Изморозь

Кэйи уже нет, когда она просыпается. Ветер ласково путается в волосах, забираясь под нагрудную пластину и металлические наплечники, а утреннее Солнце прячется за облаками. Боль во всём теле чувствуется недовольством организма, и Анна думает, что сегодня ей придется вернуться домой. Каждый шаг в сторону Мондштадта, возвышающего лопасти мельниц из-за деревьев, даётся тяжело. Первое, что она замечает, входя в город — пустота. Недоброе предчувствие забирается холодком под кожу. Анна медленно ступает по брусчатке, во всём городе слыша только скрип мельниц и лязг собственных рыцарских доспехов. Ни единой души, ни единого голоса. Ничего. Ничего хорошего. Анна чувствует ужас, приставленный ножом к горлу, и дышать ещё можно, но выдохнуть уже страшно. Все ставни закрыты наглухо, и любой посторонний шум отдаётся неприятной щекоткою в груди. Каждый шаг кажется неприлично громким в утробе мёртвого будто бы города, и Анна инстинктивно ступает мягче, тише, чтобы не чувствовать себя мишенью сотен тысяч несуществующих глаз. Воздух обволакивает лёгкие изнутри смолистым дёгтем. Анна чувствует слабость в ногах, и сердце проваливается в пропасть, когда она видит возле рыцарского штаба Альбедо, нервно чеканящего каждый шаг по брусчатке. — Альбедо! — она в три буквально прыжка сокращает расстояние между ними, хватая алхимика за плечо. Он вздрагивает и медлит секунду, прежде чем обернуться, и Анна видит облегчение на его лице, когда он узнаёт её. — Это ты… — Альбедо щиплет себя за переносицу, опуская голову. — Что случилось? Почему все…исчезли? Альбедо жестом показывает ей идти за ним, и Анна с трудом не отстаёт, когда он почти взлетает по каменной лестнице. — Сегодня ночью пропал труп, — нервно сообщает он, смотря только вперёд, — и… Информация вонзается кинжалом в сердце, вгрызается в глотку, и Анна останавливается на секунду, не в силах даже вздохнуть. Ужас подрезает подколенные сухожилия. — Пропал? — спрашивает чуть сипло, и осознание будто снимает с неё чёрные очки. Альбедо кивает, ускоряя шаг. Собор Барбатоса возвышается над ними готическим призраком, и Анна издалека замечает рыцарей, оцепивших территорию. Когтистая лапа болезненно сжимает сердце. Страх подстегивает хлыстом, и она непроизвольно переходит почти на бег, огибая собор. «Кладбище», — проносится в голове отчаянным криком. Тошнота. Земля вперемешку с человеческими костями и частями плоти закрывает собою церковный газон. Анна отворачивается, зажимая рот рукой, но вывороченные надгробия всё ещё стоят перед глазами. Она старается не думать о гнилых кусках мяса, старается не замечать трупный запах раскопанного кладбища и забыть о глубоких бороздах когтей. Она подходит к газону со второй попытки. Ей требуется ещё три, когда она видит, что его могила тоже раскопана. Ошмётки его накидки кровавыми тряпками лежат вокруг ямы. Крышка гроба выдернута, внутри пусто. Анна горбит плечи, чувствуя сильный рвотный позыв. Наклоняется, подбирая осторожно кусочек накидки. За что ей всё это? Почему эта чертовщина происходит именно с ней, почему именно она попала в пучину преисподней? Хочется кричать от злости и выгрызающей душу скорби. Кусочек ткани летит обратно в кучу земли.

***

Лицо Анны искажено гневом, когда она смотрит сверху вниз на Джинн, сидящую за своим столом. — Я хочу вести это расследование.