Океан и кофе перемешались

«Комната поэта. Комната стихов»

꧁꧂

Утро было прекрасное, если бы не одно «но». Дазай услышал звонок в двери и возненавидел весь мир. Какого черта, кому-то в такую рань не спится? Перед Накахарой раскрылись двери и он увидел сонное нечто, укутанное в одеяло, с взъерошенными волосами и синяками под глазами. — Что ты тут делаешь? — еле выдавил из себя шатен. — Мы же вчера договорились, что я утром прийду, уже 10 часов. — Боже, за что мне это… Чуя, для меня на выходных утро начинается не ранее 2 часов дня. Да, это действительно так. Думаю это даже очевидно, учитывая режим Осаму, пожалуй, даже слишком очевидно. — А мне-то откуда было знать такие подробности твоей жизни? — Ладно, проходи. — устало и еле слышно молвил Дазай. — Я и без твоего разрешения прошёл бы. В принципе, другого от такого подкроватного монстра, как ты, и не ожидалось. — недовольно молвил гость. Чуя зашёл, а Осаму и не думал язвить в ответ. Он просто прошёл в свою комнату и, уютно укутавшись, лёг к себе на кровать дальше спать. А что, нельзя что-ли? Это ведь его дом и его правила. <Из сонных мыслей Дазая> *Он жаворонок, я сова, как мы вообще общаемся? Пожалуй, объединяет нас лишь то, что мы птицы.* — Ты издеваешься? — протянул, всё так же возмущаясь, Чуя. В ответ он услышал лишь сонное мычание. Собственно говоря, Накахара был только рад — он мог осмотреть спальню, ту самую закрытую комнату. *Столько чашек от кофе… Книг ещё больше. Это помещение будто бы не от этой квартиры. Где же белые стены? Хотя, это и хорошо, цвет молочного шоколада лучше. Боже, это фортепиано прекрасно, такое старое, вот бы услышать, как на нём играют. Столько разных бумажек на стене… Это стихи!.. Да! Те самые стихи! * Да, он начал их читать, впрочем, а почему бы и нет? «Цветы не пахнут?.. Да как же так?! От них же аромат исходит! Ах, прости! Ты на небесах… Тебя там запах не встревожит.» «Я так устал, я жду спасенья, Оно никак всё не придёт. И манят вдалеке забвенья, Что счастье где-то всё же ждёт.» «А теперь прошу прощения, Друг прекраснейший, Вы мой, Но меня всё ждёт веселья, Где-то в комнате пустой. Где-то там в углу кровати Сяду я как ни при чём, И запью водой таблетку, Что-бы вмиг забыть о нём.» «В беседе пустой, законченной ночью, Пролилась вся боль обеих сторон. И тихо, безмолвно сидели у моря, Те двое ракушек залитых водой. Их слёзы летели к песку безупынно, Как дождь среди лета, Вон там за окном. И сердце сжималось от каждого крика, Звучащего где-то вдали от домов. Обое кричали и плакали сильно, Так сильно, что уши вот-вот отпадут. Но вмиг всё закончилось мирно и тихо, Забыв обо всём услышанном тут.» — Долго ещё читать будешь? — прозвучал приглушённый голос с-под одеяла. — Как ты… извини. они прекрасны. — Незачем извинятся, тебе можно. Да, ему можно. Почему же? Ответ вас не удовлетворит: чувства не объясняются, тем более чувство доверия кому-то. Чуя подошёл к кровати и сел на край. Дазай, в свою очередь, повернулся к Накахаре. — Тебе, я вижу, не хватало слоя бинтов и ты решил закутаться в одеяло. Извини, но ты выглядишь слишком мило и смешно в таком виде, обмотав покрывалом лицо. — немного смеясь начал гость. — Ляж. — Что? Зачем? — рыжеволосый оцепенел от таких слов. — Мне неудобно на тебя смотреть. Чуя и Дазай лежали один напротив другого и первый начал смеяться. — Давай, давай, посмейся с бедного и сонного меня, ты же можешь. — Дазай, извини, просто ты слишком смешно выглядишь. — умирая со смеху говорил Накахара. — Я сейчас возьму и обижусь. — театрально сказал шатен. — Ну ладно, ладно, не злись, скумбрия. — Чуя встрепенул волосы шатена под одеялом и начал ещё больше смеяться от такого вида. — Всё, я с тобою не разговариваю. — Осаму показательно развернулся лицом к стене. — Боже, я не могу, почему так смешно?! — Накахара уже не мог остановить своё веселье. Он начал дёргать обиженного, чтобы тот развернулся к нему. — Ну прости, прости! Ты ещё и такой мягкий, как плюшевая игрушка, так и хочется обнять. Дазай развернул удивлённое лицо на лицо рыжеволосого сверху. — Что?.. — удивлённо спросил кареглазый. И тут Чую занесло, он уже давно так не веселился, Осаму так смешно и мило выглядел. Голубоглазый упал на него и начал смеяться, уткнув лицо в одеяло. — Ты случайно не пил с утра?.. Ты меня пугаешь. А ещё ты тяжёёёёлыыый, слееееезь с меня. — отталкивая Накахару, театрально возмущался Осаму. — Не, не, не! Не слезу! Я тебя растормошу и только закончив эту миссию, отстану. — Ну, Накахара, сам напросился! Доля секунды и теперь на Чуе лежало нечто, укутанное в одеяло. Голубоглазый начал ещё более смеяться. Дазай выглядел, как большой рулетик с сыром. — Чего ты смеёшься? — спросил «рулетик с сыром», повернув голову на человека, который не дал ему выспаться. На это Чуя не смог ответить, он лишь начал ещё больше смеяться и единственное, что разобрал Дазай было: « Ты *смех* *пауза* *смех* Извини *смех* как руле… *смех ещё громче*» — Ещё одно подтверждение того, что ты сумасшедшая тюлька. — вставая со своего гостя, говорил Осаму. Пока Накахара умирал со смеху, шатен надел белую, классическую, немного большеватую рубашку и какие-то чёрные широкие брюки. Видя, в чём пришёл Чуя (джинсы, майка и рубашка сверху) он понял, что на улице, на счастье, не жарко. Дазай подошёл к кровати, где до сих пор смеялся (уже, наконец, меньше) рыжеволосый и наклонился над лежащим, склав руки за спину. — Ты доволен? Вот он я, одетый и готовый идти. Чуя протянул руку к лицу Осаму и провёл большим пальцем под левым глазом. — Почему ты мало спишь? У тебя ведь уже синяки от недосыпа видно. Дазай сел на край кровати, а Накахара приподнялся на локти. Наконец то он стал серьёзным. — Я уснуть долго не могу, думаю скоро пройдёт. — Я знаю, как это исправить, обещаю, что сегодня ты без проблем уснёшь. — Что ты намерен сделать? — Увидишь, пойдём. — радостно сказал Чуя. Спустя где-то час ходьбы и разговоров на всевозможные темы они пришли к дому Накахары. Знаете, у обоих было то самое чувство, когда хочешь, чтобы разговор длился вечность… Вот не знаю, как объяснить это странное биение сердца в такие моменты… Одно могу сказать, если у Вас есть человек с которым можно вести такой особенный диалог — вам крупно повезло. — Да, это не твой дорогущий дом, но простые люди именно в таких и живут. — Я и не говорил, что твой дом плох. В ответ последовало молчание. Чуя привык, что богатым людям, только дорогое и подавай, а тут такое. У Накахары тоже была однокомнатная квартира. Когда заходишь внутрь, ты оказываешься в большой комнате. Если повернуть голову направо, то увидишь большую арку, вместо дверей, что ведёт на незамысловатую светлую кухню. Если смотреть прямо, то там будет уборная и ванная. Если же повернуть голову налево, то вы сможете наблюдать довольно большую кровать, шкаф, письменный стол, мольберт возле которого выставленная посуда, чтобы писать с неё натюрморт, есть полочки с некоторыми книгами и множеством красок, а стены завешаны десятками работ. Обои какого-то изумрудного оттенка, а с высокого кремового потолка свисает старая лампа, но всё же большая часть света идёт с большого окна, завешанного массивными, старыми, но лёгкими и полупрозрачными шторами. — Вау… — это единственное, что смог выдать Дазай, осматриваясь вокруг, перед тем, как застыть от вида такой красоты. — Чем ты так восхищаешься?.. — непонимающе спросил Чуя. Осаму повернул на хозяина квартиры голову и некое время просто смотрел тому в глаза, когда на Накахару уже начало давить молчание, гость всё же тихо, даже шёпотом, но с восторгом ответил: — Красотой!

«Люблю тебя, как панини с крабовыми палочками…»

꧁꧂

— Ты голоден? — спросил Чуя. — Оооочееень. — промычал Дазай, делая страдальческое лицо. — Будешь блинчики, или панини? — Смотря, где заказывать. И тут воцарилось молчание. Они просто стояли и смотрели друг на друга. И если Дазай в ожидании ответа, то Чуя стоял в оцепенение. — Заказывать?.. — А что не так?.. — Я собирался сам готовить… — У меня в семье сами никогда не готовили… — А… Опять молчание. Теперь в оцепенение были обое. — Научится хочешь? — как-то оживившись спросил Чуя. — А можно?! — искры огня заиграли в осеннем лесе тёмных глаз. — Ну. да… — Я хочу кексики! С этой, как её. Малиной! И шоколадом! Можно?! — Ну малины у меня нет, а с шоколадом можно. Да, Чуя стоит в полнейшем замешательстве. Они начали готовить. Дазай смотрел на всё с горящими глазами, пытался изо всех сил, немного лицо замазал мукой. Но это ничего! Главное, что он старался! И всё бы хорошо, но голубоглазый понял сейчас, что у Осаму вообще не было детства, в глазах Чуи слёзы начинали накатываться, когда он видел радостное лицо шатена, который удачно налил тесто в формочку. «Что же было в его прошлом?» — думал Накахара. — Ещё долго ждать пока они спекутся? — нетерпеливо спросил гость. — Нет. — А теперь? — Дазай, угомонись. — устало ответил рыжеволосый. — Лааадно, я просто так голоден. Ты мне не дал возможности дома поесть. — Я тебя тут научил печь, а ты меня ещё и в чем-то обвиняешь. Не думал, что скумбрии-мумии такие грубые. — Ну ладно, ладно, не кипятись. Кстати, ещё долго? — с ухмылкой протянул Дазай. — Тебя прибить кухонным полотенцем, или как? — Понял. Спустя некоторое время они уже ели кексы. Вышло прелестно и очень вкусно! Они были мягкие, но с корочкой и ещё с расплавленным шоколадом… Вот бы такие каждый день есть. Никакая кондитерская не сравнится с домашней выпечкой — факт. — Вот держи, это травяной чай. — А кофе нету? — Этот чай лучше, попробуй хоть. — Хорошо, убедил. — сказал Дазай, после чего сделал глоток. — Ты прав, вкус восхитителен! К выпечке самое оно! — Накахара Чуя плохого не советует. — самодовольно ответил хозяин. — К тому же уж больно много кофе ты пьёшь. — И в чае и в кофе есть кофеин, так что… — Ну это же не значить, что кофе можно пить в таких количествах, как ты. — Ну не умер же ж ещё, когда умру тогда и поговорим. — Ты невыносим… — Знаю! — радостно ответил гость. Выпив чай с кексиками, Чуя показал Дазаю некоторые свои работы. Шатен лишь молча слушал о процессе и предыстории каждой картины. И да, ему было очень интересно. Он ни на что не отвлекался, всё слушал и слушал, стараясь как можно больше запомнить. Уже было давно не утро, но они даже не замечали, как летит время. Самое интересное для Дазая было пытаться сначала угадать главную идею картины, потом услышать правильный ответ, а после всего этого дискутировать, объясняя свои точки зрения. Разглядывание и обсуждение одной работы юного художника могло занять больше часа, это было слишком увлекательно. Вот они добрались к одной недавней роботе Чуи — «Девушка держащая череп». Это был холст небольшого размера, где-то с голову самого художника. На нём изображена леди з русыми, заплетёнными в низких хвост волосами, в тугом корсете и в платье светло зелёного бледного цвета с рукавами-фонариками. Ну и конечно же изюминка — человеческий череп в руках. Дазай бы хотел узнать более, но он уже попал в мир снов. Мир, где можно отпустить жизненные страдания. *Я же говорил, что у меня уснёшь. Надеюсь, вскоре твои синяки под глазами пропадут* — думал Накахара, смотря на спящего и улыбаясь его милому лицу. И всё же было в этой улыбке что-то грустное. Примечание: чай с мелиссой и долгие разговоры дарят сон. Чуя и сам спать очень хотел, поэтому, донеся гостя до кровати и сам улёгся рядом. Через некоторое время Накахара уже засыпал, но резко проснулся. То самое состояние, когда ты между глубоким сном и, скажем, реальностью, вдруг просыпаешься от какого-то движения своего же тела. Так вот, пробудившись, рыжеволосый увидел, поджавшего от холода под себя ноги Дазая, и накрыл его ещё одним пледом, отдав свой. Да, это был один из тех холодных летних дней, что всегда удивляли своим существованием, но в то же время радовали. Ну и к этому прибавлялся кондиционер. На часах уже было за полночь. Да они проспали уже более 5 часов. Как только Дазай открыл глаза, он увидел замерзшего Чую и себя под двумя одеялами. Сложив два плюс два, он очень удивился доброте Накахары и подсунувшись к нему, накрыл его этими же пледами и просто всматривался в его лицо, что-то рифмуя: *Ты столь красив, я умираю, Я всё тону в любви своей. И каждый миг запоминаю, Как ты рассказывал о тьме. О солнце, звёздах, о морях, Я слушал всё и я всё помню! Мне дорог миг, где близь тебя Моя душа горит любовью.* И тут Чуя открывает глаза, ну а Дазай притворяется спящей принцессой. — Я знаю, что ты не спишь, я видел, как ты быстро закрыл глаза. — сонно сказал Накахара. — Блин. — Хочешь кофе? — Глупый вопрос. — Да, ты пожалуй прав. — Уже двенадцать часов. — Вечера? — всё так же сонно и тихо спрашивал Чуя, его голос даже хрипел немного. — Ну не утра же. — бодро отвечал Осаму. — Кофе отменяется. — Эээ, почему?! — Ты чего такой активный, я не понимаю… только проснулись же… И кофе ты не дождёшься, я сделаю какао. — А панини с сыром сделаешь? — Та хоть с крабовыми палочками. — Чуя… — произнёс Дазай с блеском в глазах. — Эээ, ты чего это? — У тебя серьезно есть крабовые палочки?.. — Осаму говорил это с очень странною интонацией, какой-то слишком театральной. — Ну. да… — отвечал сонный рыжеволосый парень с крайним удивлением и даже страхом. — Я их обожаю… — Хорошо, я тебе сделаю панини с сыром и крабовыми палочками, если ты начнёшь нормально разговаривать. — Ты наилучший человек в этом мире! — счастливо крикнул шатен, обняв Чую. *Я чуть не упал с кровати… тут и панини с крабовыми палочками не помогло бы…* — это единственное про что подумал голубоглазый. — Люблю тебя, как панини с крабовыми палочками! — сказал слишком оживлённо Осаму. — Блин, Дазай, ты чего такой тяжёлый, слезь с бедной тюльки, а то раздавишь. — Ладно, ладно, пошли уже, я голоден. Интересно, у них хоть когда-нибудь закончатся темы для разговоров?.. Похоже, что нет. Ведь после того, как юный падаван Дазай Осаму, был обучен технике панини и какао, он и его учитель ещё более часа обговаривали стихи разных писателей. У Чуи даже появилась возможность послушать, как его гость на память читает стих Иосифа Бродского «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.»; Фёдора Тютчева «Гроза в начале мая» и другие. — Можно услышать какой-нибудь твой стих в твоём же исполнение? — теребя под столом от нервов пальцами, неуверенно спросил Чуя. — Да, конечно. Дай я подумаю… — театральный вид задумчивого лица был успешно показан Дазаем. Честное слово: таким только на сцену. — Что за сухость в твоём взгляде? Неужели разлюбил? Я не верю в эти бредни, Но других и нет причин. Лишь вчера держал за руку Лишь вчера читал стихи, А сегодня за минуту, Ты простился и забыл. Чуя молчал, а что говорить? Слов иногда слишком мало, чтобы выражать восхищение. «И как только уличный бандит с пирсингом мог оказаться таким любителем поэзии?..» Раздумья Чуи перервал шатен. — Думаю, нам пора затронуть одну из тех двух тем, про которые мы пообещали не вспоминать в ближайшее время. — вдруг начал Дазай. — Тогда, лучше начнём с той, что или подтвердит, или опровергнет наши надежды. — Верно. — Где ты будешь учится с осени? — неуверенно спросил Чуя. — Физико-математический факультет главного университета нашего города, первый курс. — Стоп, да?! Ты же серьезно?! Слава всем Богам! Я тоже! — с радостной улыбкой кричал Накахара. — Фух… Как камень с души. — облегченно выдохнул Осаму и улыбнулся сияющему солнышку напротив.

«Ночь — это чувство»

꧁꧂

Ночь была ясная: миллионы звёзд мерцали в тёмном небе. На коже чувствовался лёгкий летний ветер, благодаря которому можно было слушать оркестр листьев. Какой-то единичный уличный фонарь освещал улицу слабым желтоватым оттенком. В окнах уже царила темнота. Гость всё же решил пойти домой, несмотря на столь позднее время. «Город засыпает, просыпается мафия.» — подумал, смеясь Дазай и вытянул сигарету — дым появился перед его глазами. — Дождя хочется. Запах дыма и промокшего асфальта — прекрасное сочетание. Лишь Чуи не хватало бы с его рассказами. Интересно, мне может так повезти, что такой день всё же настанет? Конечно же нет, о чём это я… Лучше ничего не желать, чтобы потом не расстраиваться, что не заполучил это. И всё же ночь прекрасна… Есть в ней какое-то особенное спокойствие… Пока шатен шёл, он всё время себе что-то рассказывал, о чём-то размышлял, знать бы о чём. Время для него пробежало быстро и очень приятно: хорошая ночь после хорошего дня. — Твои глаза, красивей моря, Рука твоя, нежнее всех, И чувства в сердце всё пылали, От пёстрых кудрей — пламя цвет. — опять на ходу сочинил Дазай. — Ночь. странно-ли будет если я выделю новое своё чувство и назову его «ночь». Правильно-ли это? Разумно-ли? Пожалуй, это какой-то бред, но если я продолжу об этом рассуждать, никто ведь не узнает, верно? Мне не нужно стесняться перед своими же мыслями. Себе я могу рассказать всё, в этом и заключается прелесть одиночества. С тобою всегда твой верный друг — ты сам. Но кого я обманываю… Даже с такими рассуждениями мечта о настоящем друге, одном, уже одном, будет таится в глубине моего сознания. И не только моего, а и сознания всех других, да, я в этом уверен. — последовала тишина — Эта Луна будто пришита, как пуговица, к большому синему покрывалу — небу. Как, красиво… Но чего-то нет, да, чего-то явно не хватает. Правильно! Не хватает того, что я только что открыл — чувства ночи. Его нет. Нет, и всё. И что я могу с этим сделать? Что? Ничего. Действительно, что ничего. И понятно почему. Ведь нельзя же заставить себя в кого-то влюбится. Так, как тогда можно заставить себя почувствовать ночь? Никак. Мне чего-то не хватает для этого чувства… Но чего?.. — на этом моменте текст опять начал рифмоваться: Я уж не знаю, что случилось, Но так оно и получилось. Я в миг тот странный осознал, Что ночи-то и не видал. Там звёзды, тучи, все дома, И странный звон — колокола. А ночи нет, как не искай, Но кто-то молвит: продолжай. Тот голос тихий, но лукавый, Такой серьёзный и упрямый. Он что-то шепчет, но не мне, Скорей, Царице Тишине. Я так устал и где ж спасенье? Похоже, это лишь забвенья. Я ночи всё же не найду, Скорей какую-то беду. Он шёл медленным шагом, не видя ничего, кроме своих мыслей. Мысли, порой, бывают сильнее, чем реальность. В этот раз так и было, они одолели реальность и забрали Дазая в свои глубины. Есть-ли оттуда выход? Конечно, но зачем его искать? Лучше уж там — в мыслях, нежели в этом тусклом мире теней и отображений. Да, не людей, людей как-то мало осталось — исчезли, оставив после себя лишь тени и отображения. Жаль. Впрочем дома, он всё же заснул. Сегодня утром много дополнительных занятий: нельзя проспать. Для Осаму с самого детства были оплачены очень хорошие учителя, зная это, он старается всё учить, чтобы деньги родителей не уходили в никуда. У него выходит, если бы он ещё так считал… Ладно, не будем забегать наперёд, это его качество вы увидите, но не сейчас, а через месяц. Да, университет станет тем местом, где и сам Дазай впервые заметит эту деталь своего характера. Она его напугает.