойную маму Абраксаса — миссис Диану Малфой — сделать им магические браслеты. Источник их связи. Они всегда могли связаться друг с другом через них. —Что произошло? — присев рядом с ней на корточки на когда-то красивой мансарде, спросил он. Доминика впервые плакала при нём. Вообще при ком-то. —Я...я, — пытаясь сквозь слёзы и боль от очередного предательства отца произнести хоть что-то, едва слышно говорила она. Малфой был достаточно терпелив и просто ждал, когда она хоть чуть-чуть успокоится, чтобы сказать нормально. —Он снова это сделал. Он снова предал меня. Абраксас начал поглаживать её по голове, но Доминика расплакалась от этого ещё сильнее. —Он снова защитил эту Кэтрин, а тебя оскорбил и выгнал? Доминика кивнула и вытерла слёзы, шмыгнув носом. —Я просто не понимаю. Как? Как можно так издеваться над собственным ребёнком? Он ни раз применял ко мне насилие. Он ни раз оскорблял и публично унижал меня, но сегодня... он уже второй раз сказал, что ненавидит меня. Первый был на прошлый день рождения. —А твой жених? — неожиданно спросил он. Доминика усмехнулась. —Да что он может против моего отца? Для них обоих я лишь товар, который после совершеннолетия перейдёт к другому хозяину. Доминика повернулась к другу. —Только ты у меня и остался. У меня больше никого нет. Разве что бабушка. Абраксас глубоко вздохнул. —Ты у меня тоже. После смерти мамы, кроме тебя, у меня больше никого нет. Доминика тепло улыбнулась ему и взяла за руку. —Я должна тебе признаться. Абраксас настороженно посмотрел на неё. —Я не выйду замуж за Давида. После совершеннолетия я сбегу. Сразу же после выпуска из школы. Абраксас молчал достаточно долго, задумчиво смотря куда-то вдаль. —Ну и давно ты это планировала? Доминика пожала плечами. —Не помню. Честно. Я не собираюсь подчиняться прихотям отца. Это моя жизнь. Мой жизненный путь. Он не имеет права вмешиваться. Я свободна от обязательств перед родом. —А как же твоя мама? Что будет делать миссис Стюарт, когда ты исчезнешь? Доминика поджала губы. —Мне действительно её жаль. Но я не собираюсь жертвовать своим благополучием из-за неё. Я всегда была эгоисткой, так что ты не удивляйся. Ты об этом прекрасно знал. К тому-же она уже почти дожила свой век. —Ты о чём? —Постоянные нервные срывы, истерики, неустойчивое эмоциональное состояние, повышенная тревожность, ослабление организма после стольких родов и выкидышей. Да и прибавь к этому постоянные сюрпризы от моего отца. Думаешь, она долго продержится в таком состоянии? Он молчал и, казалось, обдумывал её слова. —Я не уверенна, что она доживёт до моего совершеннолетия. Её жизнь потихоньку подходит к концу, а моя только начинается. Её уже не спасти. Абраксас, прищурившись, с осуждением смотрел на неё. —Я говорю лишь факты. Его это не убедило. —Абраксас, ты не видел её. Ты не знаешь, в каком она состоянии. Снова не убедила. —Если ты мне не веришь — это твои проблемы. Я больше не собираюсь перед тобой оправдываться. Я ухожу. Оставайся один, раз не веришь. *** —Почему ты здесь? — даже не оборачиваясь, спросила она. Потому что не хотела встречаться с ним взглядом. —Обернись. Я с тобой разговариваю. Приказ. Приказ. Приказ. Как же её раздражает его манера общения с людьми. Как будто она хотела уходить. Решив его лишний раз не злить, она обернулась и глубоко вздохнула, собираясь с силами для предстоящего разговора. —Я буду честна и прямолинейна с тобой. Если ты пришёл поговорить по поводу того, что я ушла, то виноват ты сам. Я не хотела этого. Ты меня вынудил. Он присел рядом и насмешливо приподнял бровь, но Доминике было не до смеха. —Ты позволил мне нарушить твоё личное пространство. Потом две недели избегал и всем видом показывал, что я для тебя пустое место. Когда я пыталась поговорить, сменил тему и отвлёк меня. И что мне после этого думать? Она замолчала, видя, как довольно он ухмыляется. —Тебе смешно? Нет, тебе правда смешно? Что это за издевательства, Реддл? Сейчас же объяснись. Что за игру ты затеял на этот раз? — возмущённо засыпала она его вопросами. —Так ты просто скучала по мне. Вот в чём дело, — констатировал он. Доминика отвернулась. —С тобой бесполезно разговаривать. —Если тебе просто не хватает моего внимания, могла бы просто сказать, а не убегать сразу же. Доминика снова обернулась, на этот раз злорадно ухмыляясь. —Хочешь сказать, что ты по мне не скучал? И синяки по всему моему телу оставил тоже не ты? И вторая половина кровати была тёплой не потому, что ты на ней спал со мной? Он пожал плечами. —Если ты ударяешься во сне и спишь на всех двух половинах кровати, не нужно соединять это со мной. Доминика фыркнула. —Ну да, конечно. —Всё. Хватит разыгрывать этот спектакль. Пошли. Доминика отодвинулась от него на самый край кровати и, накрывшись одеялом полностью, наконец ответила. —Я никуда не пойду. Тем более с тобой. И я хочу спать. И вообще там за стенкой хозяйка квартиры. —То есть ты не хочешь вернуться домой, в своё время? Доминика задумалась. А хотела ли она вернуться обратно? Навряд ли. Ей там нечего делать. —Нет. Мне и тут хорошо. Возвращайся один. Зря только время потратил. Он стянул с неё одеяло, и Доминика села. —Ну, и что случилось? Доминика бросила ему в лицо подушку, но он успел поймать. И её прорвало. —Случился ты. Твоё присутствие в моей жизни. Зачем ты так поступаешь? Почему не отпустишь, если я для тебя ничего не значу? Постоянно играешь со мной в игры, манипулируешь, сначала подпускаешь к себе, а потом игнорируешь. Чего ты от меня добиваешься? Он вздохнул. —Ты вернулась к тому, о чём говорила несколько минут назад. —Правильно, потому что ты так и не ответил, — продолжала возмущаться она. Он снова молчал. Как будто действительно не знал, что ответить. Ну да, конечно. Том Реддл и не знает, что ответить. Две несовместимые вещи. —Что ты хочешь от меня услышать? —Правду. Если ты не хочешь, чтобы я уходила, а осталась бы с тобой, то просто скажи это. Если я нужна тебя для каких-то твоих целей или для осуществления планов, то скажи мне это тоже прямо, а не манипулируй. Я была с тобой честна. Я прошу тебя хотя бы один раз сделать тоже самое. Скажи мне правду. *** Доминика заёрзала в кресле. Уже как пятнадцать минут они вернулись в отель. —В конце апреля мы вернёмся в своё время. Я починил твой маховик. Осталось только уладить некоторые дела в этом времени, и через две недели вернёмся. Через две недели. Осталось каких-то две недели. —Итак. Я хочу обсудить условия контракта и все пункты, прежде чем подписывать. Он кивнул и протянул ей жёлтую папку, параллельно взяв кружку чая со стола переговоров. Они теперь и правда деловые партнёры. "Договор о фиктивной помолвке" Доминика быстро пробежалась глазами по всем двадцати семи пунктам, подробно расписанным на трёх листах. —Говори уже. Доминика откашлялась. —Пункт номер семь. Он вопросительно на неё посмотрел, и она пояснила. —Если вкратце, то ты написал, что мы должны жить вместе. —И что? Ты будешь играть роль моей фиктивной невесты. Это обязательный пункт. Доминика покачала головой. —Я не собираюсь с тобой жить. Вычеркни этот пункт. —Ладно. Что-то здесь не так. Он не мог так быстро и просто согласиться. Или мог? Может быть, если она теперь его деловой партнёр, то он станет посговорчивей? —Пункт номер девятнадцать. Без твоего разрешения я не смогу покинуть Англию. Что за дурацкий запрет? Если я являюсь твоей фиктивной невестой, то это не значит, что ты имеешь право меня контролировать. Не только меня, но и мои передвижения. Он снова пожал плечами. —У меня полно врагов. Когда весь мир узнает, что ты моя "невеста", то могут выкрасть и шантажировать меня. В Англии, разумеется, тебя не тронут, но насчёт заграницы ничего не могу обещать. Как будто она сама не может о себе позаботиться. —Пункт двадцать четыре. Запрет на отношения с другими мужчинами на время контракта. Это что, шутка? Может, ты ещё впишешь запрет на разговоры и какую-либо связь? —Почему же не впишу? Там уже есть. Пункт номер один. Доминика нахмурилась. Как она могла пропустить этот пункт? Это что, какой-то обман зрения? —Хорошо. Я согласна на условия двадцать четвёртого пункта, но вычеркни первый. Это уже слишком. —Ещё вопросы? Доминика кивнула и озадаченно посмотрела на листок. —Пункт номер три. Я обязана ходить с тобой на все собрания и знать о всех текущих делах. —Это всего лишь часть спектакля. Через полгода, когда истечёт контракт, ты будешь свободна. Доминика с сомнением смотрела на него, но всё же кивнула. —Пункт номер двенадцать. Ежедневный отчёт о том, где я была, с кем и чем занималась. А вот это можно вычеркнуть. У меня должно быть хоть какое-то личное пространство. Без твоего контроля.