Помоги мне встать

Мои веки были опущены, и они боролись со мной, умоляя меня не открывать их полностью. Я боролся против них и в итоге победил, по крайней мере, я думаю, мне удалось. Я боролся с темнотой, и после многих попыток мои глаза привыкли к ослепляющему свету, и мои другие чувства, наконец, тоже начали срабатывать. Я не мог понять ничего вокруг себя, но я узнал ужасный визг полицейских сирен и их отвратительные мигающие огни. Единственным ощущением, которое я мог чувствовать, была боль. Я даже не был уверен, кто я, черт возьми, такой; все, что я узнал, была боль и смутное ощущение движения вокруг меня. В мире хаоса я был единственным, кто оставался неподвижным. Я был еще, верно? В моем запутанном сознании был один аспект ситуации, который показался мне знакомым, но я не мог понять, что это было. Щупальца тьмы отказывались полностью покидать меня; или много вообще, на самом деле. Я понятия не имел, что происходит. В то время я не осознавал, каким монстром я стал за последний год. Совсем забыл о другом монстре, который обитал в моем доме в эти дни. Забыл, что у меня есть парень по имени Леви. Я был просто бедным ребенком, которому было достаточно боли, чтобы убить меня. Это собиралось убить меня; это должно было. Больше движения. Больше сирен и больше огней. Потому что это все, блядь, было. Я начинал думать, что это все, что существовало в мире, что я едва мог видеть своими почти закрытыми глазами. Люди кричали? Я не мог сказать. Слишком много проклятых сирен. Не знаю почему, но я совершенно ненавидел звук этих гребаных штук. Полное сознание продолжало ускользать от меня, и мир вокруг меня был не более чем спутанной дымкой. Мои глаза сфокусировались на черной полосе, лениво плывущей в поле моего зрения, и мой мозг, по-видимому, зарегистрировал ее, в то время как мое сознание отставало. — …Леви? - шепот едва сорвался с моих потрескавшихся окровавленных губ. Я пытался понять, что значило для меня слово «Леви», когда боль увлекла меня в бездну, закрыв глаза, когда тьма поглотила все мое существо.

***

POV Леви Я был дома уже час или около того. Квартира была ужасно пустынной без Эрена, и я не понимал, насколько одиноким было это место, когда в нем не было того, кого я так любил, до сих пор. Я пошел в душ, пытаясь смыть меланхолию, которая поселилась вокруг меня и моей маленькой квартирки. Я не спешил, не желая расставаться с комфортным теплом, которое давала мне парная душевая кабина. Я вытирал волосы пушистым темно-синим полотенцем, когда услышал звонок телефона из кухни. Пока что я натянул только пару черных джинсов и свой черно-белый свитер и поспешил на кухню, желая вовремя ответить на звонок. Я проверил имя, появившееся на экране, когда зазвонил телефон; это был Эрен. Было странно, что он позвонил так скоро после расставания; обычно ему требовалось, по крайней мере, несколько часов, прежде чем он впадал в отчаяние, чтобы позвонить по телефону. Обычно он просто писал мне сообщения до этого момента. — Эрен? - я ответил на звонок вопросительным тоном, чтобы он сразу перешел к сути того, что он так хотел обсудить со мной. — Это Леви? - мне потребовалась секунда, чтобы подобрать имя к голосу на другом конце провода; В конце концов я пришел к выводу, что это была сестра Эрена, Микаса. Я встречал ее всего один или два раза на работе, и все. Ужас пронзил меня, зная, что Микаса не будет звонить мне по телефону Эрена просто так. - Да - я ответил. — Ладно, послушай, я просто скажу. Эрен сейчас в машине скорой помощи, и он едет в отделение неотложной помощи, потому что папа выбил из него живое дерьмо, намного больше, чем когда-либо прежде. Я была с ним в машине скорой помощи, и он спросил вас, когда был в полубессознательном состоянии, поэтому я взяла его телефон и позвонила вам, потому что подумала, что вы захотите это знать. - …Да. Спасибо, что позвонила мне. Это был лучший ответ, который я мог дать в данных обстоятельствах. Я почувствовал вихрь эмоций; Я был и в ярости, и в оцепенении. Я стоял посреди кухни, парализованный. - Вы можете прийти в отделение неотложной помощи и ждать, что произойдет. — Они думают, что он не выживет? - Леви испугался ответа. - …Они не знают. Мне жаль. - Не твоя вина. Я буду прямо в отделении неотложной помощи. — Я встречу тебя у входа, как только узнаю, где мы должны быть. - Спасибо. - Пожалуйста. Я знаю, что Эрен действительно заботится о вас, поэтому вы должен быть здесь. - Я буду. - Окей. До свидания. Телефонный звонок закончился, и я глубоко вздохнул, пытаясь подавить панику, которая поднималась во мне. Эрен был бы в порядке. Все будет хорошо. Я обещал, что защищу его. У меня было плохое предчувствие насчет его возвращения домой. Я знал, что высока вероятность того, что его отец создаст проблемы, когда вернется домой. И все же я позволил ему уйти от моего мотоцикла. Я подвел его. Эрен мог умереть. Нет. С Эреном все будет в порядке. Я никогда не ненавидел ни одного человека так сильно, как отца Эрена. Я должен был защитить Эрена. И я этого не сделал. Паника. Мои ноги, наконец, толкнули меня вперед. Мой кулак врезался в стену моей квартиры с тошнотворным хрустом. Я ударил кулаком в стену так сильно, как только мог, и это было чертовски больно. Впрочем, это не имело значения. Этот удар олицетворял мою жгучую ярость по отношению к ситуации и то, как легко я мог ее предотвратить. Это заставило меня снова сосредоточиться, и я схватил куртку с того места, где бросил ее на диване, прежде чем выбежать на полной скорости за дверь жилого комплекса.

***

Я провел ночь, сидя в комнате ожидания с Микасой и женщиной, которая безудержно рыдала большую часть ночи; Мать Эрена. Мы все часами сидели в тишине, ожидая услышать, будет ли Эрен точно жить после травмы, через которую он прошел. Я часто выходил из здания на перекур; Обычно я выкуривал больше одной сигареты за перерыв, и в ту ночь я выкуривал больше сигарет, чем обычно выкуривал за несколько дней. Я знал, что медсестры строго осуждали меня каждый раз, когда я уходил и возвращался, и с каждой поездкой от меня все сильнее пахло дымом. Я даже не мог побеспокоиться об этом. Около четырех утра вышел врач и доложил нам троим. Его прооперировали, как только он попал в отделение неотложной помощи и собирался жить; казалось, он чувствует себя настолько хорошо, насколько это возможно, учитывая то, через что он прошел. Облегчение нахлынуло на меня, но оно стало реальным только через полтора дня, когда я действительно смог увидеть Эрена живым и дышащим. После этого мама Эрена и Микаса попытались завести со мной светскую беседу, чтобы лучше скоротать время и отвлечься от того, что Эрен только что перенес операцию по устранению внутреннего кровотечения в голове. В данный момент мы ничего не могли для него сделать, поэтому лучшим вариантом было поговорить между собой. Первый разговор состоялся около 4:30 утра, после того как доктор закончил с нами обсуждение состояния Эрена. Никому из нас еще не разрешили навестить его; Микасе и маме Эрена наверняка разрешат увидеться с ним накануне, но разрешат ли мне, зависит от состояния Эрена. Они были разборчивы, как это; так как я не был его семьей, мне пришлось бы ждать дольше. Лично я думал, что в этом нет смысла, но пока с Эреном все в порядке, я буду ждать столько, сколько потребуется. — Значит, ты друг Эрена? - мать Эрена заговорила. Было легко понять, что Эрен был с ней в родстве; их лицевые структуры были невероятно похожи. - Да, я. — Ты тот, с кем он, кажется, проводит все свое время? - Да. — Что ж, спасибо за то, что ты его друг. В прошлом году он почти не выходил из дома. Меня это не особо волновало, но все равно приятно видеть, как он чаще выбегает из дома, как обычный подросток. Было больно слышать, как его мать так говорит, пребывая в таком блаженном неведении о том, в каком ужасном месте задержался Эрен. Был хороший шанс, что она узнает очень, очень скоро. Естественно, я был прав. Я остался один в зоне ожидания (ну, в комнате были другие люди, просто не рядом со мной), в то время как семье Эрена разрешили пойти увидеться с ним, хотя, видимо, он все еще был без сознания и будет еще какое-то время. Когда они вернулись в зал ожидания, Микаса защитно обняла мать, направляя ее обратно на место, которое она раньше занимала. Поскольку плач был обычным явлением в отделении неотложной помощи, никто не бросил второй взгляд на Карлу (я недавно узнал ее имя), когда она открыто плакала. Микаса изо всех сил старалась ее успокоить, и как только рыдания Карлы немного стихли, Микаса повернулась ко мне лицом. — Вы знали о…? - она пару раз хлопнула себя по руке вместо того, чтобы внешне произнести последнюю часть; Я должен был согласиться, что ради Карлы лучше не говорить такие вещи вслух. Я сразу понял, что имела в виду Микаса, и медленно кивнул. - Все это время - я признался. — А Эрен знает? - Да. Карла посмотрела вверх. Ее голос дрожал, когда она говорила, несмотря на очевидные попытки сохранить спокойствие. — Значит, он тебе доверяет. Пожалуйста, не мог бы ты сделать мне одолжение? - Конечно. Какое? - Не переставай быть его другом. Пожалуйста, просто будь рядом с ним. Не мог бы ты сделать это для меня? Ему нужен кто-то. О, если бы она только знала. Я был рядом с ним, или, по крайней мере, я сделал все возможное, чтобы быть. Карла понятия не имела, как много для меня значит Эрен. В любом случае, я, по крайней мере, смогу принять ее просьбу. - Я буду. - Спасибо - ее слезы снова потекли быстрее. — Я подвела его — прошептала она больше себе, чем кому-либо. Микаса и я обменялись взглядами, и я сделал вид, что не слышал ее, когда Микаса вернулась к утешению своей убитой горем матери. Это должно быть жестоко, видеть шрамы, пронизывающие кожу собственного ребенка, никогда даже отдаленно не осознавая, что они когда-либо рассматривали такой мрачный способ справиться с жизненными неурядицами. Это была суровая реальность, с которой приходилось сталкиваться, когда вы думали, что ваш сын гордо стоит на своих ногах; последнее, чего вы хотели, это увидеть, как они едва могут ползать. Это была не ее вина, но было очевидно, что она возложила вину на себя, и было больно осознавать, что Эрен будет очень расстроен, если узнает, что Карла винит себя в своих действиях. До сих пор никто не упоминал отца Эрена, и в следующий раз, когда Карла встала, чтобы пойти в ванную, я решил спросить об этом Микасу. Я хотел хотя бы иметь общее представление о том, что случилось с этим ублюдком. - Микаса. - Что? — Где отец Эрена? Я видел, как ее глаза наполнились холодной яростью при упоминании о чертовом монстре. — Хорошо, я расскажу тебе, что случилось. Я немного опоздала домой с работы, потому что по пути домой мне нужно было остановиться и взять кое-какие вещи. Когда я добралась до дома, я услышала крики на всем пути от подъездной дорожки. Я вбежала внутрь и обнаружила, что Эрен потерял сознание на земле, а мои родители кричали друг на друга. Я позвонила в полицию, зная, что мама этого не сделает. Ну, я позвонила в 911. Они сразу же отправили полицию и скорую помощь. Папа пытался убежать, пока не пришли копы, но они были быстрее, чем он. Его увезли в участок, но, зная копов, он уже свободен. Насколько я знаю, он может вернуться домой. Мама наверняка подаст на развод, как только Эрен поправится настолько, что сможет вернуться домой. Нам просто нужно посмотреть, как все пойдет, я думаю. Но я знаю, что мама наконец серьезно настроена не давать папе еще один шанс. В любом случае, этот гребаный ублюдок этого не заслуживает. В любом случае, воскресный вечер был последней ночью папы дома; он должен был вернуться в свое путешествие по работе. Но, как я уже сказала, на данный момент ни в чем нельзя быть уверенным. В любом случае, папа будет вне поля зрения. Слава Богу. Я никогда не прощу ему того ада, через который он заставил Эрена пройти. Но в то же время это моя вина. Я ничего не делала по этому поводу, пока не стало слишком поздно. Я так же виновна, как и все остальные - к концу Микаса говорила больше сама с собой, чем со мной, но я все еще чувствовал необходимость ответить. - Он жив. Это все, что имеет значение. Это была сложная ситуация, с которой любой мог справиться. — Ты очень заботишься о нем, не так ли? — Мы не об этом говорили. — Нет, но это правда. Я могу сказать. Кто ты для Эрена? - Я просто тот, кто заботится о нем. - Я понимаю - взгляд Микасы впился в меня, но через мгновение она отвернулась, по-видимому, довольная. — Ты действительно защитишь его, верно? - Конечно. Я имею в виду это, когда говорю, что буду. - Хорошо. Я тоже буду защищать его отныне. Но не смей причинять ему боль. Ему и так достаточно боли. — Я полностью осознаю это. - Всего лишь уточняю. Мы продолжали разговор, пока Карла не вернулась. Карла и Микаса провели ночь в комнате Эрена, а мне удалось за ночь поспать пару часов на стульях в зале ожидания. На следующее утро доктор наконец пришел и сказал мне, что я могу пойти к Эрену. Реальность того, как близко я был к тому, чтобы потерять Эрена, обрушилась на меня, когда я вошел в его комнату и увидел хрупкое тело, подключенное к нескольким большим машинам, с закрытыми глазами и слезами, текущими по его лицу, когда его мама держала одну из его рук; ее глаза были печально устремлены на гротескное лоскутное одеяло из старых и новых ран на руках Эрена. Каким бы мучительно грустным ни было это зрелище, оно означало, что Эрен жив. И, в конце концов, это было все, что имело значение.

***

POV Эрен В следующий раз, когда мои глаза открылись, они оставались открытыми слишком долго. Вскоре я понял, что сознание было наказанием; что даже кошмарный сон был гораздо предпочтительнее реальности. Я уже давно жил в аду, но когда я проснулся в следующий раз, меня по-настоящему поразило, что жизнь едва ли можно считать достойной жизни. Мои глаза с тяжелыми веками медленно открылись, чтобы обнаружить, что я окружен белым, который был настолько ярким в моем поле зрения, что мне было больно смотреть на него. В каком-то смысле это было почти тревожно. Я заставил себя моргнуть несколько раз, и это помогло. Мой разум был затуманен, но я смог разобраться в том, что меня окружало. Запах стерилизованного оборудования ударил мне в нос, и просыпаться от него было так же ошеломляюще, как и от света. Я перевел взгляд в сторону и обнаружил, что в вены моих рук воткнули ряд игл, соединяющих меня с различными машинами, которые были расставлены вокруг моего места на том, что должно было быть больничной койкой. Моя голова покоилась на жестком предмете, который, по общему признанию, был плохим оправданием для подушки. Тонкое белое одеяло лежало на мне, скрывая мой торс из виду. Быстрый взгляд на себя указал на уродливое больничное платье, украшающее мое, по общему признанию, хрупкое, худое тело. Важно отметить, что ко мне еще не вернулась память о том, почему я вообще очнулся в больнице, и я был в блаженном неведении относительно чрезмерного количества обнаженной плоти. Я также еще не заметил присутствия моей матери и сестры в полностью белой комнате. Мой разум наконец зарегистрировал боль; оно было далеко не таким интенсивным, как в моем последнем сознании. В животе у меня было пусто, и у меня кружилась голова; мои бока вздымались, и меня бы вырвало, если бы было что-нибудь, что могло бы вырвать. Я сделал жалкую попытку сесть, и доктор, которого я не заметил, стоял всего в нескольких футах от меня и бросился мне на помощь. - Полегче там. Он сказал; его голос был добрым, но старым, и я мог сказать, что он уже в преклонном возрасте и, вероятно, уйдет на пенсию в ближайшие несколько лет. Он помог поднять меня в положение, позволяющее мне сесть, но продолжать опираться на спинку стула; Я был слаб и нуждался во всей поддержке, которую только мог получить. Я на мгновение закрыл глаза, сосредоточившись на боли, которая распространилась по всему моему телу. Я судорожно вздохнул, прежде чем снова открыть глаза; на этот раз я увидел маму и Микасу, сидящих рядом на стульях у дальней стены моей комнаты. Мои потускневшие бирюзово-зеленые глаза встретились с водянистыми глазами моей матери. Было очевидно, что она плакала без остановки в течение довольно долгого времени, хотя, судя по всему, ее слезы сделали небольшой перерыв. На самом деле я понятия не имел, как долго я спал. Так что я действительно не был уверен, что означает «довольно долго» в тот момент. У меня сложилось впечатление, что это было довольно продолжительное время. Если подумать, я не знал, почему я лежу на больничной койке, подключенный к бесчисленным пищащим машинам. Я напряг свой мозг в поисках ответа и тут же пожалел об этом. Я вздрогнул, когда воспоминания нахлынули одним мучительным потоком, ничего не щадя меня. Судя по всему, жизнь не позволила мне страдать от случая амнезии, вызванной моими травмами. Проклятие. С другой стороны, проснуться и обнаружить, что я покрыт ранами и шрамами, не помня о том, как они произошли, вероятно, тоже не было бы фантастикой. Думаю, я не мог победить, что бы я ни делал. Что бы ни. Вернемся к тому, что на самом деле происходило. Когда мой взгляд встретился с взглядом мамы, я увидел обещание свежих слез, блестевших в ее глазах. Она поспешила вскочить со своего места и практически пробежала небольшое расстояние до того места, где я лежал. Микаса последовала ее примеру, хотя и с большим самообладанием, чем демонстрировала мама. Однако я мог видеть боль в ее глазах, когда она шла к моей хрупкой оболочке прежнего себя. — Как ты себя чувствуешь, Эрен? — спросил доктор, готовый начать осматривать меня теперь, когда я пришел в сознание. Его движения были быстрыми и нервными, когда он осматривал меня, убеждаясь, что все, что он сделал, оказалось в порядке. Во рту у меня было неприлично пересохло, поэтому мне с огромным трудом удалось выдавить: -ьОтлично. Мама схватила меня за руку с особой осторожностью, вероятно, полагая, что она разобьется, если она приложит к ней хоть какую-то силу. Я бы не удивился, если бы разбился; хрупкость была сущностью моего жалкого существования. Она легонько сжала его в знак любви и утешения, когда пожилой доктор начал объяснять, что, черт возьми, происходит. Ее слезы снова потекли, когда она прошептала: - Слава богу, ты в порядке. Заявление было достаточно тихим, чтобы не прерывать короткую речь доктора. — Ты проспал около полутора суток. Нам пришлось сделать вам операцию по прибытии; у вас было то, что мы называем «внутричерепными кровоизлияниями», что является причудливым способом сказать, что у вас было внутреннее кровотечение в голове. Тебе повезло, что ты жив, Эрен, потому что смерть была вполне реальной возможностью, учитывая то состояние, в котором ты был, когда тебя привели к нам. Вы пережили очень жестокую ситуацию. Это был второй раз, когда я должен был умереть, но не умер. Я был далеко не так благодарен, как полагал доктор; столько великих людей так легко умерли, а я все еще лежу здесь живой. Моя жизнь не имела смысла, и я возмущался, что я был тем, кто побеждал шансы более одного раза. Меня тошнило от этой мысли. Мне ничего не хотелось, кроме как снова заснуть и снова убежать; но на этот раз навсегда. Что вообще удерживало меня от самоубийства? О, да. Теперь у меня был Леви. Я был влюблен в него, и он был влюблен в меня. Он убедил меня позволить ему быть моей опорой в жизни. Но в данный момент все это казалось далеким. Он, наверное, даже не знал, что меня госпитализировали. Я выбросил его из головы, по крайней мере на время; тогда я ничего не мог с ним поделать. — О, Эрен, милый, я так рада, что ты в порядке. Я слишком хорошо осознавал близость мамы к моему собственному увечью, которое покрывало большую часть обеих моих рук; не может быть, чтобы она не заметила этого во время своего пребывания. Я тупо смотрел на нее, слишком занятый желанием, чтобы избиение отца забрало мою жизнь, чтобы делать что-то еще. Микаса молчала, стоя рядом с мамой, внимательно наблюдая за мной. Мне показалось, что я увидел, как ее глаза скользнули по моим рукам, и я отвел взгляд от них обоих. Я не мог вынести того, как они обе, очевидно, беспокоились обо мне. Мой доктор был тем, кто нарушил тяжелую тишину, которая испарилась за последние несколько минут после того, как я отказался снова взглянуть на свою семью. — Что ж, вы очень хорошо справляетесь со своей ситуацией, так что я думаю, не проблема разрешить другому вашему посетителю подняться. Я пойду за ним из зоны ожидания, чтобы ты мог побыть наедине со своей семьей, хорошо? С этими словами мужчина поспешно вышел из комнаты, оставив меня наедине с мамой и Микасой. У меня не было времени гадать, кто этот посетитель; Мама начала свою отчаянную речь, как только за доктором закрылась дверь. — Мне очень жаль, Эрен. Мне так, так жаль - я с ужасом наблюдал, как по лицу матери текли слезы. - Перестань - я задохнулся; Когда я смотрел, как плачет моя собственная мать, мне хотелось плакать. И, конечно же, я собирался расплакаться. — Я понятия не имела, Эрен, клянусь, я понятия не имела, что тебе так больно. Я не знала. Я не знала — повторила она с изрядной долей истерики, и у меня сложилось впечатление, что она говорила не о папиной жестокости по отношению ко мне; она имела в виду мои склонности к саморазрушению. Ее глаза задержались на моих руках, и мне больше всего хотелось отдернуть свою руку от ее, чтобы спрятать их. Это не принесет пользы; ущерб уже был нанесен. Тем не менее, я бы отдала все, чтобы исчезнуть под тонким одеялом, накинутым на мое ноющее тело. - Мама — сказал я, сжимая ее руку так же, как она сделала со мной. Это только заставило ее слезы течь быстрее, к сожалению. Я не мог видеть маму такой расстроенной. Надо мной, не меньше. Это было ужасно. — Я должна был разобраться с твоим отцом раньше. Я должна была подать на развод, как только он ударил тебя в первый раз. Я знала, что он чудовище, но все равно давала ему слишком много шансов. Я ничего не делала… — она была вынуждена сделать паузу; она рыдала слишком сильно, чтобы продолжать, и ей потребовалось время, чтобы восстановить самообладание, чтобы закончить заявление. - Я ничего не делала и вместо этого стояла в стороне, позволяя моему мужу выбить дерьмо из нашего ребенка. Мне очень жаль, Эрен. Мне очень жаль. Если бы я только что-то сделала, все было бы по-другому. Мне жаль, о, мне так, очень жаль. - Мама - отчаянно повторил я, слезы выступили у меня на глазах. Я не мог заставить себя бороться с ними, и вскоре они безудержно обрушились на мои впалые щеки. - Я подвела тебя как твою мать. Я не защитила тебя. Меня не было рядом, когда ты явно нуждался во мне больше всего. Клянусь, детка, твой отец больше никогда не поднимет на тебя руку. Клянусь своей жизнью. Он больше никогда не сделает тебе больно. Прости, детка, мне так жаль. - Остановись. Все хорошо. У меня все нормально - я задохнулся, молясь, чтобы мама остановилась. Я не мог вынести ее извинений; у нее не было причин извиняться. Она никоим образом не была виновата в том, что папа был злобным монстром, и уж точно не виновата в моих ужасных жизненных решениях. - Нет, это не нормально. Ты так много пережил, а я не была рядом с тобой как мать, когда мне нужно было быть. О Боже, Эрен, пожалуйста, никогда больше не причиняй себе боль. Я обещаю, что все будет хорошо. Твой папа вне поля зрения. Я буду здесь ради тебя, обещаю. Только пожалуйста, пожалуйста, не навреди себе. Голос мамы дрогнул ближе к концу ее утверждения, и я крепко зажмурился, желая, чтобы это действие заставило меня просто исчезнуть. Прекратить существование было бы блаженством. Я оставил после себя только разрушение, а теперь умудрился причинить невыносимую боль даже собственной матери. Мое единственное намерение состояло в том, чтобы уничтожить себя, а не тех немногих людей в мире, которые действительно заботились обо мне. Мой ад был моим собственным адом, и мать никогда не должна была подвергаться его воздействию. Микаса наконец заговорила. — Я обещаю быть здесь и ради тебя, Эрен. Мне жаль, что я никогда не замечала, как сильно ты боролся. Мне тоже жаль, что я никогда не останавливал папу. Пожалуйста, простите меня. Микаса не плакала, но боль в ее тоне было невозможно не заметить. Меня пронзила боль, не имевшая никакого отношения к моему ослабленному физическому состоянию. Я отказался открыть глаза. Я не мог этого сделать. Я не мог смотреть в лицо двум людям, которые стояли передо мной, которые не хотели ничего, кроме как помочь мне стать счастливым человеком, которым я был так давно. Итак, так давно. Я до сих пор сомневаюсь, что я когда-то существовал таким образом. Я услышал тихий щелчок, и дверь в мою больничную палату зазвучала так, будто только что распахнулась. Смущенный тем, что я был не более чем рыдающим месивом, подключенным к машинам, поддерживающим жизнь в единственном человеке в комнате, который больше всего хотел, чтобы смерть посетила меня, мои глаза оставались плотно закрытыми. Я мог различить две разные группы шагов; они оба подошли к моей кровати. — У вас гость. Доктор тихо сказал, показывая, что я должен открыть глаза. Я прислушивался к различным ритмам дыхания четырех человек, окружавших мою кровать. Их дыхание было единственным источником звука в комнате, кроме характерного шума, исходящего от машин. Когда я понял, что бессмысленно оставаться без ответа дольше, мои глаза снова открылись с неохотой. Я уже знал, что посетителем будет Леви; никто кроме мамы и Микасы не удосужился навестить меня в больнице. И поэтому я просто глубоко, судорожно вздохнул, увидев усталые глаза на глубоко встревоженном лице. Волосы у него были грязнее, чем обычно, а одежда помята, и я определил, что он носит ее уже пару дней. От него пахло сигаретным дымом; Я мог сразу сказать, что он курил больше, чем обычно. — Можем ли мы на минутку? — тихо спросил я; достаточно громко, чтобы другие услышали. Все они кивнули и дали вариант «да», когда троица удалилась от стерильных стен, окружавших Леви и меня. Как только остальные полностью ушли, спокойствие Леви испарилось. Он упал на колени и с явным отчаянием потянулся, чтобы взять мою руку в свою. Он поднес мою руку к своей голове и прижался к ней лицом, словно подтверждая ее реальность. Кончики его черных волос щекотали мою ладонь. Я почувствовал, как капля жидкости попала на поверхность моей руки, и с тревогой понял, что Леви начал плакать. Он ни разу еще не плакал в моем присутствии, и мое тело начало трястись еще сильнее, чем раньше. — Я был уверен, что потерял тебя. Я думал, что тебя забирают у меня навсегда. Его голос превратился в сбивчивые слова, которые едва слились воедино, и эта прерывистая мелодия будет преследовать меня еще долгие месяцы. И подумать только, что я был источником его утраченного самообладания. Парень из колледжа, которого я когда-то считал таким позитивным, полностью устроил свою жизнь; нерушимый и неприкосновенный. И вот он бессовестно плачет на полу. Я не должен был причинять ему боль. Он должен был бросить меня, как только я причинил ему боль. Каким нерушимым обещание оказалось. Я был ошеломлен; это было слишком. Открытие моей семьей моего собственного самоуничтожения. Леви плачет прямо передо мной. Быть живым вообще было слишком сложно. Мое тело было неподвижно, когда Леви опустился на колени рядом со мной. Я сидела и плакала, когда он прижался лицом к моей руке, потому что это было все, что я умел делать. Чертов крик. И плакать. И плакать. Плакать о своей дерьмовой жизни, плакать о Леви, который оплакивал меня. Что бы это ни было, эти слезы оставили кислотный след на моем болезненном лице. Чем бы они меня ни накачали, это было недостаточно сильным. Потому что я был слишком чертовски осведомлен обо всем, что происходит, и забвение, вызванное наркотиками, было бы лучшим вариантом. Намного лучше. К черту тех, кто отвечал за мои наркотики, потому что эта хрень с низкой активностью была не тем, что мне было нужно. Не было никакой возможности определить, сколько времени прошло, пока мы оставались в этом положении. Но в конце концов Леви поднялся с земли; он продолжал крепко держать меня за руку, даже когда снова поднялся на ноги. Одна из его рук выпала из моей, и он провел ею по моему лицу. Я дрожал, не заслуживший утешительной ласки, которую его пальцы дарили моему уродливому существу. - Ты в порядке. Ты жив. Слава богу, Эрен. Слава Богу. Он нежно вытер слезы с моей щеки; сколько бы раз его пальцы ни возвращались к моему лицу, всегда появлялось больше слез. Я был не в состоянии остановить их постоянный поток. Они были бесконечны. - Ты в порядке? Он прошептал, и я понял, что он спрашивал не только о моем физическом состоянии. Не то чтобы я чувствовал себя хорошо физически, потому что все еще было много боли во всем теле. Я еще больше откинулся на спинку своего больничного кресла и отказался встречаться с его обеспокоенным взглядом. - Я не хочу больше жить - я пожалел о словах, как только они вылетели из моего рта, но пути назад не было. В конце концов, это было именно то, что я хотел сказать. - Эрен… - Нет, послушай меня. Я причинил боль маме и Микасе. Они точно знают, что я сделал с собой. Они винят себя в моих собственных ошибках. Папа так избил меня, что я лежу в гребаной больнице после того, как чуть не умер. И я это заслужил. Ты стоишь здесь и плачешь из-за меня. Это не та жизнь, которую стоит прожить. Мое существование не означает ничего положительного. Все, что я делаю, это уничтожаю все вокруг себя. Я хочу спать, Леви. Но на этот раз я не хочу просыпаться. — О, Эрен, нет. Все будет хорошо. Мы преодолеем это. - Нет, не будем. Ничто никогда не идет правильно. Они, блять, видели мои порезы и шрамы, Леви. - Я знаю, что они это сделали. Но они любят тебя и заботятся о тебе, и это не остановит их из-за этого. Я решил обратить свой взор на сильную руку Леви, схватившую мою слабую, вместо того, чтобы немедленно ответить ему. Именно тогда я действительно понял, что его рука когда-то держала лезвие бритвы, как и я. Его руки разрушали точно так же, как и мои. Я заметил, что у него на руке был тонкий белый шрам, который, как я догадался, был оговоркой руки, которая держала клинок. Однако я никогда не узнаю наверняка, каков был источник этого шрама. Его рука так нежно ласкала меня бесчисленное количество раз, и было трудно представить, какое опустошение они когда-то устроили. Эта рука принадлежала тому, кого я любил. Я знал, что мои слова причиняют ему боль прямо сейчас, но я не мог удержать их от того, чтобы они сорвались с моих ядовитых губ. Кроме того, если я умру молодым, у него будет шанс жить дальше. Или я так себя убедил. — Эрен? - голос Леви вернул меня к реальности. После некоторого размышления я попросил кое-что у Леви. — Я люблю тебя, Леви. Но не могли бы вы просто… оставить меня в покое? - Что? - искреннее замешательство прозвучало в его голосе при этой просьбе. - Не навсегда или что-то в этом роде. Просто… мне нужно… немного времени на себя. Несколько дней, чтобы собраться с мыслями. — Обещай мне, что будешь в безопасности. Вот что делало Леви таким великим; он не спрашивал меня об этом. Он просто принял это, потому что это было то, что я хотел. Но он по-прежнему беспокоился обо мне, и я знал, что это никогда не изменится. Господи, он действительно заслуживал кого-то лучше меня. - Я буду. — ...Даже от телефонных звонков? - Извини. - Нет, за будь. Я понимаю. Я попытался игнорировать печаль в его тоне. Но мне действительно нужно было время для себя. Последняя атака отца полностью сломало меня, что о чем-то говорило, потому что я точно не был собран раньше. Все, чего я хотел, это вернуться домой и лежать в своей постели целыми днями, принимая удивительно сильные обезболивающие, которые мне гарантированно дали после операции. Я смутно осознавал, что должен был быть в школе, учитывая, что это был… вторник? Да, наверное, во вторник. Ах хорошо. Неделя отпуска в школе меня не убьет. Даже если бы это было так, в тот момент мне было плевать. — Я позвоню тебе… через несколько дней — сказал я, стараясь казаться веселым для Леви. Было трудно, когда мой голос все еще дрожал, а лицо было в пятнах противной жидкой кислоты, которую они называют слезами. Было нереально смотреть в глаза Леви, когда его глаза были такими знакомыми и в то же время такими чужими, а в их глубине все еще теплились остатки его собственных слез. — Ты серьезно хочешь, чтобы я ушел прямо сейчас? Я задумался на минуту. - Нет, ты можешь остаться, пока я не узнаю, когда они выпустят меня нахрен отсюда. - Справедливо. Подвинься. Двигаться было трудно, но мне удалось подтолкнуть свое худое тело достаточно далеко, чтобы Леви мог сесть рядом со мной полуудобно. Он обвил одной рукой мое плечо, и я наклонился к нему, закрыв глаза. Я был уставшим. Действительно, очень устал. Я закрыл глаза и был уже на пути ко сну, когда дверь открылась, возвещая о возвращении моей семьи и доктора. Мой врач обсуждал со всеми нами, когда я поеду домой; оказалось, что я могу вернуться домой на следующее утро, если ничего не пойдет не так. Как и обещал, Леви ушел после того, как было объявлено время моего отъезда, и я повторил, что позвоню ему через несколько дней. Мама и Микаса спали со мной в комнате, а на следующее утро отвезли меня домой. Я сказал маме, что могу сам справиться со своим графиком приема лекарств, и сообщил, что я истощен; мои таблетки и я немедленно заползли в постель, и, приняв положенную дозу, я свернулся калачиком и ждал, когда сон настигнет меня и освободит от неумолимого натиска мыслей, беспорядочно проносившихся в моем уме. Мама разбудила меня, чтобы предложить пообедать; Я отклонил предложение и решил продолжить спать весь день от начала до конца.