Сердце Севера

​Голубиная стая взлетела в чистое, без единого облачка небо. Кайден проводил взглядом птиц, чьи стремительные тени быстро таяли в весенней синеве. По его приказу дюжины голубей Медвежьего Ручья полетели в Беркли-Холл, и в Клиффорд, и в Олдвуд. Ни один из них не нёс послания, на это просто не было времени, но Кайден надеялся, что северные лорды поймут: пришла беда. Может быть, успеют спрятать людей и скот за стенами замков. Послать всадников в столицу. Собрать хоть какое-нибудь ополчение. А его, Кайдена, задача — задержать чудовищ хоть на день, хоть на несколько часов. Он уже знал: нынешняя весенняя кампания — прежним не чета. Если раньше нечисть спускалась в долину, чтобы пограбить, увести скот, поохотиться всласть на беззащитных селян, то теперь войску Кайдена противостояла не разбойничья шайка — армия, целью которой являлось полномасштабное нашествие. Разведчики сообщали о целом полчище чудовищ, собравшихся за перевалом. Что-то гнало их на юг, что-то пострашнее пик и стрел Медвежьего Ручья. Селяне и дружинники постарше говорили о ледяных великанах, что стронули нечисть с насиженных мест, о летающих огнедышащих монстрах, о голоде и море. Последнему Кайден верил. Впрочем, не всё ли равно, по какой причине изменился порядок их вечной войны? Кайден знал: ему не остановить врага, как не удалось бы преградить путь сошедшей со склона лавине. Он может лишь выиграть время для тех, кто ещё способен спастись. Хоть немного. Хоть несколько часов. Мальчишка-оруженосец, заменивший Лейса, помог облачиться в доспех. На его снежно-бледном лице темнели мелкие веснушки. Кайден пожалел парнишку: — Подай мне коня, щит и копье. После этого разыщи лорда Далвиара и слушайся его приказов. «Как всё же хорошо, что муж остаётся в крепости, — подумал Кайден, спускаясь во двор. — Ему умирать незачем. Он ещё вернётся в столицу. Король захочет его обратно. Разве можно отказаться от такого?» Привычно проверил подпругу коня, пряжки и ремни, державшие на месте тяжёлый кожаный нагрудник. Беззвучно покатал по языку новое и вкусное «муж» и улыбнулся. Уже сидя в седле, огляделся с надеждой увидеть Далвиара, в последний раз коснуться взглядом его лица, но слишком много людей и лошадей столпилось во дворе, слишком сильно скручивала жилы тревога, слишком громко пел охрипший рог, и слишком горячо и глубоко разливалось по венам пламя болезненного нетерпения. Оставалось только уложить копьё в упор, продеть ладонь в ремни щита и дать шпоры коню. Сегодня у него под седлом был боевой жеребец, вороной длинногривый красавец с мерзким нравом, чистый зверь, под стать любому этоллу. Копыта звонко прогрохотали по настилу подъёмного моста, а в долине, по едва освободившейся от снега земле, пересечённой мелкими ручьями, звук был глухим и мягким. План был прост: поспеть к выходу из ущелья, спешиться и выстроить «стену щитов». Упереть в землю древки длинных копий. Держать строй. Сотня останется в седле, чтобы добивать тех, кто всё же прорвётся через сомкнутые ряды. Той сотней будет командовать он сам. Прорвавшихся будет всё больше. Рано или поздно его людей сметут, и чёрная лавина хлынет в долину. Хорошо бы — поздно. Катапульты на стенах башни не смогут задержать тварей, но хотя бы отпугнут. А там уж как получится. К тому времени его, Кайдена, уже не будет. — Дангар! — закричал какой-то конник, и тотчас же сотни глоток подхватили его родовое имя, давно превращённое дружиной в воинственный клич: — Дангар! Дангар! Закричал и сам Кайден, уже захваченный опьянением, бесшабашной кровавой радостью предстоящего боя. Вот так лететь на врага во главе верной дружины — это не убегать по лесу от железного волка, совсем, совсем не то! И пусть его муж посмотрит со стены, и погордится, и простит, если сможет… Они успели. Едва-едва, но успели. Когда живая стена перегородила вход в ущелье сомкнутыми щитами, в полутьме между скалами появились первые громадные тени. Не осталось времени на пышные речи, способные подкрепить мужество, зажечь в крови огонь. Кайден лишь крикнул: — Не посрамим Медвежий Ручей, братья! Нас не сломить! Получилось не слишком красиво, в спину пешей рати, но ему в ответ грянуло грозное «Дангар!», загрохотало в узком ущелье разбуженное эхо, подхватило мужские голоса, и грохот клинков о щиты, и ответный рёв нечеловечьих глоток. Они выскочили из тени, чудовищные, огромные. Впереди бежали этоллы, и земля дрожала под их ногами. Поросшие шерстью лапы держали громадные дубинки, булавы и грубые секиры, уродливые тела покрывали ржавые кирасы, панцири из дублёной кожи с железными заклёпками, кое-как связанные вместе звенья кольчуг и обрывки меха, в разинутых в вопле пастях блестели звериные клыки. Их встретили пики второй шеренги, прочно вогнанные в землю. Рёв сотен глоток смешался с треском ломающихся копий, криками раненых, грохотом щитов и звоном клинков. Кричал и Кайден, пустив в галоп своего коня вдоль последней шеренги, кричал и голоса своего не слышал. Первые этоллы гибли, пронзённые копьями, но за ними следом спешили другие, и не было в них страха. Кайден видел, как дрогнула, прогибаясь, стена щитов, как смялась, вступив в отчаянный бой, первая шеренга, как спешно новые бойцы закрывали бреши. И в это время стремительные чёрные тени взметнулись над головами людей и этоллов, сомкнувшихся в схватке. Это железные волки, перепрыгнув через живых и мёртвых, обрушились на защитников. Их встретили копьями и клинками, но было их немыслимо много, так много, что казались они чёрной блестящей пеной, вдруг вскипевшей над первыми рядами, и стена щитов сломалась, строй распался на беспорядочные обречённые осколки, где умирали люди. «Так быстро!» — мелькнула горькая мысль и угасла. Кайден направил коня в центр боя, туда, где прогнулась под натиском врага последняя пешая шеренга. На скальных выступах появились арбалетчики, загудели тетивы, с глухими стонами вонзились в плоть тяжёлые болты, пробивая кирасы и шлемы. За первым залпом последовал второй, это немного задержало атаку, но остановить не смогло. За грудой мёртвых тел строилась новая стена, когда твари смяли строй на правом фланге и прорвались в долину. — За мной, братья! — заорал Кайден, первым бросаясь на врагов. Всё нетерпение боя и горечь скорого поражения вложил он в удар копья, нацеленный в горло огромного медведеподобного этолла, вращавшего над головой палицу. В последний миг, перед тем как железное жало вошло в плоть, Кайден с необычайной ясностью увидел оскаленную окровавленную пасть, сломанный клык, налитые кровью глаза и клочья рыжей шерсти, выбивающиеся из-под заляпанного грязью шлема. Древко копья не выдержало удара, разлетелось острыми щепами, но Кайден удержался в седле, едва успев увернуть коня от туши грохнувшегося наземь великана. И тогда скалы вздрогнули в первый раз. С криками посыпались со склонов арбалетчики, земля застонала гулко и утробно, по ней, будто по телу испуганного животного, прошла дрожь. От второго удара где-то в глубине ущелья посыпались камни, послышались крики, рычание, вой и скулёж. Враг, на мгновение оторопевший, рванул в атаку с новой силой. Казалось, будто там, в ущелье, поднимается чёрная волна, спешит выхлестнуться, вырваться в долину, и это под её натиском, а не по своей воле спешат в атаку разномастные чудища. Сдержать эту лавину было уже невозможно. Сразу два волка бросились на Кайдена, но один из зверей заметил умирающего этолла, почуял запах его крови и с рычанием впился в ещё живое тело, одним движением разорвав окровавленное горло. Второго волка Кайден встретил ударом меча. Клинок скользнул по прочным иглам, оставив на боку чудища длинный порез, впрочем, едва задевший кожу. Зверь прыгнул, боевой жеребец поднялся на дыбы, нацелив на него передние копыта. Волк оказался проворнее, отскочив в сторону и сомкнув железные челюсти на крупе. Конь шарахнулся, заваливаясь набок, но Кайден успел выпрыгнуть из седла, когда новый удар, сильнее и продолжительнее предыдущих, потряс гранитные скалы. Казалось, сами горы издали этот странный звук — то ли стон, то ли вой, и в ответ ему зарычало, завизжало, заскулило вражье войско. Гулко ухнули катапульты, а значит, враг добрался до стен крепости. В долине шёл бой, которым никто уже не управлял, в котором каждый дрался за себя. Этолл ростом в два человеческих и почти такой же ширины в плечах вырос будто из-под земли. Двуручная боевая секира казалась в его лапах детской игрушкой, и управлялся он ею так же легко, словно играя. Морда его скрывалась за забралом шлема, грубо склёпанного из толстых полос металла, виднелась только выдающаяся вперёд нижняя челюсть с кривыми, как у вепря, клыками. Первую атаку страшного оружия Кайден встретил, скрестив клинок с древком секиры, сталь загудела, сила удара отозвалась в каждой кости, и он едва смог удержать меч в мгновенно онемевших руках. Поняв свою ошибку, он закружил вокруг зверя, уже не пытаясь парировать удары, уворачиваясь, чтобы найти уязвимое место в его грубой броне и панцире мощных мышц. А земля всё дрожала под ногами, грохотали камни, сорвавшиеся с высоты, стонали горы, будто сжатые гигантским кулаком, расплющенные гневом богов, их ни с чем не сравнимой яростью. Кайден полоснул клинком по бедру чудовища, но обратный удар, нацеленный в плечо, этолл сумел парировать, чтобы нанести свой. Уходя от воющего лезвия, Кайден упал на колено, и металл со свистом рассёк воздух над его головой. Для такой могучей твари двигался этолл с необыкновенной скоростью. К счастью, Кайден всё же был быстрее. Новый удар рассёк этоллу предплечье, зверь взревел, замахал секирой с удвоенной яростью, но теперь казалось, что он едва видит соперника, ослеплённый болью или безумием. Кайден проскользнул под оружием врага и, оказавшись у него за спиной, вонзил кинжал в поросшую чёрной щетиной шею между шлемом и краем кирасы. Рана, смертельная для человека, лишь ещё больше разозлила этолла. Кайден попятился, едва уворачиваясь от яростных атак. Оставалось только ждать, когда враг истечёт кровью, обессилеет от ран, при этом самому не пропустить ни одного удара, любой из которых станет последним. Получилось, однако, по-другому. Оглушительный гром перекрыл шум битвы, крики людей и тварей, вой катапульт. Земля под ногами взбрыкнула, словно норовистый конь, и Кайден, пойманный в неловком движении, не сумел удержать равновесия, рухнул на землю к ногам врага. Но отвлёкся и этолл, на мгновение обернувшись к ущелью. И тогда Кайден коротко, без замаха всадил свой клинок в брюхо зверю, снизу вверх под кирасу. Покачнувшись, этолл грохнулся на колени со звуком, похожим на тонкое щенячье поскуливание, Кайден едва успел увернуться от его огромной туши. Лишь отойдя от умирающего врага на несколько шагов, он тоже рискнул оглянуться. В оседающей каменной пыли, в неверном тумане потревоженной тверди он увидел картину невозможную. Ущелья больше не было. Каменные исполины, минуту назад стоявшие по его краям, теперь сомкнулись, и лишь неровная трещина, перечеркнувшая чёрный гранит, указывала на место, где сошлись гигантские глыбы. Бой продолжался, но теперь картина его изменилась. Твари, прорвавшиеся в долину, были обречены. Они тоже поняли это, заметались в панике. Теперь предстояло не дать им разбежаться и по возможности просто уничтожить как можно больше. Кайден поймал рыжего коня, лишившегося седока, не без труда сел в седло. Старая рана в бедре горела огнём, и множество других ушибов и мелких порезов, забытых в пылу боя, теперь напомнили о себе. А мысли неслись вперёд: теперь, когда перевал закрыт, Медвежий Ручей утратит своё значение. Гарнизон расформируют, а его, быть может, переведут куда-нибудь… да и, собственно, ручей теперь перекрыт, не оскудеют ли замковые колодцы? Ущелья больше нет, невероятно. И это сделал его муж, его Далвиар. Он спас их всех. Силы Света, Далвиар… Бой в долине между тем подходил к концу. Прорвавшиеся из ущелья волки разбежались, последних этоллов удалось окружить и перебить. Со стен замка ещё летели стрелы, злобно ухали катапульты, но выстрелы их становились всё реже. Кайден собрал оставшихся в живых. Его люди глядели друг другу в глаза, они ещё не верили в то, что выжили. — Как же это, лорд капитан? — спросил сотник Гарт, утирая кровь с лица. — Неужто лорд Далвиар горы-то подвинул? Кайден улыбнулся с мрачной гордостью: — Иного и быть не может, сотник. Мы все в долгу перед ним. Ему отозвались охотно, нестройным эхом повторяя: «жизнью обязаны…», «да не только мы, почитай, весь край…», «в ноги поклонюсь, и хозяйка моя, и детишки…» Кайден стряхнул шок внезапно подаренной жизни. Он жив, а значит, всё ещё капитан и всё ещё командует этими людьми. — Возвращаемся в крепость, дружина. Сотник Верден, за вами похоронная команда и помощь раненым. Возьмите слуг и деревенских. Сотник Гарт, найдите следопытов и охотников, нам нужно обсудить, как отловить разбежавшихся зверей. Кирс, отправить голубей ко всем соседям, пусть они узнают о победе, но всё одно будут настороже… А под нужными и верными словами тлели угли совсем другого огня, того же самого, что погубил его семь лет назад, оказывается, вовсе не погасшего, а просто затаившегося под серой золой. И был этот огонь сильнее смерти и жизни, да он и был и жизнью, и единственной правдой. Эта правда истекала словами, никогда не высказанными вслух: «Единственный, на всю жизнь любимый… К бесам Тьмы короля и его приказы, не отдам никому. Прямо сейчас — в ноги. Руки целовать стану, на руках носить. Зацелую, заласкаю, всех прочих забыть заставлю. Всё сделаю для этого, всё!.. Сегодня же велю отпереть покои Кейтлин, убрать их самым лучшим, что есть в крепости. Сегодня же сделаю его своим, ничего не пожалею, сам себя — в узел, в порошок, а ублажу, как другим и не снилось… Расскажу о любви, ничего не побоюсь, каждый день буду говорить, каждый час! Славный мой, нежный, только мой, как же я мог иначе думать!» Внезапно желание увидеть Далвиара оказалось невыносимым. Кайден пришпорил усталого коня и достиг крепости как раз в тот момент, когда упал на утоптанную землю настил подъёмного моста. Кто-то схватил его жеребца под уздцы, кто-то кричал ему что-то взволнованное и радостное, но он лишь на бегу крикнул: «Победа, победа!» — и заковылял через двор, оставляя на камнях кровавые следы. В небогатых покоях Далвиара было пусто. Кайден плеснул в умывальный таз воды, попытался смыть кровь и пыль с лица и рук. Незачем пугать мальчика этакой жуткой образиной. Но отчего же он не вышел встречать его вместе со всеми? Кажется, должен был бы первым подойти к мужу, поздравить с победой. И тогда Кайден при всех опустился бы перед ним на колени, пусть все видят, все знают… В коридоре было людно, толпились слуги, смех и слёзы, кто-то целовался, кто-то бежал с охапкой белого полотна. Ну конечно, он в лекарском покое, где же ещё ему быть? Пришлось спускаться снова во двор, прокладывая себе путь через радостную суету, пробираться в лекарский покой, куда уже принесли первых раненых. Злой, будто в боевой горячке, Морпет ответил без чинов, гаркнув: — Нет здесь лорда Далвиара, нет и не было! Так бы и метался по крепости без толку, если бы кто-то не подсказал: видели лорда на лестнице, вроде на Дозорную поднимался. Это имело смысл, оттуда открывался самый лучший вид и на долину, и на ущелье. Оттуда легче всего было творить эту немыслимую, потрясающую воображение магию… Конечно, винтовая лестница этой башни была крутой и длинной, и к вершине её Кайден приполз совершенно обессиленный. Смотровая площадка была пуста. Кайден с трудом доковылял до парапета, тяжело облокотился о камни между двумя зубцами. Сплошная стена поднималась там, где ещё этим утром, как и тысячи лет до этого утра, чернел провал проклятого ущелья. В долине уже кипела работа: несли на носилках раненых и мёртвых, собирали оружие. Теперь оставалось только возвратиться в свои покои и ждать доклада: каков счёт убитых и раненых, сколько лошадей осталось ещё под седлом… Да и бесову рану надо бы перевязать. Превозмогая головокружение, глянул себе под ноги и увидел капли крови на белом пепле, мелком, будто мука. Лёгкий ветер играл пеплом, небрежно гнал его по камням, собирая невысокими холмиками у края парапета, закручивая игрушечными смерчами. Что-то слабо блеснуло в белом облачке. Кайден наклонился, поднял странный предмет. На его ладони на обожжённой и оплавленной цепочке каплей запёкшейся крови темнел неровный осколок сердца Севера.