Изморозь

Утро застаёт её на том же месте, на той же траве, и Анна поднимается, жмурясь от слепящего света и боли затекшего тела. Его портреты всё так же ухмыляются, и она улыбается в ответ улыбкою несколько натянутой и неестественной. Мондштадт живёт своей яркой и шумной жизнью, и Анна идёт по улицам, слыша всё словно сквозь толщу воды. Дети резвятся на площади, плескаясь водой аккуратного фонтана, торговцы выкрикивают наперебой свою рекламу, патрульные рыцари лязгают доспехами. Анна смотрит на них. Сегодня она не появится в штабе. Джинн наверняка поймёт её. Анна прикрывает глаза, вдыхая свежий воздух. Кэйа бы позвал её пройтись по Долине Ветров. По венам разливается тягучее олово, и объем лёгких будто бы уменьшается вдвое. Анна пытается сломать калейдоскоп воспоминаний, болезненно крутящийся в голове, но образ Кэйи въедается в самые подкорки мозга, и имя его не покидает её разум ни на секунду. Проклятье. Быть может, дойти до Долины? Анна не находит себе место среди праздного блаженства жизни. По крайней мере, пока. Время лечит, верно? За стенами города дышать становится чуточку легче, и Анна ускоряет шаг, избавляясь от оков Мондштадта. Этот город навсегда останется для неё приговором, всегда будет ножом, приставленным к глотке. Она не сможет обрести спокойствие здесь, но и уйти уже не выйдет. Это ведь тот самый город, где жил он, то место, где каждая улочка дышит им, его именем и запахом вина и холода. Анна горько усмехается, бредя по вытоптанной дороге.

***

Её не отпускает чувство, что он где-то рядом, незримой тенью следует за ней. Быть может, она сходит с ума, и её воспалённый рассудок лишь придумывает оправдания. А, может, он действительно…продолжает быть? Анна сидит среди корней легендарного дерева, уставшая от тяжести на сердце. Закрывает глаза, вздыхая. — Я, верно, выгляжу жалко? — спрашивает вслух. — Вовсе нет, — его бархатный голос звучит несколько виновато. Она не удивляется. По крайней мере, не так сильно. Анна чувствует его где-то рядом. Уже не больно. — Я знала, что ты не исчезнешь просто так, — но в голосе её всё равно чувствуется боль. — По крайней мере, не без следа. Анна слышит его усмешку. — Рад слышать, что ты не сомневаешься во мне. — он выдерживает паузу, продолжая уже тише. — И всё же, ты плакала. Она пожимает плечами, смотря на статую Архонта. — Мне больно. — Это моя вина, — виновато соглашается Кэйа. — Да. Ты просто…феерический дурак, — усмехается, расслабляясь и откидывая голову на ствол дерева. Кэйа смеётся. Смеётся так по-настоящему, что она забывает. — Я знаю, снежинка, я знаю. Ты злишься на меня? Горло снова сводит. — Ты же знаешь. Как я могу на тебя злиться? — Может, тебе было бы полегче, — предполагает он, и Анна почти слышит, как он шуршит своей накидкой, усаживаясь поудобнее, — всё-таки…всё-таки, это я виноват. Нет, всё ещё больно. Анна кладёт ладонь на свою шею, чуть сдавливая. — Пожалуй. Но я…нет, я не злюсь. — Но тебе больно, — жалобно парирует Кэйа. Она пожимает плечами. Кэйа знает её слишком хорошо, чтобы спорить с ним. — Время лечит. — Вот и нет, — и его тон такой, будто бы он говорит о вещах очевидных, как то, что летом жарко, а зимой холодно, — лечат поступки, а не время. Тебе будет больно до тех пор, пока ты не начнёшь что-то делать. — Но ведь цель жизни, — невозмутимо отвечает, — в том, чтобы было больно, но не слишком. Кэйа вздыхает. — Снежиночка, — она знает, что он протягивает руку к ней, но она знает и то, что так и не почувствует прикосновение, — не замыкайся на этом, прошу тебя. Ты ведь… Анна огрызается болезненно. Разговор становится слишком ранящим. — Нет. Как ты вообще представляешь себе это? Думаешь, так просто взять и смириться? Кэйа выдерживает паузу, раздумывая. Анна складывает руки на груди. — Быть сильным — не значит не чувствовать боль, — рассуждает он, — это значит уметь справиться с ней. Я знаю боль. — Я знаю, — Анна поджимает губы, опуская голову. — Сначала тебе кажется, — его голос становится тише, — что ты сможешь вынести её, а на деле оказывается, что не можешь. И когда это случается, ты либо находишь причины жить дальше, либо… Пауза. Кэйа замолкает, кашлянув. — Либо что? — Итак, — бодро продолжает он, — когда ты перестанешь испытывать боль, к тебе вернётся желание жить. Анна чувствует злость, закипающую в груди. — Ты не понимаешь меня. Кэйа горько усмехается. — Тебе так только кажется. Я всё по… — Ничего ты не понимаешь! Он замолкает. Анна больше не чувствует его рядом. Разочарование прошивает плоть. Она закрывает лицо руками.