Океан и кофе перемешались

«Знакомство небесных и кофейных глаз.»

꧁꧂

Летний вечер. Куча разлитых банок всевозможных красок на небе. Ветер? Лёгкий ветерочек. Шум? Тихое пение птиц. Машины? Пустые дороги. Странно, но тот вечер был именно таковым. Не каждому повезёт встретится в такое прекрасное время суток. На улице, к удивлению, было почти пусто и тихо. Оно и к лучшему. Разве не прелестно, когда не ощущаешь на себе огромное количество чужих взглядов? И казалось бы, никто не смотрит, а взгляды-то всё равно чувствуешь. — Тоже котят любишь? — рыжеволосый парень подошёл к шатену и присел на корточки, гладя множество пушистых созданий. — Та кто же их не любит. — голос у него был бархатный, усталый и даже хриплый. На нём сияла милая улыбка, но лицо было бледное, как у мертвеца. Это пугало (?) — В чём-то ты прав… — пёстроволосый замолк на какое-то мгновение и лишь потом продолжил — Как тебя зовут? Собственно, да, а почему бы и не познакомится теперь? — А ты смелый. Мало-кто подойдёт на улице к такому, как я и начнёт знакомится. В прочем, меня зовут Дазай… Дазай Осаму. Даже не поспоришь: Дазай красив, но вид у него, как у местного бандита, убьёт ещё. Собственно говоря, оно так неспроста. Шатен ходит так по двум причинам: а) он привык к такой одежде, бинтам и другому ещё более чем год назад. б) он так выглядел, чтобы люди к нему не подходили. Причина «б» впервые за столько времени дала збой. — Красивое имя. В ответ последовало некое молчание, а затем встречный вопрос: «Тебя-то, как зовут?» — Накахара Чуя. — сказал он, всё гладя котят и тепло улыбаясь. — Вот, как думаешь, что людей привлекает в других себеподобных? — Сначала наверное внешность, без этого никак, потому что первая информация об человеке это именно то, как он выглядит. Потом следует ум, эрудированность и конечно же характер. Что-то по плану: встречают по одёжке, провожают по уму. И считая, что, то как мы выглядим на первом месте, я и удивлён, почему ты ко мне подошёл. — Ты неповторимо красив. — на дне океана в глазах Накахары заблестели жемчужины, вода заволновалась, рыбы не могли найти себе места. Это впервые: такого ещё не было. — Ты ещё посмейся. — Не собираюсь, твои руки, они… такие изящные, глаза, хоть и потухли, но так манят, а эти волосы… — Чуя протянул руку, зацепив прядь волос за ухо Осаму — они настолько мягкие и приятные… Шатен потерял дар речи и, честно говоря, покраснел. <Кое-что из мыслей Дазая> *Потухшие глаза?.. Та и что это за приколы с волосами и рукой, будто бы мы встречаемся. О Боже, нет, давайте только без таких мыслей…* — Ты кажешься ещё красивей, когда твоё лицо хоть немного заливается краской. — ещё более улыбнулся рыжеволосый. — Ты всё же странный. — отрезал Дазай. <Всё те же мысли Дазая> *Почему я не убираю его руку? Почему я не могу пошевелится?! Ребят, мы попали.* — Да? И в чём же? — убрав руку, с ухмылкой спросил Чуя. — Какой нормальный человек вот так просто расскажет столько своих впечатлений незнакомцу? — В этом-то и проблема. Ты прав, мало-кто скажет и это на самом деле ужасно. Ужасно, что люди начали называть «нормальностью» замалчивание своих чувств, эмоций, мыслей, проблем и переживаний. Мы начали восхищаться этим и даже гордится! Все толкуют: самые сильные не покажут своих чувств, не расскажут о них. Да ложь это всё! Ложь, не более! Самые сильные — те, кто ещё сохранил в себе веру в человека. Не смотря на удары, не физические, а душевные, не смотря на трудности, в них живёт вера в людей. И да, они смеются! Смеются чистым счастьем! И да, они плачут! Плачут, хоть при всём населении планеты! Они не боятся себя, они показывают себя настоящих, потому что верят, что и другие ответят тем же. Большенство и представить не может, сколько силы нужно для этого! Эти единицы умеют говорить правду, даже если легче соврать. Конечно же я не говорю обо всех случаях, во всём есть свои исключение, но думаю ты меня понял. А теперь скажи, что же нас, большую часть, довело до того, что мы начали боятся говорить? Молчание и ленивый шелест листьев, а потом тихий голос: — Ты никогда не думал, что твои слова, твоя правда на самом деле никому не нужны? — и в своей голове Дазай произнёс: «Извини». — Если это так, то пусть этот человек так мне и скажет. Это не сложно. И тогда я замолчу. Но большинство ведь не скажет: неудобно как-то. А если бы говорили, то и фальшивых друзей не было бы. Лучше уж самому, нежели с фальшивыми, я-то знаю. — сколько же уверенности, или даже злости было в голосе голубоглазого. — Мне сложно представить таковой мир. Врать удобней, а порой и выгодней. К тому же, реальность о который ты говоришь слишком жестока. В нашем мире и так сложно жить, а в твоём это будет в разы болезненней. — ответил кареглазый с тем самым холодом в глазах. — Тебе сложно представить, потому что он таким никогда не будет. А он не будет таким, потому что все во всём искают выгоду и удобство. Как ты и сказал. Мой идеальный мир будет и вправду жестоким, но ты не думал, что от лжи мы чувствуем то самое страдание? — Нет, оно другое, к тому же я уже привык. — Значит и к правде привык бы. Но, ты прав, этой реальности никогда не будет. — Так почему же ты, зная это, продолжаешь верить в противоположное? — Кто тебе сказал, что я верю в это? Зачем верить в то, чего не случится? Это лишь мечта, а мечтать не вредно. Если ты считаешь, что моя, как ты сказал «вера», в такую действительность подтверждается тем, что я не боюсь говорить правду, то ты ошибаешься — я впервые кому-то рассказал что-то настоящее из своих мыслей. — Но почему мне? — Ты слушать умеешь. Оцепенение. Ни что иное, как оцепенение. Дазай просто начал смотреть лишь на Чую, как будто пропали и коты, и весь мир вокруг. Что было у него на уме? Извините, но рассказать этого не могу, потому что не знаю. Никто не знает. А жаль. Между ними повисла тень тишины. Тяжёлая тень, даже слишком. — У тебя есть друзья? — начал голубоглазый. — Кого ты называешь друзьями? — Это, как раз-таки, не важно. Важно, кого ты таковыми считаешь. — У меня их нет. — спокойно улыбаясь и гладя котиков, отвечал Осаму. Собеседник несколько с болью посмотрел на Дазая. — А у тебя? — не подымая глаз, спросил Осаму. — Ну в этом мы похожи, у меня их тоже нет. — Извини… — Тебе не за что извинятся. Насчёт друзей, я вот хотел тебя кое о чём спросить. — Слушаю. — Не хочешь ещё как-то прогуляться? Лето ещё впереди, не желаю проводить его в постоянном одиночестве. — Было бы неплохо. — Ты не врёшь? — Давай так, если меня что-то начнёт не устраивать — я тебе сразу скажу. И ты так же. Воплотим твою реальность хотя бы в нашем общении. Сердце Накахары приятно сжалось от чувства непонятно какого, но очень прекрасного. — Хорошо, тогда нужно обменятся номерами телефонов. — на лице с веснушками заиграло счастье. Дазай вытянул свой телефон и у Чуи челюсть отпала. — То есть, ты сидишь, кормишь котят в парке, имея последний Айфон?! — Да, а что?.. — Ты всё более поражаешь… Ещё и меня странным называл. — Ой, да ладно тебе. На искреннюю доброту способны почти все, и богатые люди в том числе, просто не каждый может в это поверить. Чуя на это промолчал, смотря на то, как собеседник переписывает себе его номер. — Подпишу тебя «Рыжик» — довольно сказал Дазай, только заполучив номер Накахары. — Эй, тогда ты вообще будешь скумбрией! — Ах, скумбрией! Тогда ты тюлька! Они оба начали смеяться. Был тёплый вечер, а от компании друг друга он стал ещё теплее. Первая дружба? Нет, не совсем первая… Впрочем, это будет позже. Так вот — вечер. Да, он был прекрасен. Закатное солнце — это захватывающее зрелище и каждый раз иное, что и предаёт ещё большего восторга. Новые знакомые пошли к пляжу и сидели на прогретом, но уже не горячем песке. Не жизнь, а мечта. Вода была спокойная и переливалась всеми оттенками неба: розовый, оранжевый, фиолетовый, голубой — их всех не назвёшь. Вокруг царила тишина и лишь шум волн разбавлял её.

«Неожиданный визит»

꧁꧂

На небе были тучи, дождевые тучи, — погода для чаепития, сидя в одеялке. Но не для него. Дазай — чувствителен, он человек с переменчивым настроением. На людях он научился это скрывать, но дома ведь не на людях, так ведь? От чего у меня такая информация? Всё легко: мне известно его прошлое. И там не раз Дазая называли «хладнокровным королём». Поверьте, и вы скоро узнаёте все детали тех времён, но это потом. Такая мрачная погода сегодня пагубно на нём отобразилась, не смотря на то, что он любил её всем сердцем. Он снова ходил от одного угла комнаты к другому, перебирая нервно пальцами. Его руки были холодны, как лёд, а на лице кучу непонятных эмоций устроили спектакль. — Потухшие глаза? Неужели так видно? Та нет, что за абсурд?! Как глаза могут потухать? Глаза, как глаза. Какой же я эгоист… — он закрыл лицо руками — Думаю о словах, сказанных обо мне… Я ужасен. Лучше бы думал об учёбе. Та терпеть я эту физику не могу! Ну не могу! — как-то нервно говорил сам себе Дазай, постоянно жестикулируя. — Фальшивые друзья? Разве это не лучше, чем никаких? Лучше ведь хоть что-то. Нет, я не прав. Как я могу судить об этом, если сам таких никогда не имел? Или имел? Нет, не имел. Он был настоящим. Да, он опять нервно рассуждал о чём-то. Половину он и не говорил: половина кипела в его голове. Осаму очень спать хотел, он устал, но уснуть не может. Опять. Единственное его спасение сейчас — блокнот и ручка. Только этим двум предметам Дазай доверял то, что таилось в душе. Он писал. «Вне дома погрязну, Погрязну во тьме, Что многим путь осветляет. Вне дома я жалок, Там я просто мертвец, Что с кладбища убегает. Вне дома я лишний, Ненужный во всём, Меня никто и не знает. Вне дома всё плохо, Там смерть и огонь, Что многих людей убивает.» — Да простит меня Бальмонт за это убогое творение… — говорил Осаму тихим уставшим и даже хриплым голосом в углу кровати. Под глазами синяки от недосыпа, на подоконнике много грязных чашек от кофе, или крепкого чая, он всё также в бинтах — не снимает их и дома. «Смотрю в окно, а там лишь тучи. Там дождь вот-вот начнёт идти. И мёрзнут ледяные руки, Я умер, я для всех забыт. Я ненавижу солнце, Тот блеск, что так глаза слепит, Ведь он надежду навевает, Но лучше без неё уж жить.» — Тютчев, и Вы простите меня… — Осаму нервно смеялся. Этот смех напугал бы, или — нет, не напугал, вы бы плакать начали, услышав такой смех и уж тем более увидев такого человека. Но кто знает, может для него это состояние приравнивалось к термину «счастье»? Ведь понимание «счастья» у всех разное. И кто знает, может у кого-то из вас схожее значение этого слова? Да, мы слишком мало знаем. Но может оно и к лучшему? Он ещё некоторое время просидел так, опустив голову на колени. Про что-то думал? Этого и мне не видать, но скорее всего «поэт» просто смотрел в никуда, чтобы выкинуть все мысли с головы. Более всего он мечтал перестать слышать тишину. «Почему она такая громкая, это раздражает» — часто думал он и внезапно эту тишину в комнате перервал громкий звук нового сообщения. Сказать, что Дазай напугался — ничего не сказать. Он уж подумал, что пришёл его час. Чему тут пугаться, спросите вы? Кареглазому не приходили сообщения уже, как год. /Привет. Это я — Чуя Накахара, хотел сегодня прогуляться, мы уже, как 3 дня так и не собрались выйти куда-то, но тут дождь, мало того — я и сам под него попал, стою под каким-то незнакомым подъездом/ Дазай, прочитав, выглянул в окно и возле дома напротив стоял рыжий парень. — Да ладно… Вы же несерьёзно… /Я живу в подъезде напротив того, под которым ты сейчас стоишь, перебегай улицу, я выйду и открою двери, переждёшь у меня, это всяко лучше/ — от Дазая — Стоп…что… — шокировано сказал себе Чуя, прочитав. — Не верю. Прошло несколько минут и они уже заходили в квартиру Осаму. — Я и сам удивлён. — начал шатен. — Я теперь ещё и вдвойне. — продолжил Чуя. — Почему же? — Кто бы мог подумать, что скумбрия живёт в таких хоромах… — Как я понимаю, тюлька совсем ослепла и не видит, что я живу в однокомнатной квартире. — Как я понимаю, мумия не была в однушках простых смертных. — Ой, да ладно тебе. — саркастически протянул Дазай. В чём-то Чуя был прав, даже очень. Квартира и впрямь была роскошна, хотя и маленькая. Дорогие картины и меблирована не дёшево. Когда заходишь, то сразу попадаешь в небольшой хол. Все стены светло-кремового оттенка, как и мебель. Справа стоит огромный и видимо очень мягкий светлый диван с маленьким кофейным столиком, под которым небольшой пушистый ковёр. Справа от дивана двери, которые вели на кухню. Она была небольшая. В центре стоял овальный стол, а все стены были завешаны всякими шкафчиками, или же вместо них были окна. Если смотреть с порога прямо, то увидишь закрытые двери, которые заинтересовали Чую наиболее, а если на лево, то там просто стена и двое дверей, расположенных ближе к углам — уборная и ванная. — Радуйся, что туалет не из золота.— смеясь сказал шатен. — Очень смешно. А откуда эти картины? — Нашёл кого спросить, мама какие-то купила, вот и повесили. — Они очень много стоят, ты в курсе? — Чуя удивлённо перевёл взгляд на хозяина квартиры. — Мне всё равно, я их не люблю. Эти портреты пугают ночью. Они какие-то неживые и лица будто фальшивые, не такие у людей лица. Они, знаешь, как те, что начал рисовать Чартков из «Портрета» Гоголя, когда стал известным художником. Стал популярным, а его творения стали хуже, рука рисовала автоматически, не было какого-то особенного подхода к каждой работе, не было чувств и идеи, была лишь жажда известности и денег. И вот, что интересно, когда осознав всё это, он попытался сделать что-то особенное, как та картина, которую он увидел — у него не вышло. Да, это вывело его из себя ещё более. Так вот, все эти портреты якобы «красивых» людей — ординарны, в них нет чувств, идеи, особенности. Они лишь набор заученных на память мазков. — Дазай говорил это очень спокойно и даже равнодушно, если так можно выразится. — Но почему-то же всем людям они нравятся, все хотят их купить. — Не всем, я никогда бы их не купил. Мне не нравятся эти идеальные лица, не нравятся идеальные люди. Впрочем, их и не существует — это хорошо. Ты художник, или как? — Художником меня не назовёшь, я для себя рисую. <Из мыслей Накахары Чуи> *Он ненавидит идеальный мир, я о нём мечтаю, как мы вообще общаемся? Нас, похоже, только слово «мир» и объединяет.* — Хотелось бы как-то увидеть хотя бы одну твою роботу. — спокойно и с улыбкой продолжал Дазай. — Правда? — Чуя застыл на месте. — Не понимаю твоего удивления… — А… Хорошо… сможешь тогда, как-то ко мне в гости прийти… там и увидишь. — всё также, стоя в удивлении, запинаясь от счастья (?) отвечал гость. — Когда? Извини, что так резко, у меня просто ещё есть дополнительные занятия, поэтому привык планировать на перёд. — Тогда ясно, та хоть завтра. — Завтра… — он посмотрел на календарь, весь исписанный какими-то цифрами и словами: время занятий. — А, прекрасно, как раз воскресенье. — Я за тобой зайду где-то утром. — Хорошо, буду ждать. Прошло короткое молчание и Чуя всё же, потупив взгляд, начал: — Извини, мы так-то только день, как знакомы, а я уже… — Ты не навязываешься, пожалуйста, не думай так. — подав чай, с мягким и добрым выражением лица прервал Дазай. — Ни у кого из нас нету друзей, это объясняет, почему мы держимся друг за друга. Не знаю, как тебя, но меня всё устраивает. Устраивает, что у меня похоже появился друг. И хотя мы и мало знакомы, у меня чувство, что мы непременно станем лучшими друзьями. К тому же, я говорил, что если я изменю своё мнение, то сразу же скажу. Чуя, выслушав, молча смотрел вслед шатену, который вышел с кухни, он зашёл именно в ту закрытую комнату. <Мысли Накахары Чуи> *Странное чувство. Меня впервые называют другом.* — Вот, держи. — вернувшись, сказал Дазай. — Что это? — гость вскинул бровь. — Футболка, разве не видно? Или у рыб зрение плохое? — ухмыляясь ответил Осаму. — Зачем она мне… — Ты до костей промокший. Переодень футболку и накинь на плечи полотенце, я пока за феном схожу. — Спасибо. — всё так же удивлённо отвечал Чуя. Пока рыжеволосый сушил волосы, шатен пил чай и молча смотрел на него. Похоже, остывший кофе в его глаза приобрёл обратно свой уникальный вкус — вкус жизни. А ведь прошёл только день с ихнего знакомства… Шум утих, Накахара чувствовал себе прекрасно, теперь он в тепле и уюте. — Почему ты так на меня смотришь?.. — У тебя волосы цвета закатного солнца, а после дождя так интересно вьются, будто какие-то редкие цветы, не могу не смотреть на них, а ты мне и даром не сдался. — И вот, что мне ответить на это: «Спасибо», или «Замотай бинтами рот, мумия»? — Ладно, ладно, пей свой чай, надеюсь чёрный тебе нравится. Кстати, ты в Фифу играть любишь? — Конечно, что за дурацкий вопрос… — Это прекрасно, тогда я нашёл нам занятие на некоторое время. И ещё один важный вопрос: чипсы с сыром, сметана и зелень, или бекон? — А можно всё и сразу? — расплываясь в улыбке, что его накормят таким лакомством, отвечал Чуя. — Превосходный выбор! — театрально воскликнул хозяин квартиры и начал смеяться от глупого выражения лица гостя. Ох, они играли беспрерывно несколько часов, но перед этим, Дазаю пришлось несколько минут дёргать Чую, пока тот стоял в оцепенении от вида большущего телевизора, который оказался за стеной холла. Да, как в каких-то фильмах, часть стены отъехала в сторону, а за нею оказался огромнейший телевизор. Как и ожидалось ушли все чипсы и напитки. Осаму прилетело немало подзатыльников от Накахары и такого злого крика, как от рыжеволосого, шатен не слышал никогда. Это было весело, даже слишком. Они и насмеялись, и надрались, и надурачились, если коротко, то время провели чудесно.

«Я интерес вдруг резко испытал»

꧁꧂

— Хотел спросить, чем ты увлекаешься? — продолжая кушать последнии чипсы, спросил Чуя. Ох, какой всё же Накахара был довольный, что его так накормили. — На пианино играю, читаю, иногда стихи пишу. — попивая лимонад, умиротворённо отвечал Дазай. — Та ты у нас романтик, как оказалось. Все девушки двора будут у твоих ног, ты про них только какой-то стих сочини. — Мне этого не надо, не для того я пишу. — Скажи тогда, для чего? — Пока я сочиняю — я чувствую! Это странно, но в эти мгновения я будто оживаю. Через строки я могу передать всё. Всё про что думаю, всё, что испытываю внутри. Это, как для некоторых выговорится друзьям, только стихи для меня даже лучше. Ведь ты на маленьком кусочке бумаги можешь донести то, что творится в твоей голове без каких либо проблем и церемоний. Разве не прекрасно?.. — Смотря на тебя, пока ты рассказываешь о стихах, я верю в то, что это прекрасно. — Скажи, с картинами так же? — Думаю, больше да, нежели нет. — Расскажи. У Чуи забилось сердце сильнее. Его впервые попросили рассказать что-то о себе, а не о контрольной с алгебры! — Хорошо. Думаю, будет уместно, если я начну с одного случая в моей жизни. Как-то раз, после школы, я шёл со своим другом. По крайней мере, я его таковым считал тогда. Он как всегда говорил о выходе новой игры или чего-то на подобии, я его внимательно слушал и старался как-то поддерживать диалог. Но знаешь, бывают же эти моменты, когда вы на пару минут неловко замолкаете. Так вот, в одно из таких мгновений я первый начал разговор, задав следущий вопрос: «Как думаешь, картина должна выражать какую-то идею, или чувства?» Ответ звучал приблизительно так: «Нет конечно, с чего бы? Картины лишь для услады глаз.» Думаю, ты понял, что я с ним несогласен. Ведь картина для меня, как для тебя стихи — это способ общения. Конечно же есть картины идеей которых является изображения архитектуры, природы и прочего. Но есть и другой тип картин, когда художник передаёт какую-то задумку, или свои чувства. В каждом мазке я высказываюсь: какая-то маленькая деталь — это большая мысль, которая дополняет другие такие же маленькие незаметные детали. И они-то, эти детали, и составляют одну картину, которая выражает, как эмоции и чувства, так и одну большую идею. Но много людей не умеет видеть эти детали и это огромная проблема, ведь не видя деталей, самая главная мысль складывается в голове неверно, точнее не так, как хотел передать автор. Детали! Всё в нашем мире это детали! Но знаешь, наверное никто кроме самого творца никогда полностью не поймёт эту мысль в произведение. Этим-то и прекрасно любое искусство — над ним можно размышлять, дискутировать и метаться от одной догадки к другой. Чуя был очень удивлён оттого, как глаза Осаму загорелись, будто бы он что-то нашёл. И это «что-то» очень драгоценное, такое, какого больше нигде не найти. Накахара был ошеломлён. *Я вдруг нашёл, что долго так искал, И я так рад почувствовать всё снова. Я интерес вдруг резко испытал, Я слушаю, молчу — скажу ни слова.* Строчки в голове Дазая сами быстро выстроились в ряд. Это уже не впервые. Впрочем, это довольно частое явление. Вот только он всегда не успевает записать их: быстро забывает. — Я с тобою полностью согласен! Могу сказать более: я фраппирован твоим точным высказыванием! Кстати, то что ты описал можно же отнести и к людям, верно ведь? То есть, ведь даже маленькая часть одежды может выдать какой-то занятный факт о личность этого человека. Каждое слово из уст этой особы может рассказать столько информации! Думаю Артур Конан Дойль это прекрасно показал в «Записках Шерлока Холмса». И ты прав — надо уметь видеть это, надо учится этому — учится пониманию других людей и их творений! Правду говорят, что человек, как открытая книга. Но проблема в том, что мало людей умеет читать. Я говорю о «чтение» в контексте понимания, так называемого «чтения между строк». Ведь текст дан всем, а понимание лишь тем, кто научен «слушать» книгу. Наверное, всё это слишком глупо звучит, извини. — Ни в коем случае. Мне нравится тебя слушать, ведь это… Интересно! — Интереснее, чем разговоры с твоими друзьями из прошлого, я правильно понимаю? — Дазай это не от эгоизма сказал, нет, он просто хотел узнать об этом больше, чем можно было. Чуя просто начал всматриваться в глаза собеседника, ничего не отвечая. — Прости, я не хотел. — Осаму, давай отложим этот разговор на позже? — Хорошо. — с явным страхом ответил Дазай. Его немного напугало то, как Чуя к нему обратился и тем более его холодный взгляд. *Я взгляд его прекрасно синий, Навеки в сердце задержу. В глазах его лишь холод зимний, Там стужа, ветер, шумы вьюг.*