Сердце Севера

С утра снова разболелась голова. Почти пять лет прошло с того дня, когда боевой топор этолла разрубил его шлем вместе с подшлемником и на трое суток оставил Кайдена полумёртвым, недвижимым и беспамятным, но в такие дни, когда низко висят над землёй тяжёлые тучи, кажется ему, что горькое железо всё-таки вонзилось в череп, да так и застряло там тупой тяжестью в затылке. Лучше всего было бы остаться в постели, но сегодня ждёт его ещё один день тонкой и изощрённой пытки. Или ещё один день невозможного восторга, это как посмотреть. Сегодня Далвиар из рода Корделлов поведёт его по оружейным лавкам. Королевскому фавориту понадобились парные кинжалы, и он пожелал, чтобы именно Кайден помог ему выбрать. Зачем он это делает? Зачем смотрит на него ТАК, зачем так улыбается, зачем касается его руки, будто случайно, будто задумавшись и неосознанно обращаясь к нему с молчаливой просьбой о защите и покровительстве? Разве он не знает, как больно он делает Кайдену, как сладко? Впрочем, конечно, нет, не знает. Далвиар не помнит его. Тогда, семь лет назад, юный Корделл только овдовел, только появился при дворе, и весь свет говорил о его красоте, изяществе и о том, что молодой король уже предъявил на него права. А Кайден служил в личной королевской гвардии, был одним из лучших офицеров, считал себя без пяти минут капитаном и с мечом в руках не знал соперников. Он жадно разглядывал юного фаворита издали и мучился горько-сладким томлением, украдкой лаская взглядом его тонкую фигуру и черты дивного лица. Эта чистая, полудетская влюблённость прошла бы без следа, оставив лишь приятные и немного грустные воспоминания о глупостях юных лет, если бы не тот случай на охоте. Да, это тоже была соколиная охота. Перчатка на тонкой руке Далвиара казалась огромной и особенно грубой, а лицо его горело восторгом, предвкушением, радостью такой чистой, что Кайден залюбовался им. И оттого заметил, как рыжий конь под Далвиаром заплясал, взвился на дыбы, шарахнулся. Такое бывает, может быть, глупое животное испугалось, а может быть, его ужалила оса. И хотя юный наездник держался в седле вполне уверенно, Кайден, расталкивая слуг и господ, подбежал к Далвиару и крепко взял его коня под уздцы. Тогда, в первый и на многие годы в последний раз, они взглянули друг другу в глаза. И Кайден погиб. Взрослый мужчина в таком случае ушёл бы в отставку, женился, завёл детей, быть может, запил и, до конца жизни вспоминая о неслучившемся, благодарил бы Свет за собственное благоразумие, только в минуты меланхолии спрашивая себя: «А если? А вдруг?» Двадцатилетний офицер гвардии, никогда не знавший отказа и убеждённый в своей счастливой звезде, сошёл с ума. Он стал посылать юному фавориту корзины с цветами, клетки с певчими птицами и сонеты собственного сочинения. В основном сонеты, на цветы с канарейками у него не хватало серебра. Он стал придумывать причины, чтобы показаться графу на глаза, гарцевал перед его окнами на лучших конях, одолженных из королевской конюшни, и затевал дуэли в его честь. И, конечно, был замечен. Не фаворитом, нет. Его монаршим покровителем. Сначала нахального гвардейца крепко избили, измордовали так, что он неделю ходил кровью и хрипел из-за сломанных рёбер. Когда это не помогло, Кайдена лишили звания и выслали из столицы, простым солдатом направив в северную пограничную крепость. Отец вступился за него тогда, сам приехал в Медвежий Ручей и поспособствовал переводу глупого сына в офицеры. И тогда же предупредил: отныне Кайден — мёртвая ветвь на родовом древе Дангаров. Крутись как хочешь. А хотел он умереть. Это желание сделало его бесстрашным. Он брался за любое, самое опасное дело, дрался и оставался в живых. Исчадия Тьмы из-за перевала не приводили его в ужас, ведь всё самое страшное уже случилось с ним. Кайдену было всё равно, кого убивать: железных волков, медведей с человеческими глазами или людей, неотличимых от зверей. Он никогда не думал, что это особое бесстрашие сделало его лордом-командующим. Просто другие погибали, а он выживал. Это хорошо известно: смерть догоняет тех, кто от неё бежит. Тех, кто её желает, она обходит стороной, хитрая и подлая сука… Потом и это желание прошло. Он встретил Кейтлин, женился и потерял её. Запер на замок дверь в её покои и через некоторое время почти забыл жену. О ней напоминал лишь северный талисман — небольшой медальон с простеньким неогранённым камешком, похожим на каплю крови, который он снял с тела жены и повесил себе на шею. А вот того мальчика на рыжем жеребце, сияющего особым светом и ожиданием непременного счастья, он не забывал никогда. Он принял его своим талисманом, своим личным воплощением Света. В своём воображении именно с ним он говорил о котятах снежного барса, для него срывал первые цветы, пробившиеся из-под снега, за него дрался с тварями Тьмы. Благодаря ему оставался в живых. Когда небольшой отряд под королевским вымпелом принёс ему приказ прибыть в столицу, Кайден обрадовался. Наконец-то он получит возможность рассказать если не королю, то его министрам о том, что идёт к ним из Раггеда. О железных волках, шкуру которых не пробить стрелой. О звероподобных людях, покрытых бурой шерстью, силой и свирепостью способных поспорить с медведем. О медведях с человеческими глазами, обладающих речью и способностью координировать атаки. Он расскажет о страшных потерях, которые несёт его гарнизон, о голоде каждую весну, о жестоких морозах, о крепости, в которой не хватает всего: железа, оружия, лошадей, ткани, посуды, дерева, но прежде всего — людей. О крепости, которая держится на чистом упрямстве тех, кого годы жизни в Медвежьем Ручье превратили в камень. О том, что в столице он может встретить свою невозможную мечту, он старался не думать. Сознательным усилием воли отгонял всякую мысль о возможной встрече. Мог ли он вообразить, что король сам представит их друг другу? Как будто они не были знакомы прежде. Как будто блестящий гвардейский офицер не отправился в дальнюю крепость простым солдатом оттого, что позволил себе мечтать о королевском избраннике. Фаворит ослепил Кайдена. Из красивого наивного юноши, полного жизни и радости, он превратился в… Барон не знал такого слова. Совершенство? Произведение искусства? Нет, перед ним был молодой мужчина, уверенный в себе, полный спокойного достоинства, ничего не желающий и оттого ничего не страшащийся. И да, Далвиар не помнил его. Но изменился и Кайден. Цветы и канарейки остались в далёком прошлом. Теперь он знал значение слова «никогда», и это знание наполняло его горечью и покоем. Постоялый двор «Три короны», где Кайден и его люди занимали скромные комнаты, располагался не слишком далеко от дворца, но барон выехал заранее на случай, если приведётся ему заблудиться в запутанных улочках когда-то хорошо знакомого, но теперь забытого города, или же задержит его в пути ещё какая-нибудь неожиданность. Но ничего не случилось, и Кайдену пришлось ждать. Ожидание наполняло его нетерпением и досадой. Несомненно, король и его фаворит играют с ним. Но с какой целью? Неужели они ждут от него каких-нибудь безумств, как будто он всё ещё двадцатилетний мальчишка? Хотят ли они посмеяться над ним или же находят удовольствие в его мучениях? Он не даст им повода для смеха и боли своей не покажет. Он не позволит им играть с собой, ни на минуту не поверит в искренность того, кто не потрудился его запомнить… А потом во двор вывели не слишком рослого, но ладного длинноногого жеребца, вороного, с белой звездой и белыми же носочками, покрытого чёрной с серебряной вышивкой попоной, и на крыльце появился Далвиар, тоже в чёрном с серебром, в берете с длинными серебристыми перьями. Граф оглядел двор, заметив Кайдена, заулыбался, приветливо замахал рукой, затянутой в серую перчатку. И от этой улыбки, от простого и милого жеста обида сразу ушла, сменившись радостью и благодарностью. И тотчас же солнце выглянуло из-за туч, по-осеннему холодное, но всё одно такое желанное. Далвиар легко вскочил в седло, в два шага оказался рядом. — Милый барон, простите великодушно, что заставил вас ждать! Не поверите, я был готов уже давно, дожидаться пришлось сопровождения, или, если угодно, конвоя… Только тогда Кайден заметил уже знакомого слугу и ещё троих в мундирах королевской гвардии. Мелькнула мысль, что Далвиару ни с кем и ни при каких обстоятельствах не будет позволено остаться наедине. Да фаворит и сам предпринимает почти болезненные усилия, чтобы не допустить такого случая, и, видимо, не напрасно. Это Кайдену бояться нечего: дальше Медвежьего Ручья не сошлют, а вот обласканному судьбой фавориту падать с такой высоты было бы больно… Выехали из королевского дворца через охотничью калитку, сразу попали на тихую чистую улицу, где за ажурными решётками в резной тени багровых клёнов и золотистых осин прятались изящные городские поместья знати и самых богатых купцов. Оттуда на площади с фонтаном и Храмом Света свернули на улицу явно торговую, широкую и шумную, с яркими вывесками в окнах первых этажей и гирляндами цветов на окнах вторых и третьих. Далвиар бросил монету уличному торговцу и взял у него две золотистые пирамидки, одну из которых с улыбкой протянул Кайдену. Надо же, орехи, варенные в мёду, лакомство твёрдое, как стекло, в которое тем не менее так приятно вгрызаться зубами! Кайден и забыл, как любил он это простое уличное угощение. Один взгляд на то, как щедрые губы Далвиара смыкаются вокруг карамели, как от удовольствия опускаются веки, чуть подрагивая длинными ресницами, и Кайден поспешно отвернулся. Он запомнит это. Он не станет думать об этом сейчас, когда соблазн так близок, но в крепости, в морозные ночи, когда от холода невозможно заснуть, когда голодными волками воют в длинных кишках коридоров промёрзшие сквозняки, он станет вспоминать пену алых и синих цветов за чугунными перилами балконов, весёлый шум красивой улицы и нежные губы, скользящие по золотистой сладости… Оставили коней у коновязи перед входом в большую в три этажа таверну. С конями остался один из гвардейцев, которому Далвиар тоже дал монету. Кайдену это понравилось, парень на службе, сможет хотя бы кружку эля выпить. Дальше отправились пешком: впереди двое гвардейцев, перед которыми легко расступались нарядные горожане, за ними господа, а позади важный Дей. Далвиар остановился у лавки, торгующей мехами, тотчас же стал расспрашивать о ценности лисиц, куниц, горностаев. Набросил на плечи большую чернобурую лису, взглянул на Кайдена вопросительно, видимо, прочёл восхищение в его глазах, тихо рассмеялся, заплатил за мех с приказом доставить покупку во дворец. Цена в двадцать золотых расстроила Кайдена. За это золото он мог неделю кормить всю крепость. Или же купить с десяток лошадей, самых лучших. Это подсказало тему для разговора, когда они покинули проклятую лавку, где за рухлядь дерут с человека три шкуры. — У вас примечательный конь, граф. Что он такое? — Он новый, я даже ещё не дал ему имени, — охотно пояснил Далвиар. — Хотел назвать Звездой, но это как-то слишком просто и по-детски. Он шарденской породы, их лошади невысоки ростом, для войны не годятся, зато у них очень ровный шаг, они быстры и выносливы, как мулы. Могу поспорить, что на десять миль я обгоню на нём вашего дановерца. — Вы разбираетесь в лошадях, граф, — заметил Кайден. — Нет, если быть откровенным, я ни в чём не разбираюсь. Я стал лордом в тринадцать, и тогда же закончилось моё обучение. Непозволительно рано, не находите? Они свернули в квартал оружейников, это Кайден сразу понял по запаху огня и раскалённого металла. Цветы с балконов пропали, но окна первых этажей расцвели драгоценными камнями и золотой чеканкой. — Мы начнём с мэтра Холдена! — заявил Далвиар, решительно проходя мимо зовущих витрин. Он остановился около лавки, у входа в которую стоял полный набор лат, собранных из чешуйчатых пластин, надраенных до невозможного блеска. И снова фаворит удивил Кайдена. Он не взглянул на самоцветы в ножнах и навершиях, на золотистое покрытие клинков и тонкую чеканку. Он указал вышедшему к важному гостю мастеру на пару кинжалов с лезвиями синеватого, будто дымчатого металла, с простыми рукоятями из кожи, перевитой тонким стальным жгутом. Мастер Холден, поняв вкус покупателя, выложил на прилавок полдюжины метательных ножей на перевязи и ещё две пары кинжалов, украшенных с простой элегантностью. — Что скажете, Кайден? — спросил Далвиар в раздумье, трогая ногтем лезвие дымчатого кинжала. — Это хороший булат, — ответил барон осторожно, — но мне больше по нраву вот этот клинок. Он более упругий. Смотрите, его можно согнуть. Клинок светлой стали действительно согнулся покатым полумесяцем и тотчас же спружинил, сохранив прежнюю форму. — Если он такой мягкий, будет ли он держать заточку? — поинтересовался Далвиар, примеряя кинжал к руке. В разговор вступил мастер, на столе появился деревянный брусок, который рубили кинжалом и Далвиар, и Кайден, и мастер Холден, и даже подмастерье, пока его не прогнали: мальчишка, упустив цель этого испытания, вознамерился сломать клинок. Потом Далвиар подхватил ножи, и они все вместе вышли во внутренний двор, где прислонённые к стене стояли старые и битые, но свежераскрашенные щиты. Фаворит легко выпустил полдюжины ножей, на удивление точно послав их в цель. В ответ на изумлённый полувопрос Кайдена пояснил: — Однажды мой супруг ярл Ллвид вынужден был уехать. Надолго. Он не захотел оставлять меня в столице, увёз в поместье друга, барона Ведвика. Там мне решительно нечем было заняться. Для сверстников я был слишком взрослым, лордом и замужним мужчиной, для взрослых я оставался ребёнком. Я только и делал, что метал ножи. О, не удивляйтесь, барон, в остальном я совершенно бесполезен. Чтобы натянуть лук, у меня не хватит силы, а меч я уже лет десять не держал в руках. Кайден почувствовал жалость. Далвиар стал младшим мужем в тринадцать, когда мальчишки его возраста работают с мечом и пикой, едут на войну, мечтают даже ещё не о женщинах, а о приключениях и подвигах. Дни и ночи проводят в обществе таких же мальчишек. Этот же из ребёнка сразу превратился в мужчину. У него украли юность и хороший кусок детства. Далвиар купил ножи, а также парные кинжалы понравившейся барону стали. Он подарил их Кайдену. Пресёк возражения решительным жестом, так блеснул глазами, что тот даже язык проглотил. Сказал как припечатал: — Я не кольцо с самоцветом вам дарю и не дюжину шёлковых рубашек. Оружие. Вы воин, вам нужнее. Пришлось взять. Меч пригодился бы больше, но меч он не принял бы в подарок ни за что. Это всё равно что принять коня. Или жену. Это невозможно. Обедали в той же таверне, возле которой оставили лошадей. Хозяин проводил дорогих гостей в отдельную комнату на втором этаже, открытое окно которой выходило в крошечный садик, пядь земли с грядками с зеленью и увядающими осенними цветами. Ели каплуна под винным соусом, маленьких нежных куропаток, начинённых орехами и ягодами, мягкий овечий сыр со свежим хлебом и кисловатым вареньем. Говорили о лошадях, о том, что данноверские скакуны в горах бесполезны, там ездят на приземистых мохнатых лошадках, неприхотливых и выносливых, способных взобраться на крутой откос и спуститься по оленьей тропе. А в конце разговора Далвиар вдруг хлопнул ладонью по столу и, склонившись к Кайдену, тихо зашипел: — Не могу смотреть больше, как вы мучаетесь! Что у вас болит? Голова? Сейчас поедем ко мне, я заварю вам трав, и плевать я хотел на то, что станут болтать всякие… — Нет! — ответил Кайден так резко, что Далвиар от неожиданности отшатнулся. — Нет. Я не поеду к вам домой. И трав ваших пить не стану. Фаворит поглядел на него серьёзно, изучающе, будто стараясь прочесть на его лице что-то скрытое, что-то важное. Затем коротко кивнул и опустил глаза. Он как будто что-то понял или на что-то решился, и лицо его изменилось. Стало чужим, и спокойным, и, быть может, грустным. Возвращались во дворец молча. Кайден мучился виной и одновременно обидой. Разве этот взбалмошный мальчишка не понимает, чем грозит такое приглашение? Чем бы ни было оно вызвано, глупостью или тайным умыслом, Кайден не станет ни игрушкой, ни причиной гибели этого невозможного существа, одновременно любимого и ненавистного. Далвиар глядел прямо перед собой с выражением плохо скрываемой скуки на лице, лишь покачивались длинные перья на его берете, да тихо позванивали серебряные бубенцы в сбруе его коня. Во дворе перед конюшней они простились. — Надолго ли вы задержитесь в столице, сэр Кайден? — спросил Далвиар. Вежливо спросил, как у чужого. — Завтра его величество даёт мне аудиенцию. Если будет угодно Свету, уже послезавтра я отправлюсь в путь. — Что ж, в таком случае мы с вами больше не увидимся. Желаю вам доброго пути, и да будут с вами силы Света. Не дожидаясь ответа, он повернулся прочь, и через мгновение широкие плечи гвардейцев скрыли его из виду. «И вправду, как будто конвой», — подумал Кайден, поднимаясь в седло. Голова уже не болела, она полыхала багровым пламенем, тяжёлым, как камень, и как железо, и как слова прощания, так и не произнесённые вслух. Аудиенция с королем проходила странно. Странным был выбор места — оружейный зал в арсенале, в мрачной башне с узкими окнами-бойницами и галереей тёмного дерева у глухой западной стены. Странным было и отсутствие свиты: лишь полдюжины гвардейцев стояли у стен, и несколько арбалетчиков прогуливались по галерее. Король брал со стендов мечи и алебарды, молча разглядывал доспехи. Говорил Кайден. Рассказывал о крепости, об исчадиях Тьмы, о том, что вёз в столицу головы двух этоллов, но не довёз, вынужден был выбросить по дороге, чтобы не оскорблять монаршего взора тухлой дрянью. Наконец замолчал и он. Даже почувствовал облегчение: он сделал всё, за чем приехал в столицу. Что бы ни решил король, завтра Кайден уедет на север, вернётся в Медвежий Ручей. Погибнет этой зимой. Наконец король заговорил: — Вероятно, мы с вами сможем помочь друг другу, барон. Я придумал, как наладить снабжение вашей крепости, причём на постоянной основе. Вы же поможете мне в решении одного деликатного вопроса. Кайден насторожился. Скорее всего, за этим последует предложение кого-либо убить, и что же он тогда будет… Но следующая фраза короля оглушила: — Мне угодно видеть графа Корделла вашим младшим супругом. Как можно скорее. Разумеется, вы увезёте его с собой. Стало тихо. Так тихо, что даже шаги арбалетчиков на галерее доносились как будто издалека. — Простите, ваше величество, я, вероятно, не расслышал или не понял, — нарушил молчание Кайден, но король перебил его: — Всё вы поняли, барон. Что ж, извольте, я вам объясню ситуацию. Мы на грани войны с Наровией. Для этой войны мне нужно союзничество с королём Седриком, братом её величества королевы, моей супруги. Она же давно требует, чтобы я отправил Далвиара в ссылку. Она может смириться с моими временными привязанностями, но присутствие фаворита, близость с которым длится дольше нашего с ней брака, она принять не может. Мне придётся удалить Дала. И не просто удалить, а выдать его замуж. И в то же время я не желаю ему зла. Он добрый мальчик, любящее сердечко, он никогда и никому не сделал плохого. Он принёс мне больше счастья, чем выпадало на долю любому монарху, и ни о чём никогда не попросил взамен. Вы же сможете его защитить. С вами он будет в безопасности. — В безопасности? — воскликнул Кайден. Да не он ли только что рассказал королю о том, что происходит у него в крепости: об убитых и раненых, о железных волках и этоллах? — Поймите, если я отправлю его в такую глушь, это будет воспринято как опала, — пояснил король, стараясь скрыть раздражение. — А если он в опале, значит, он не опасен! К тому же вам я верю, а другой супруг может польститься на подарки моей королевы, и тогда я за голову нашего Дала не дам и ржавой подковы! Если он будет жить у себя в Тёплой Долине, лордом огромного майората, богатым и могущественным магнатом, никто не поверит, что он в немилости, и прежде всего не поверит моя супруга! Поймите же, я пытаюсь его спасти. Кайден молчал. Казалось ему, что каменные плиты под его ногами превращаются в песок, и горячим воском оплывают стены, и весь мир вокруг него теряет краски и очертания, становится игрой света и тени, в которой не на что опереться и нечему верить. Король между тем продолжал: — Заодно решим проблему со снабжением вашей крепости. Скажем так: десятину с доходов Тёплой Долины будем ежегодно направлять не в королевскую казну, а непосредственно в Медвежий Ручей. Натуральным налогом: зерно, мясо, овощи, фрукты, мёд, воск, шерсть, лён, вино, скот, лошади. Что-то ещё, не помню. С лордом-казначеем потом решите. Как вам такое приданое? Я за её величеством королевой взял меньше. Да ещё дюжину рекрутов каждый год… — Две! — вдруг сказал Кайден и сам себе удивился: значит, он согласен? — Две дюжины рекрутов. — Пусть две, — кивнул король. — Но учтите, если Далвиар умрёт, Долину унаследует корона. Это не обсуждается. Десятина же будет выплачиваться как прежде. То же самое случится, если по истечении определённого срока я пожелаю вернуть мальчика ко двору. — Граф не согласится, — предпринял Кайден последнюю попытку. — Ему не захочется уезжать из столицы, тем более моим супругом. — Это я возьму на себя, — проговорил король с кислой миной. Очевидно, разговор ему предстоял непростой. — Позвольте подумать, ваше величество, — сказал Кайден негромко. — Мне нужно… до завтрашнего утра?.. — Подумайте, — бросил король, повернувшись к выходу. — Откажетесь вы, найду другого. На таких условиях желающих будет немало. Гвардейцы спешили занять свои места рядом с монархом. Аудиенция была закончена. Только тогда Кайден заметил, что сжимает кулаки так сильно, что на ладонях отпечатались красные полукружия ногтей. Дорогу к покоям Далвиара он не запомнил, пришлось спрашивать у слуг, непрерывно сновавших по коридорам дворца. Он нашёл фаворита в кресле у горящего камина с книгой в руках. Далвиар поднял на него удивлённые глаза, но поздоровался приветливо, указал ему на другое кресло. Кайден сел. Помолчал, уставившись в огонь. Молчал и Далвиар, не спеша заполнить тишину своим милым щебетом. Наконец Кайден решился, покосился на Дея, застывшего у двери, спросил: — Могу я поговорить с вами наедине, граф? — Нет, — последовал немедленный ответ. — От Дея у меня секретов нет. — Как вам будет угодно. Его величество только что изъявил желание нас поженить. Он хочет удалить вас в ссылку, чтобы задобрить её величество и получить военную поддержку её брата короля Седрика. Далвиар побледнел, на мгновение закрыл глаза, будто справляясь с приступом внезапной слабости, но тотчас же взял себя в руки. — И что же? Вы согласились? — Я попросил времени подумать. Решать вам, граф. Если вы откажете мне, значит, завтра утром я откажу королю. Об этом нашем разговоре он не узнает. Далвиар снова прикрыл глаза, будто в усталости, проговорил: — Узнает. Ему донесут о вашем визите, он поймёт его цель. И снова они замолчали. Тихо потрескивал огонь в камине, откуда-то издалека доносилась музыка, одна и та же короткая фраза, повторяемая снова и снова. — А вы? — вдруг спросил Далвиар. — Вы хотели бы назвать меня супругом? Правильнее и честнее всего было бы ответить «нет». Или сказать, что его желания или мечты не имеют больше значения, он хочет поступить так, как будет лучше для Далвиара. А для графа жизнь в далёкой угрюмой крепости среди людей жёстких и жестоких будет пыткой. Пусть лучше король найдёт для него другого супруга, который сможет… — Да. Слово вырвалось само по себе, нежданно, нежеланно. — В таком случае я согласен. Далвиар встал и, уже не глядя на Кайдена, обратился к слуге: — Дей, пошли к мэтру Столну и мэтру Молдару. Пусть они принесут мне своей лучшей шерсти и льна. Простого льна и простой шерсти. Никакого шёлка, это понятно? Ни вышивки, ни кружев, ни украшений. Мне понадобится дюжина рубашек, три плаща и пять новых костюмов, всё — в три дня!