Сердце Севера

Это была очень странная церемония. Огромный дворцовый Храм Света был пуст, и оттого голос жреца эхом отражался от стен, терялся под высокими тёмными сводами. Не было ни цветов, ни толпы придворных, ни родственников, ни детей с лепестками роз, ни музыкантов, ни случайных зевак, просочившихся в Храм, чтобы посмотреть на новобрачных. Только молодой магнат с лицом прекрасным и отрешённым, а рядом с ним — суровый воин с чертами будто высеченными из камня, а позади, в полумраке и неясном мерцании свечей — королевская чета. Жрец соединил их руки золотой лентой. Они впервые взглянули друг другу в глаза, столкнулись, как соперники, готовые скрестить клинки. Слова клятвы потерялись в огромном пространстве, будто мелкие камушки, упавшие на дно, в тёмную глубину. — Я, Кайден из рода Дангаров, беру в мужья тебя, Далвиар из рода Корделлов, и клянусь защищать тебя, и уважать, и отдать за тебя жизнь, если будет в том нужда. — Я, Далвиар из рода Корделлов, волей Света лорд Тёплой Долины, беру в мужья тебя, Кайден из рода Дангаров, и клянусь быть тебе верным и покорным и хранить твою честь превыше своей. Пустые коридоры глухим эхом повторяли их шаги, факелы на стенах бросали тусклые отсветы на изумруды на груди Далвиара, на изумруды на эфесе меча Кайдена, отмечая королевский подарок молодожёнам. Они остановились у покоев Далвиара. Кайден глядел куда-то вдаль, поверх плеча молодого супруга, будто видел там что-то вызывающее раздражение и неприязнь. — Когда мы уезжаем? — нарушил молчание Далвиар. — Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться? — Я готов. — Тогда послезавтра? На рассвете. — Хорошо. Встретимся во дворе у конюшни. Осталось только повернуться и закрыть за собой дверь. Далвиар не солгал. Его новые наряды, если можно их так назвать, были готовы в два дня и уже уложены в тюки вместе с другими вещами, необходимыми на новом месте. Дей по приказу господина продал его выезд: шестёрку вороных дановерцев, карету и открытую коляску — и купил двух тягловых лошадей и двух сменных, неброских, но выносливых крузеров. Дей также продал почти все драгоценности, оставив лишь мелочи, предназначенные для подарков, и немногие украшения, имеющие для Далвиара особую ценность. Кольцо с печатью Тёплой Долины, которое оставил ему отец. Первый подарок короля — перстень с тёмным, почти чёрным сапфиром. Жемчужный убор матери, который он хранил как память, но иногда носил одну серёжку. Тяжёлую, золотую с рубинами цепь ярла Ллвида. Теперь у него такая же с изумрудами. Её продать не удастся. Зато останутся позади богатые наряды: шелка и парча, дорогие кружева, золотая вышивка, бархатные береты с перьями и лайковые перчатки, украшенные самоцветами. Они пригодятся следующему фавориту. Дей помог ему раздеться, подал ночную рубашку и домашнюю робу. Далвиар опустился в кресло у камина, подобрав ноги, свернулся клубком. Сон не шёл. Нет, не так он представлял себе своё второе замужество. Не было пира, не было весёлых и непристойных шуток в адрес новобрачных, не было и первой ночи. Теперь он знал наверняка: Кайден не заинтересован в нём как в партнёре для любовных игр. Несомненно, он любит женщин. Далвиар попытался понять, что же вызывает в нём такую досаду. Ведь он и сам не слишком хотел делить постель с Кайденом. За всю жизнь он знал только одного возлюбленного и не был, не был готов к близости с другим! К тому же новый супруг немного пугал его, слишком он был суровым, холодным и если не грубым, то жёстким, будто выкованным из стали. От такого нежности не дождёшься, а Далвиар привык к ласке, к любви бережной и осторожной. Несколько неприятных эпизодов не в счёт… Значит, стоило радоваться тому, что супруг не потребовал близости? Или же важнее было то, что им пренебрегли? И что же он станет делать, если муж никогда не проявит интереса? Возможно, в крепости бравого капитана ждёт женщина. Он, Далвиар, связан клятвой верности, но Кайден как старший супруг такой клятвы не давал. Что ж, и с этим тоже придётся смириться. И хорошо, если недостаток любви станет его единственным огорчением в новой жизни на севере. А к этой жизни нужно приготовиться как можно лучше. Вот этим он и займётся с самого утра… Поутру первое распоряжение было выдано брадобрею: — Короче! Оставьте лишь такую длину, которая позволит мне завязать волосы лентой. Длинные локоны упали на пол, Дей горестно вздохнул. Это привлекло к нему внимание: — Дей, нам нужно мыло, лучше лавандовое. Много, чтобы хватило на год. И масло, не забудь про масло! Столько мелочей требовало его внимания, и это при том, что основные вещи уже покоились в коробах и седельных сумах! Книги, бумага, прибор для письма. Свечи, достаточно ли в крепости свечей, или стоит взять с собой? Или лучше лампы, но для ламп нужно масло… А самое главное — лечебные травы, для них был припасён особый мешок из провощённого полотна. После полудня Далвиар выбрался в город, чтобы в последний раз пройтись по лавкам, в последний раз послушать уличных музыкантов, поглядеть на цветы и фонтаны, на нарядные витрины. Но с утра зарядил мелкий дождик, прогнал музыкантов и торговцев, раскрасил город серой краской, будто и улицы, и дома, и поникшие осенние цветы тоже грустили о предстоящей разлуке. Далвиар вернулся домой рано, продрогшим и усталым, утомлённым грустными мыслями. Ужин накрыли в его покоях, накрыли на двоих. Он ждал Кайдена, но другой гость присоединился к нему за столом. Король был мрачен и молчалив, будто не по его приказу бывший фаворит покидал столицу. Он положил на стол предмет, напоминающий серебряную медаль, и пояснил: — Знакома ли тебе эта вещь? Нет? Я так и думал. Это называется путевой. На любой королевской станции тебе дадут свежих лошадей, стоит лишь показать путевой. Более того, если ты предъявишь его магистрату, можешь требовать помощи именем короны. — Спасибо, — коротко кивнул Далвиар. Он не собирался путешествовать в одиночку. У него теперь есть супруг, который обязан заботиться о нём в пути. — Золота дать тебе? Далвиар не сдержал насмешливого взгляда. Он никогда не нуждался в королевском золоте, зачем же оно ему сейчас? — Благодарю, у меня достаточно средств. Огонь свечей плясал на гранях хрустального кувшина, а вино в нём казалось чёрным, с мрачным кровавым отблеском в глубине. Крупные ягоды винограда светились, будто янтарные, бледные устрицы пахли морем, большая рыба, запечённая целиком в румяной корке из трав и толчёных орехов, лежала нетронутой. Далвиар знал: это их последний семейный ужин. Сколько их было таких за семь лет, весёлых, и тихих, и таких, когда сдерживаемая страсть придавала особый вкус еде и вину, и таких, когда Далвиар усаживался на ковре у ног любимого, а тот выбирал для него лучшие, самые нежные куски и осторожно вкладывал их в ласково приоткрытые губы. Этого не будет больше никогда. Последний ужин имел вкус молчаливой обиды, предательства и вины. Но и этот последний ужин подошёл к концу. Далвиар встал, чтобы проводить гостя, сказать ему последнее «прости» и простить его, если получится. Семь лет — это большой срок. Для него — целая жизнь. Но его величество прощаться не спешил. Указал слугам на дверь и, едва дождавшись их ухода, крепко обхватил лицо Далвиара ладонями, прижался к губам влажным поцелуем. Он попытался оттолкнуть короля, но тот лишь обнял его крепче, удержал одной рукой за затылок, другой по-хозяйски сжал ягодицу. От прикосновения напряжённой плоти прошла по телу дрожь. Далвиар всегда был чувственным и легко отзывался на ласку, но сейчас, силы Света, это было так гадко, так унизительно! Ужом вывернулся из кольца знакомых рук, отступил в сторону, чтобы стол с неприбранными остатками ужина оказался между ним и любовником, теперь уже бывшим. — Я дал клятву, ваше величество. Не вы ли желали этого? Не по вашему ли приказу я стал чужим супругом? — Дай мне год, Дал. Я пошлю за тобой следующей осенью. Мы снова будем вместе. Грустная улыбка сама появилась на губах, Далвиар не успел её стереть. — Нет, Эдмир. Мы расстаёмся навсегда. У меня есть муж, я больше не могу быть твоим фаворитом. За год ты забудешь меня, и это, несомненно, к лучшему. Король пытался выглядеть спокойным, но крепко сжатые кулаки выдавали его гнев. Странно, Далвиару совсем не было страшно. У него теперь есть тот, кто поклялся его защищать, не так ли? — Ты глупый, избалованный мальчишка, Дал. Ты никогда не знал ни холода, ни голода, ни болезни. После года в его медвежьем углу ты станешь целовать сапоги моим гонцам. Молись, проси милости Света, чтобы я не передумал, не позабыл послать за тобой. — Я буду молиться за тебя, Эдмир, — тихо отозвался Далвиар. — Пусть Свет хранит тебя, её величество и наследников. Но я больше не твоя забота. — Дурак! — усмехнулся король, направляясь к двери. — Ты думаешь, он станет заботиться о тебе? Да он и слышать о тебе не хотел, пока я не предложил ему десятину с Тёплой Долины. Он не на тебя польстился — на твоё зерно и шерсть. На рекрутов с твоих земель. Твоя верность ему нужна, как камешек в сапоге. С тем и ушёл. Появились слуги, принялись убирать со стола. Далвиар налил себе полный кубок вина, унёс его в спальню, не раздеваясь забрался в постель. Всё, что сказал ему король, было правдой. Сам по себе он не нужен никому. Но ведь и ему не нужен никто. Теперь, когда нет больше любви, не всё ли равно, где жить, кого называть супругом?.. Король не пришлёт за ним ни через год, ни через пять лет. Жизнь длиннее любви, она продолжается, даже когда рассыпается прахом прошлое, а будущее кажется пугающим и неясным. Впрочем, жизнь ли это?..