Сердце Севера

«Ну, что ж, ваше величество, в эту игру можно играть вдвоём!» Далвиар с трудом перевёл дыхание. Обида смешивалась с азартом и превращалась в желание отомстить, доказать, заставить пожалеть. О да, он ещё заставит короля пожалеть о своём приказе. Если на то пошло, этот северный барон моложе и если не красивее, то ярче Эдмира, выразительнее. Он похож на каменную фигуру старинного героя на фасаде собора, с лицом, которое могло бы принадлежать и Сиду, и Роланду, и Артуру Пендрагону. Он не человек, а образ. Что ж, Далвиар — тоже образ. Воплощение соблазна. Не только воин из медвежьего угла запомнит этот образ, уж он об этом позаботится. Костюм для верховой езды из плотного шёлка цвета голубиного крыла сидел как влитой, серьга с крупной жемчужиной оттеняла матовый блеск жемчуга помельче, затейливым узором покрывавшего ворот камзола и обшлага перчаток серой замши. Для соколиной охоты Далвиар выбрал белого жеребца, в длинной гриве которого тихонько позванивали серебряные бубенцы. Барон Кайден Дангар услыхал этот звон издалека и повернул своего огромного гнедого, больше похожего на боевого коня, чем на крузера, так резко, будто ожидал нападения. Далвиар обратился к нему с самой милой улыбкой: — Рад приветствовать вас, барон! Чудесный день для соколиной охоты, не так ли? Мне сказали, что вы не привезли с собой сокола, не желаете ли взять одного из моих? Он отлично обучен. Не дожидаясь ответа, он поманил Дея, тот подошёл, держа на рукавицах двух соколов. — Вот, возьмите рукавицу, — продолжал щебетать Далвиар, — знакомьтесь: это Быстрый, он на сегодняшний день ваш. А это Молния, не правда ли, красавец? С ласковой улыбкой он погладил серо-голубые перья птицы, усевшейся на его запястье. С той же улыбкой он поднял глаза на барона, взглянул на него из-под ресниц, снизу вверх. На лице Кайдена застыло выражение тщательно скрываемой боли. Далвиар немного удивился. Обычно его улыбка вызывала другую реакцию. Не ошибся ли король с подарком? Они поехали рядом, стремя в стремя. — Любят ли соколиную охоту в Медвежьем Ручье? — поинтересовался Далвиар. Северянин ответил сдержанно: — Нет, ваше сиятельство, в горах не охотятся с соколами. Но у нас хорошая псовая охота: олени, кабаны, даже медведи. Осенью лучники бьют на озёрах утку… — У вас есть озёра? Наверное, горное озеро — это очень красиво. Я никогда не был в горах… И зовите меня по имени, для друзей я просто Далвиар. Надеюсь, вы позволите называть вас Кайденом? — Как вам будет угодно… Снова тень боли, скрытая на самом дне светлых глаз. Может быть, его беспокоит какая-нибудь старая рана? Далвиар мог бы помочь, но как это устроить? Невозможно, невозможно… — Смотрите! — он коснулся предплечья северянина, и тот вздрогнул, будто испуганная лошадь! Да что же это такое? Кайден — воин и герой, отважный и непобедимый, отчего же он дрожит, как девушка на первом свидании? — Видите? Наверное, это цапля. Вперёд! Он пришпорил своего белого, и тот прыгнул вперёд, застелился размашистым ровным галопом. Кайден не отставал, краем глаза Далвиар видел длинную морду его гнедого, и вскоре они опередили других охотников, оставив позади и короля с его свитой, и сокольничих, и псарей со стаей повизгивавших от азарта ретриверов. Это было здорово: лететь по пожухлой траве, под синим небом осени, под солнцем холодного золота рядом с тем, кто не отстанет, не уступит, не свернёт. — Пускай! — крикнул Далвиар, на скаку сдёргивая клобук с головы сокола и подбрасывая птицу далеко, в самое небо, туда, где тонким росчерком в синеве едва виднелся силуэт быстро набирающей высоту добычи. Он потерял стремя, рассмеялся, снова его поймал, но гнедой успел его опередить, и Кайден пустил своего сокола. Довольно ловко, стоило заметить. Теперь им оставалось только наблюдать, как две чёрные точки уходят в небо, следуя за одной, только им заметной целью. — А его величество не обидится, что мы его обогнали? — спросил Кайден. Раскрасневшийся от быстрой езды, улыбающийся, он совсем не походил на монумент, скорее — на расшалившегося мальчишку. Далвиар рассмеялся в ответ: — Это вполне возможно. И что же? Сбежим в Медвежий Ручей! И мальчишеская улыбка погасла. Они пустили лошадей шагом, и вскоре охота их нагнала. Принц Эральд что-то крикнул на скаку, но Далвиар не расслышал, хотя вполне мог бы предположить: юмор принца не отличался разнообразием. — Как же мы узнаем, кто взял добычу? — удивился Кайден. — У каждого сокола на лапе кольцо, — пояснил Далвиар. — Птица будет держать добычу до подхода, сокольничий узнает владельца по кольцу и вернёт птицу владельцу. Мне, скорее всего. Так и получилось. Добычей оказался крупный журавль, а взял его Молния, такой маленький в сравнении со своей жертвой. Далвиар в волнении погладил окровавленные перья своего любимца, на груди которого виднелся длинный порез. Журавль дорого продал свою жизнь. — Мне нужно скорее вернуться в город, — обратился он к Кайдену. — Необходимо показать его мастеру сокольничему. — Позвольте вас проводить, Далвиар. — Со мной Дей. К тому же вы пропустите всё веселье, — предупредил он барона. — Сейчас поставят павильон, накроют столы. Подавать будут только птицу, фрукты, сладости и белое вино. Северянин лишь плечами пожал, будто не было для него ничего более обычного, чем пропустить королевский пикник. Вернулись в город после полудня. Пришлось подождать, пока разыщут мастера сокольничего, пока он осмотрит Молнию и даст указания по уходу за маленьким отважным бойцом. Всё это время Кайден был рядом молчаливой тенью, и Далвиар кожей ощущал исходящее от него тепло, сочувствие и поддержку. А когда вышли они из кречатни во двор, солнце уже повисло над западной стеной, бросая на плотно утоптанный песок длинные синие тени. — Поужинаете со мной, Кайден? — спросил Далвиар. — Раз уж вы из-за меня не попали к королевскому столу, позвольте предложить вам свою скромную компанию. — Вы окажете мне честь, граф. Есть ли в городе достойное место, где можно поужинать, не привлекая особого внимания? — Увы, не со мной, — улыбка Далвиара получилась грустной и немного извиняющейся. — Я не могу показаться в городе ни с кем, кроме его величества. Во дворце мы всё время на виду, но даже в этом случае полностью избежать нелепых слухов не удастся. Простите, барон, вы выбрали себе неудачного спутника. В этот раз скрыть болезненную судорогу барону не удалось. Однако голос его был твёрдым и даже строгим: — Я счастлив быть вашим спутником и не променял бы эту компанию ни на одну другую! — Тогда позвольте мне переодеться, — Далвиар протянул руки в испачканных кровью перчатках и обратился к слуге: — Дей, прикажи подать ужин через полчаса в малую столовую. Малая столовая, выдержанная в серо-голубых тонах, предъявляла определённые требования. Далвиар в раздумье прошёл вдоль развешанных в гардеробной костюмов, провёл пальцами по разноцветным шелкам с золотым и серебряным шитьём, с жемчужинами и драгоценными камнями, с атласными лентами и пенным кружевом. Остановился на тёмно-красном камзоле, довольно строгом, с чуть заметной вышивкой того же цвета. Убрал волосы в высокий хвост, сменил жемчужную серьгу на рубиновую. И всё, больше никаких украшений, очень строго, почти аскетично. Кайден встал ему навстречу, и в этот раз на его суровом лице отразились знакомые чувства: удивление, восхищение, может быть, даже желание. Но только на мгновение. Дей поспешил с объявлением: — Господа мои, простите великодушно, но ужина нет! Причина в королевском пикнике, на кухне ничего не готовили. Могут подать сыр, ветчину, фрукты. Есть жаркое из дичи и суп из куропаток, прошу прощения, господа, вчерашний… Зато хлеб свежий. Есть пастуший пирог с потрохами и сладости — тоже всё свежее. Прикажете подавать? Или же послать в «Белую Королеву»? — Мне кажется, это настоящий пир, — легко улыбнулся Далвиар. Подумаешь, вчерашний суп. Пусть Кайден не думает о нём, как о каком-то избалованном придворном щёголе. — Устроит ли вас такой ужин, барон? Барон согласился, что это так и есть, настоящий пир. А первые слуги с вином и закусками, вероятно, уже ждали за дверью, а за ними поторопились и другие — с подносами, заставленными снедью, пусть не очень богатой и разнообразной, но вполне сносной. Далвиар понял, что успел проголодаться, и вино подали совсем неплохое, и приятно было наблюдать, с каким аппетитом поглощает скромное угощение Кайден, за столом утративший обычную скованность. — Расскажите мне о Медвежьем Ручье, Кайден, — завёл разговор Далвиар, едва утолив первый голод. — Много ли людей живёт в крепости? — Шестьсот человек гарнизон, граф, и около полусотни слуг. В деревне, я полагаю, осталось не больше двухсот. — Так много! — удивился Далвиар. — Вероятно, крепость велика? — Ведь мы находимся в состоянии войны, — нахмурился барон. — Я помню мирное время, когда гарнизон насчитывал не больше сотни, зато в деревне было вдвое больше домов, чем сейчас. Очень хотелось расспросить подробнее о войне, о небывалых чудовищах, которые якобы спускаются с перевала, о нечисти, расплодившейся в Раггеде, но говорить об этом в присутствии слуг было, конечно, невозможно. — Простите, я не спросил, есть ли у вас супруга? — Далвиар поспешил перевести разговор на приятное. — Дети, возможно? — Я был женат, граф, но моя супруга погибла почти четыре года назад. — Мне очень жаль, Кайден… Как же это случилось? — Крепость была атакована, мы вышли за стены, чтобы отразить штурм. Но некоторым из наших врагов удалось прорваться… Кейтлин почему-то не была в это время в цитадели… атаку мы, конечно, отбили, крепость отстояли, но потери были большими… — Простите великодушно, Кайден, вам, вероятно, неприятно говорить об этом, — пришлось срочно подыскивать другую тему для разговора. — Я тоже вдовец. Моим мужем был ярл Ллвид Уэст, отставной первый министр покойного короля Гвиннеда. Знаете, он происходил из простого сословия, его отцом был деревенский кузнец, и сам Ллвид помогал ему в кузне. Это просто невероятно, какими неординарными способностями должен был обладать человек, чтобы от таких скромных истоков подняться к вершинам власти… Наконец-то разговор вошёл в спокойное русло. В ответ Кайден рассказал о своей семье, о суровом отце, прославившемся в войнах за Кернивское наследие, а Далвиар — то немногое, что помнил о Тёплой Долине, о виноградниках, садах и горячих источниках. Слуги уже зажигали свечи и солнце давно спряталось за городские стены, когда затянувшийся ужин подошёл к концу. — Позвольте проводить вас, ваше сиятельство, — с небольшой запинкой предложил Кайден. Далвиар научился соблюдать осторожность, никогда и ни с кем не оставаясь наедине. — Благодарю, но нужно, чтобы нам осветили путь. В галерее может быть уже темно. Двое слуг несли перед ними масляные лампы, замыкал шествие Дей, а Далвиар думал: если они не могут остаться наедине, как же тогда исполнить королевское желание? А может быть, цель именно такова: обесчестить его перед лицом всего двора, чтобы потом с полным на то основанием отправить в изгнание? Вздор, король не нуждается ни в каком предлоге. Он может сослать его на край света безо всякой на то причины… У дверей, ведущих в его покои, церемонно простились. Но Далвиар всё же коснулся руки Кайдена с вежливым: — Благодарю вас, барон… Закончить ему не удалось, Кайден дёрнулся всем телом и поспешно сделал шаг назад, будто задели его не кончиками пальцев, а раскалённым металлом. Едва оказавшись в своих покоях, Далвиар отослал Дея прочь. Ему нужно было остаться одному, чтобы хоть немного привести в порядок разбегающиеся мысли, хоть частично справиться со смятением. Переодевшись в ночную робу, он сел в кресло у камина, добавил полено в догорающий огонь. Итак, король практически приказал своему фавориту соблазнить некоего северного барона, чтобы таким образом отблагодарить его за военные заслуги. Но не ошибся ли король? Только на короткое мгновение во взгляде Кайдена промелькнуло восхищение. В основном же он глядит на него по-другому, глазами больной собаки. С сожалением? С мукой? Не оттого ли, что его общество неприятно барону? Он суровый воин, был женат, быть может, он любит женщин и презирает фаворита за то, что тот делит ложе с монархом в обмен на власть и богатство? Ведь в этом мнении барон не одинок. Многие думают так же, при этом забывая, что Далвиар — один из самых богатых лордов королевства, едва ли беднее самого монарха… Так может быть, соблазнение такого человека — задача невыполнимая? И что же, пусть. Он расскажет Эдмиру, что сделал достаточно авансов, но железный барон желания не изъявил. Пусть король найдёт другой способ отблагодарить героя. Золотом, вероятно. Он даже может ссудить королю нужную сумму. И это будет не в первый раз, что бы ни болтали придворные сплетники. Отчего-то от этой мысли Далвиар загрустил. Значит, Кайден может получить ночь с ним или даже несколько ночей, но предпочёл бы двадцать фунтов золотом? Впрочем, такой выбор сделали бы многие. Он уже не семнадцатилетний мальчишка, чтобы думать по-другому, и это всего обиднее! Далвиар вскочил, зашагал по комнате, по каменным плитам, холодным под босыми ногами. Остановился перед большим, в рост зеркалом. Повинуясь внезапному желанию, распустил шнуровку у ворота, позволил робе упасть на пол. Сдёрнул с волос ленту, тряхнув головой, рассыпал по плечам тёмные волны. Что же он такое? Уже не юноша, молодой мужчина. Чуть выше среднего роста, скорее тонкий, чем сильный, с фигурой танцора, а не меченосца. Да, вероятно, он красив, но это ли повод быть желанным для всех? При дворе красивые юноши и девушки не редкость. Наверное, его хотят лишь потому, что хочет его король, и ещё оттого, что получить его нельзя. Что бы ни говорили грязные языки, в глубине души все знают: он безгрешен. За двадцать четыре года жизни он принадлежал только одному мужчине, отказать которому невозможно. Так почему же король решил, что Кайден хочет его, Далвиара? Что он готов подвергнуть их обоих смертельной опасности, в лучшем случае — вызвать королевский гнев на обе их головы, чтобы только на короткий срок обладать этим длинным и худым телом, таким бледным в зеркальной глубине? Далвиар поднял с пола рубашку. Он устал, и замёрз, и так ничего и не понял. Забравшись в гнездо постели, пришёл к простому решению: он сделает, что может, чтобы выполнить приказ короля. А если тот окажется невыполнимым, что ж, он встретит королевский гнев без обиды и примет наказание как мужчина.