Океан и кофе перемешались

«Ты идиот, Осаму!» ꧁꧂

Включив одну из любимых песен группы Queen — Killer Queen, он взялся за роботу. Холст, масляные краски, кисти и человек. Пожалуй передать натуру художника способен лишь сам художник на своём холсте. Иначе и быть не может. Если смотреть сбоку, то вы конечно же увидите маленькую частицу всего действа. В нашем случае это холодный деревянный пол, утончённая рука молодого человека, которая, как будто заколдованная рисует свои впечатления красками. Неуклюже собраный пучок огненных волос горит на солнце, а угольки, что падают на лицо превращаются в веснушки. Глаза не синие, ни в коем случае! Они сейчас, как поле всевозможных цветов, разных форм и оттенков — чувств и воспоминаний. Тело всё время меняет положение, чтобы как можно лучше отобразить ту или иную деталь картины, изворачивается, как змея. И несмотря на боль в спине и руках, он продолжает творить. Да, это лишь малая часть, которую мы можем наблюдать, ведь всё главное сейчас внутри Чуи: «Молчать, его заставляли молчать. Молчание разрушало его изнутри. Кто бы мог подумать, что ради какой-то цели, человек готов подчинится другой персоне… Руки, да, его закрывают руки!» — мысли текли рекой и в то же время он с пристрастием добавлял всё новые и новые детали. — «Руки эти должны быть одинаковые, чтобы показать, что люди, которые заставляли его молчать, похожи друг на друга своей самовлюблённостью. «В углах сидят чьи-то глаза: их взгляд меня съедает…» Да, мне нужно это как-то изобразить! Посмотрим.» — беглый взгляд прошёлся по краскам. Жёлтый, он выбрал жёлтый. — «Глаза, пусть у рук будут глаза. Это очевидный ход в моём случае. Ведь глаза тех людей, что закрывали руками его рот, всматривались в него с насмешкой. Правильно? Нету ничего правильного и неправильного. Есть правильное для меня, что может быть неправильным для кого-то. И конечно же мои любимые, как холодный кофе, глаза… Глаза моего поэта.» Художник продолжал писать картину. Его охватили чувства и никак не отпускали. В итоге на картине появился портрет молодого человека, как вы могли догадаться Дазая. Он плакал, ведь глаза смотрели на него, а руки заставляли молчать. Звонок в дверь. Накахара тут же помчался к выходу. Перед взором художника оказалась его семья. — Чуя, милый мой, привет, как ты? — Привет, Коё, рад тебя видеть! О, и тебя Кёка! — радостно ответил Накахара, обнимая их! — Как я по вас соскучился, хотя и недавно виделись. — Мы по тебе тоже, кролик. — улыбка заиграла на лице тёти, всё же Чуя был для неё, как сын. — Я полагаю у тебя командировка? — Да, я уже хочу снова отпуск, чтобы мы снова поехали к морю. — смеясь отвечала Коё. Пожалуй нужно её немного описать. Это высокая молодая женщина лет 35, имела рыжие волосы, как и мать Чуи, как вы могли понять — они были сёстры. Добрая и очень общительная, но часто пропадающая на роботе в командировках. Как ни как, а образование детям нужно дать хорошее, а для образования нужны деньги. — Я тоже не хочу конца каникул, всего две недели и универ, ужас. Пожалуй из нас всех больше всего повезло Кёка, ещё в школу ходит. — Да, пожалуй. — ответила Коё. — Чуя, она сможет с тобой пожить 2 дня. Я завтра вечером вернусь. Мори просто как раз эти двое суток проведёт на дежурстве в больнице. — Да, конечно, нам не привыкать, хах. — Спасибо, мне уже пора, вот деньги, поразвлекитесь там, хорошего отдыха, люблю вас, до встречи. — И мы тебя. — в один голос сказали кузен и кузина. — И так, Кёка, на аттракционы в центр? — Да, давай! — скромно, но з улыбкой ответила девочка. — Прекрасно, ты не против, если с нами ещё мой друг пойдёт? — Друг? — Да, как раз и познакомитесь. «Зачем предупреждать, если можно не предупреждать?» — девиз по жизни, что ещё сказать. Чуя и Кёка разговаривали всю дорогу, более парень, так как юная леди была несколько молчалива. И всё же, брат сумел её разговорить. Погода стояла солнечная, но на счастье лёгкий прохладный ветерок довольно часто давал о себе знать. Звонок в двери. «Господи, хоть бы на этот раз всё было нормально.» — мысленно молился Чуя, даже перекрестившись у себя в голове. Молитвы не помогли. Двери были открыты, сердце упало в пятки. «Что за чертовщина…» — думал рыжеволосый. — Кёка, постой пока что здесь и если услышишь мой крик, то беги и звони маме. Теперь девочка была не менее напугана, нежели её кузен. Накахара вошёл в дом и на диване в прихожей сразу же увидел своего друга. Он был в том же в чём и вчера на прогулке — это встревожило. Осаму скрутился, казалось, что ему холодно. — Дазай?.. В ответ тишина. Тогда гость подошёл поближе и развернул поэта на себя, он промычал, весь покрытый холодным потом, его щеки горели. — Чёрт! Кёка, заходи и сядь на кухне, пожалуйста. Кузина повиновалась и с настороженными синими глазами наблюдала эту картину. Она поняла, что эти сутки будут трудными. Чуя начал носится по квартире в недоумении, что делать, он искал аптечку, которой, чёрт её побери, не было, или по крайней мере он её не мог найти. — Точно! Мори-сан! — выкрикнул Накахара с надеждой и начал судорожно набирать номер телефона своего дяди. Мори Огай, как упоминалось ранее, работает в больнице. — Доброе утро, Мори-сан, прошу помогите. Мори приехал быстро, оказывается больница рядом находилась. Он удивился, когда увидел юношу, но привёл Дазая в чувства и смог дать лекарства, после чего парень уснул. Огай помог перенести его в спальню и рассказал Чуе, что делать дальше, когда какие таблетки давать и всё в этом духе. — Мори-сан, благодарю вас ещё раз. — з дрожью в голосе прощался Накахара. — Не за что, звони если что. Ты же знаешь буду тут за минуту. Держись. — с улыбкой отвечал лекарь. Когда Огай покинул квартиру, Чуя начал тревожно ходить по комнате. «Как так вышло? Почему он не позвонил раз ему плохо было? И как поступать дальше? Я его оставить не могу, но и с Кёкой нужно что-то делать.» — раздумывал рыжеволосый. — Кёка, аттракционы отменяются, как видишь. Но могу тебе предложить огромный телевизор. Фильм или приставка? — во время этого тот самый удивительный телевизор выехал из стены. — Вау…. Можно «Эдвард руки ножницы»? — Как пожелаете миледи! — поклоняясь с улыбкой молвил Чуя, на что Кёка тихо засмеялась. — Кстати, пока родители не видят, чипсы хочешь? — Здесь есть и чипсы?.. — К моему удивлению здесь всегда всё есть… Сам сначала был поражён, хах. — Ну тогда, грех отказаться. — Правильный ответ! Они оба рассмеялись. Чуя старался не показывать тревожности, чтобы ещё и кузина не переживала. Заняв Кёку хотя бы на два часа, он пошёл к Дазаю. Комната никак не изменилась. Накахару мучала мысль, что его друг в таком состояние был целую ночь, а он и не подозревал на пляже, что тот болен. Художник сел на край кровати, поправил одеяло и просто всматривался в лицо спящего. Слава всем богам! Он уже не был настолько бледен, лекарства начали работать. Как бы зная о чувствах голубоглазого тучи затянули небо и пошёл дождь. Летняя гроза. Спустя около часа, когда Накахара уже начал засыпать возле Осаму, больной что-то промычал. Художник сразу подскочил и насторожился. Шатен повернул устало открытые глаза на рыжеволосого и еле слышно спросил: «Что случилось?..» На глазах Накахары засверкали слёзы, которые он пытался, как можно быстрее подавить. — Чуя, ты плачешь? — устало спросил Осаму. — Всё же хорошо, не плачь. — шатен измучено улыбнулся. Он расплакался. — Ну, Чуя, зачем же так. — Дазай приподнялся, чтобы полусидя лежать. — Иди сюда, дай я тебя обниму, моё ж ты солнце. Накахара улягся возле поэта и тот его обнял. Рыжеволосый уткнулся в плечо шатена, продолжая плакать. — За меня так даже родители не переживали, Чуя. Я поражаюсь твоему сердцу, так привязался ко мне. Солнце, я же жив, всё хорошо, чего ты так. — Ты идиот, Осаму! Самый настоящий идиот! Почему ты не сказал, что так болен! Я бы не оставил тебе на ночь в таком состоянии! Ты хоть представляешь, как ты мне важен! Вообще не представляешь, раз так поступаешь! А если бы я не пришёл?! Чтобы тогда? — Всё хорошо. — поглаживая огненные волосы говорил Дазай. — Всё хорошо, Чуя, обошлось же. Ты мне тоже дорог, Чуя, поэтому прошу, утри слёзы отчаянья, посмотри на меня. Художник медленно отпустил поэта и, сидя в тёмной комнате с зашторенными окнами, начал разглядывать усталые кофейные глаза, мраморную кожу, клубничный румянец и пушистые лохматые волосы, которые так ему полюбились. Человек начинает понимать свои истинные чувства к другому человеку лишь тогда, когда оказывается на грани потери этого человека. В такие моменты весь мир стирается, остаётся лишь понимание всей важности этой особы для тебя. Немного приподнявшись, Чуя очерчивает большим пальцем лицо Дазая и, запутав свои пальцы в цвета дубовой коры волосах, нежно целует губы с запахом лекарств и плевать ему на то, что он тоже может заразится. Дазай застыл в оцепенении. — Осаму… — он было хотел договорить, но его перебили ещё одним поцелуем: Дазай взял руку Чуи и, сначала прислонил к щеке а потом поцеловал. — Солнце, и я тебя люблю. — тихо прозвучало в сумраке комнаты. — Как ты мило засмущался! — Ой, заткнись уже. Мне нужно тебя кое с кем познакомить, но сначала лекарства и чистая одежда. — Чуя взял с тумбочки таблетки. — Вот выпей эти, через час дам другие. — Так ты у нас доктор, хах. — Приезжал мой дядя, он со всем помог. — Не так я собирался с твоей семьёй знакомится. — тихо смеясь, говорил Дазай. — Давай быстрее, скумбрия несъедобная, я пока к Кёке. — К кому?.. Ответа не последовало, двери захлопнулись. «Милый грубиян» — сказал себе шатен с улыбкой. — Он проснулся? — спросила девочка. — Да, я вас сейчас познакомлю. Не переживай, он дурак, но хороший, а вот и он. Двери открылись и из них показалась тощая фигура в бинтах, спортивках и толстовке. — Высокий… — прошептала Кёка. — Ой, подумаешь. — фыркнул Чуя. — Я так полагаю ты Кёка? — истощённо, но с улыбкой спросил Дазай. — Приятно познакомится. — он протянул руку. — Да, я кузена Чуи. А как вас зовут? — она пожала руку. — Дазай Осаму. — Приятно познакомится Дазай-сан. — Ой, давай только без таких формальностей. Раз я друг Чуи, значит и твой друг, хорошо? Поэтому называй меня или по имени, или по фамилии, как тебе удобно. — Хорошо, Дазай. Во время этого небольшого знакомства Накахара заварил чай и нашёл склад печенек. Ну серьезно, в этом доме есть всё. — Прошу к столу, хах. Но нам бы что-нибудь нормальное покушать позже. — Заказывай только на вас двоих, у меня нет желания есть. — попивая зелёный чай отвечал шатен. — Ага, да щас, будешь кушать, тощая ты скумбрия. — Кёка, ну как ты с таким грубияном-то жила? — Это было тяжёлое испытание, однако. — оживлённо, даже театрально, сказала девушка. — Эй, ты чего на его сторону перешла? — резко спросил Накахара. Дазай и Кёка рассмеялись. Ничто не может выглядит лучше, чем раздражённый Чуя.

«У тебя такие тёплые руки.» ꧁꧂

Дазая опять напоили таблетками и потом Чуя поехал домой, чтобы взять некоторые вещи на ночь: рюкзак кузины и свою одежду. По дороге он позвонил в доставку еды и приехал в то же время, что и курьер. Очутившись со всем этим в квартире, он увидел следующую картину: Дазай и Кёка очень оживлено играли на приставки, поедая чипсы. «Где хранятся все эти запасы чипсов?.. Я ведь Кёке отдавал последнюю пачку…» — подумал Чуя. — Осаму, ты чего чипсы ешь?! Нельзя организм химией нагружать, пока болеешь! Дазай театрально наклонился к девочке, как-будто шепча, но на самом деле очень громко: «Кёка, это что мама пришла?» — Осаму, убью! — Ладно-ладно, не кипятись, больше не буду, а что ты принёс покушать? — Ты же говорил, что не голоден. — ухмыляясь сказал Накахара. — Я такого не помню. Кёка, ты помнишь? — Нет, не помню. — строя серьезное лицо отвечала девушка. — Кёка, кто вообще твой кузен? Что это за коалиция?! Дазай и кузина уже умирали со смеху. — Чёрт с вами. Пойдём поедим. Во время ужина шатен всё время баловался, смеша юную леди. Вскоре уже и Накахара начал смеяться с Дазая. Солнце садилось за горизонт, его золотые лучи пробивались через окна, что делало этот вечер ещё уютней. Правда, несмотря на то, что Дазай провёл в кровати большую часть суток, ему снова становилось хуже. Рыжеволосый это заметил. — Дазай, давай ты уже приляжешь. Ты опять какой-то бледный. — Пожалуй, так и сделаю, но сначала я все же зайду в душ. Я не надолго, пока мне ещё не очень плохо. — Хорошо. Поэт удалился и Чуя начал раскладывать диван в коридоре. — Кёка, ты не против спать в прихожей? — Нет, здесь такой диван, что получше моей кровати. — Знаешь, я даже спорить не стану, так и есть. — смеясь ответил Накахара. — Вот только, что ты будешь делать? Просто ещё не так и поздно. Тут из ванны вышел Дазай. В новых бинтах, с помытой головой, в чистой одежде, прямо принц на белой коне. И всё же болезненный вид не скроешь. — Кёка, — начал шатен. — читать любишь? — Да. — Тогда я сделаю тебе подарок, который в придачу сможет немного скрыть мою вину за твоё времяпровождение с больным. Пойдём. Всё трое зашли в комнату Дазая. — Когда я искал квартиру, для меня был важен один критерий — тайная комнатушка. — Дазай открыл шкаф, там висели рубашки и прочее на вешалках. Он их раздвинул. — Так вот, такой не нашлось. Я решил как-то сам это устроить. В этой квартире шкаф не предусмотрен. Здесь должен был быть гардероб. — шатен отодвинул заднюю стенку и перед гостями появились двери. — я заставил гардероб шкафом, так и появилась моя тайная комната — маленькая библиотека. Это было помещение где-то 3 на 3 метра. В центре 2 кресло-мешка, а стены представляли собой 4 больших полки с книгами. — Выбирай себе любую. С нею и уснёшь. — Любую?! — с блеском в глазах спросила Кёка. — Любую. — с улыбкой ответил Дазай. — Вау… — все обернулись к Чуе. Он стоял в оцепенение. — Я поражён… А у тебя такая комната и на чипсы?.. — Интересное предположение однако. Впрочем, ты почты угадал. Та тумба с чипсами работает так же, как и этот шкаф. Если отодвинуть заднюю стенку, то там достаточно большое пространство, чтобы ещё вместилось около 10 пачек, если не более. Я как-то перечтал всяких детективов, вот и сделал такие тайники. — Ты либо гений, либо сумасшедший. — ещё в большем удивлении говорил рыжеволосый. — Хах, предпочту быть просто нормальным. Во время этого короткого диалога Кёка уже нашла произведения по душе: это была не слишком толстая книга с газетными листами, темно-синего оттенка и с золотыми буквами и узорами — «Джейн Эйр» написаная Шарлоттой Бронте. — Можно эту? — неуверенно спросила девочка. Дазай сел на корточки, чтобы смотреть прямо в лицо своей юной гостье. — Конечно можно. Вообще моя квартира может быть твоей библиотекой, если хочешь, ещё в комнате есть книги. — Я очень благодарна. Никогда ещё такого не видела. Дазай лишь мягко улыбнулся в ответ. Он опять встал и вежливо наклоняясь сказал: «А теперь прошу меня извинить, я довольно-таки устал и не против бы прилечь.» — Да, ты прав, пора тебе уже в кровать. Я укладу Кёку, в душ и прийду. — сказал Чуя, выходя со своей кузиной из тайника. Теперь хозяина квартиры и гостей разделяла стена и закрытые двери. Кёка после душа улеглась среди подушек на диване и открыла книгу. — Ты ещё будешь читать? — поинтересовался Накахара, остановись в дверях в ванную. — Да, пожалуй немного почитаю. — Хорошо, чай будешь ещё? — Было бы неплохо. — Окей, после душа сделаю и тебе. Так и случилось, с растрёпанным высоким хвостиком, в старенькой футболочке и шортах, кратко говоря: как дома, Кёке принесли чай. — Ты прям, как дома ходишь. — немного удивлённо подчеркнула кузина. — Считай эту квартиру моим третьим домом, хах. Пожелав юной леди хорошей ночи, Накахара с некой тревогой зашёл в спальню. Тёмная, с запахом болезни и лекарств и с лежащем в углу человеке, комната пугала. Радовало, что Дазай открыл тяжёлые шторы и яркий лунный диск освещал комнату. Кофейные глаза смотрели на звёзды и молчали. — Выпей чай и таблетки. — подойдя, тихо молвил Накахара. — Благодарю, Чуя. — У тебя кажется температура поднялась. — прислоняя ладонь ко лбу, обеспокоено заявил художник. — Полагаю ты прав. — свободной рукой шатен забрал руку рыжеволосого со лба и уже не хотя отпускать, легко её сжал. — У тебя такие тёплые руки. — продолжил он с лёгкой улыбкой. Такое заявление смутило Накахару. — У тебя просто температура повышается, тебе становится холодней и поэтому тебе приятно от чего-то тёплого. — Видимо ты прав, обними меня тогда, ты ведь тёплый. — Ой, ладно, иди сюда. Рыжеволосый заключил в объятиях шатена и укрыл себя и Дазая одеялом. — Чуя, ты там что краснеешь? — ухмыляясь и утыкаясь лицом в грудную клетку, спросил больной. — Откуда ты. Вот блин. Осаму рассмеялся. — Чуя, я тебя люблю. — И я тебя — прошептал в ответ Накахара. — Очень и очень люблю. — Солнце, ты даже не представляешь, как я рад, что ты ко мне тогда подошёл в парке. — С каких пор я уже солнце, а не тюлька? — ухмыляясь спросил Чуя. — Ты всегда был для меня солнцем. Но ночь, какой бы она не была красивой, не была спокойной. Через час Дазай уже горел и нужно было сбивать температуру, то же самое случилось и под утро. Когда он спал ему снились кошмары и Чуя почти всё время бодрствовал, успокаивая больного. Один раз из-за крика больного проснулась Кёка и кузену пришлось улаживать ещё и её, заверяя, что с её новым знакомым всё будет в порядке. За ночь Накахара выпил где-то 5 чашек чёрного кофе, чтобы продержатся как-то до утра. После того, как температуру сбили второй раз, Дазай спокойно уснул на пару часов без всяких кошмаров, тут уже и Чуя расслабился и выключился. Около 9 утра Кёка проснулась и тихо вошла в комнату. Тут-то она и увидела следующую картину: большое одеяло в которое закутан спящий Дазай, уткнувшийся лицом в шею Чуи и сам Чуя, который из-за жары не мог лежать под одеялом, поэтому обнимает укутанного в него Осаму. Кёка посмотрела на это всё, вышла взяла свой и кузенов телефон, зашла и сфотографировала данное произведение искусства на оба телефона со словами: «Ага, самые что не есть натуральные друзья. Ладно, хоть новые обои на телефон Чуе сделала, хах.» и вышла. Спустя час проснулся Чуя, он прижался губами ко лбу Дазая, чтобы посмотреть не поднялась ли температура, его мама делала так в детстве. В это время проснулся и сам больной. — Моё солнце будит меня намного приятней нежели, то солнце что светит в небе. — улыбаясь говорил Осаму. — Буди меня так каждый день. — Много хочешь. — Какие мы злые. — Я не выспался. Дазай вылез с-под одеяла и прижал Чую к себе, тихо говоря на ухо: «Тогда поспи ещё. Я тебе очень благодарен.» и поцеловав в шею встал с кровати и вышел с комнаты. «Вот блин! Чёртов Дазай! Как после такого спать-то! Идиот!» — думал покрасневший Чуя. Он всё равно уснул, чего и требовалось ожидать и проспал где-то до полудня. В это время Кёка и Дазай принялись готовить второй завтрак. Ну как, девочка учила поэта печь блинчики. Много теста ушло, пока он наловчился. «Но научился же!» — сказала Кёка. После этих слов сзади обозвался сонный Чуя с ответом: «Так научился, что я от запаха горелых блинчиков проснулся.» — Упс. — со смехом молвил шатен. — Ну давайте, кулинары, накрывайте на стол.

«Нет, это я твой.» ꧁꧂

Вечером, передав Кёку в руки её матери, Чуя вернулся к Дазаю. — Скумбрия забинтованная, я пришёл.— Накахара войдя в комнату, устремил взгляд на лежащее тело. — Ты чего это? — Опять морозить начало. — слабо ответил Осаму. — Но температура ещё не слишком высока: 37,6. — Тогда, я за чаем и назад. Принеся чай, Чуя улёгся возле больного. Тот в свою очередь приподнялся, чтобы сидя выпить чай. Солнце пробивалось через шторы и вся комната наполнилась золотом. Дазай опустил голову на плечо Чуи и тихо спросил: «Огонёк моего сердца, можно ведь теперь тебя считать и называть моим парнем?» — Я вот тебе поражаюсь. Так спокойно и романтично это говоришь! — разгорячился Накахара. — Ты и вправду из какого-то романа вылез? Откуда же ты такой… Его перебили спокойным тоном от которого на самом-то деле мурашки по коже. — Чуя, каков твой ответ? — Да, я твой парень. Дазай сжал руку пёстроволосого и улыбнулся: «Нет, это я твой.»