ОАЗИС

      Когда на улице возобновилась тишина, он уже знал, что нужно делать. Шастун быстрым шагом вернулся к машине, по пути даже успел оставить запись в аудиодневнике и попрощаться с воображаемыми слушателями. Чётко и быстро он проверил снаряжение, собрал все патроны, затем заточил и без того острый нож, топор и кинул в рюкзак верёвку. Вырвал из атласа карту города и достал приемник. Антон крутил целых две минуты колёсико с надеждой, что кто-то захочет поболтать, но безрезультатно. Под шипение из колонок он начал разглядывать карту и думать, с какой стороны лучше зайти в город, чтобы ни на кого не нарваться.       Идти вслепую было нельзя. Шастун готов пойти на смерть, но сначала нужно спасти друга, который находился неизвестно где. У Антона было всего несколько вариантов возможного местонахождения напарника, только это были лишь предположения, на которых не стоило строить план спасения. Неизвестность он ненавидел, а ведь вопросов, на которые необходимо найти ответы, было слишком много.       Шастун нашёл в кармане куртки записную книжку и швырнул её на заднее сидение, а вот карандаш вложил в сложенную карту отправил их вместе обратно. Он хотел уже вылезти из машины, но решил ещё раз попытать удачу у радиоприёмника. Антон медленно начал крутить колёсико вперёд, и неожиданно сквозь шипение начал пробиваться чей-то баритон. Он осторожно подвинул колёсико ещё и остался только голос. Даже не один:       — У нас в этот раз большая добыча! — кажется, это был один из мужиков из джипа.       — Несколько человек? — неожиданное удивление на другом конце.       — Нет, один, но такой здоровый! Его точно надолго хватит. Боссу понравится!       — Давайте сейчас же в штаб. Падальщики, мать вашу, — этот кто-то хмыкнул и связь прервалась.       Стоило опять появиться противным шипящим звукам, как Шастун тут же выключил радиоприёмник и вышел на улицу. Закинув на плечи рюкзак и винтовку, ещё раз замаскировал машину срубленным молодняком осины и пешком отправился в населённый пункт. Антон шёл рядом с дорогой, но специально не по ней, чтобы случайно не быть замеченным. Спрятаться в зарослях растений, в случае чего, было проще простого.       Очевидно, в подслушанном диалоге говорили об Илье. Он как раз подходил под описания здоровяка, которого точно надолго хватит. На что конкретно хватит, пока не ясно, но в чужой извращённости и жестокости Антон не сомневался. Шастун довольно много повидал дерьма за последние семь лет. И довольно много сделал сам.       Полчаса он пробирался сквозь деревья и кустарники, пока не наткнулся на болота и заброшенный завод. Всё это время мимо никто не проезжал и не проходил. Вообще вокруг было тихо, и сам Антон казался слишком громким. Собственных шагов он, конечно, не пугался, но по сторонам оглядывался чаще обычного.       На территории завода ничего интересного не оказалось. Сейчас даже сложно было понять, что здесь в период жизни производилось. А за зданием оказалась железка. Семь путей и, по удивительному совпадению, на обратной стороне стояло уж достаточно старое здание вокзала. Для такого маленького городка было целых две платформы. На одном из путей стояли ржавые вагоны с выбитыми стеклами. Антон подошёл ближе и убедился, что они как-то служили людям. Как электричка.       Вокзал, естественно, больше походил на станцию с несколькими кассами и небольшим залом ожидания. Не удивительно, что ничего, кроме разрухи, внутри не нашлось. Шастун почти вышел на улицу через центральные двери, когда заметил движение слева и тут же вернулся обратно в тёмные помещения. Бесшумно он подошёл к одному из уцелевших окон, прислонился к стене и осторожно выглянул. Видно было просто ужасно — лишь маленький кусок улицы, но Антону повезло. Оказалось, двое личностей навеселе вышли из какого-то дома. Непохоже, что они искали что-то, скорее зашли просто так. До него начали долетать обрывки фраз, когда мужчины медленно продолжили свой путь:       — … тебя только одно! Пошли дальше по маршруту, только второй круг идём…       Это были явно патрульные, и оружие за их спинами красноречиво на это указывало. Шастун достал карту с карандашом и сверился. Всё верно, станция и небольшой вокзальный район, который, видимо, они обходили. Раз патрульные пошли вправо, значит, ему нужно налево. Антон сделал пометку и убрал карту обратно в карман.       Он старался передвигаться быстро, бесшумно и незаметно, насколько это было возможно. Оставалось надеяться, что удача всё ещё была на его стороне. Или же судьба, или ещё что-то третье. Конечно, обычно Шастун не задумывался о существенно нереальных вещах, но сейчас почему-то подумал о своей условной удачливости. Лишь бы она опять не подвела.       Антон вышел на заброшенную заправку и недолго бродил между пустыми стеллажами, пытаясь распознать разлитые остатки чего-то на них и полу, но безрезультатно. А брать здесь было и нечего. Всё, что можно было вынести, отсюда давно вынесли.       Шастун поднял пластиковый стул с логотипом фирменной кофейни и уселся на него рядом с бывшей стойкой для раздачи заказов. Развернул карту на коленках и начал помечать примерные патрули.       Если предположить, что патрульные ходили согласно бывшим районам города, то можно было понять примерный маршрут. С Вокзальным районом всё просто: улицы как раз замыкались в некий круг — вот те двое по нему и ходили. А вот с другими дела обстояли иначе. Но и это не главная проблема. На карте отмечены только три района с разных краёв города, а вот условный центр никак не делился и был слишком большим. Невозможно даже прикинуть, сколько там было патрулей и какими путями они ходили.       Антону нужно было залезть куда-нибудь повыше и всё осмотреть через бинокль. Только он сомневался, что здесь найдётся дом выше пяти этажей. Значит, нужно искать водонапорную башню или анкерную опору, при этом как-то ни на кого не нарвавшись. Другого выхода не было.       Ему в любом случае необходимо заходить в город окольными путями. Пройтись по дорожному мосту вряд ли получится, поэтому Шастун принял решение идти дальше вперёд, переходить реку на мелководье (если это возможно) и искать себе место для осмотра свысока.       Пробираясь сквозь лес, орудуя топором, Антон думал о четырех годах дружбы и совместной работы с Макаром. Пока руки были заняты монотонными действиями, в голове медленно стали всплывать воспоминания. Столько всего случалось с ними, и Шастун почему-то не забыл ничего. Помнил все их разговоры, шутки и споры, а ещё помнил почти все их города, стычки, драки и находки. Где их только не носило, куда они только не забирались, где они только не спали. Так много одинаковых дней, лиц людей, домов, поселений в памяти, а Илья всегда был рядом. Как будто так и должно было быть.       Время одинокого хождения Антон помнил урывками. Тоже какие-то города, дома, люди, разговоры, стычки. На самом деле, всё тоже самое, только без Макара. Напарник принёс в его жизнь какой-то уют и надёжность. Может быть, поэтому он так не хотел, чтобы это заканчивалось? Для Шастуна конец пути был не так важен, как сам путь, а вот для Ильи, оказалось, наоборот.       А как же он будет без Макара потом? Если, конечно, он выживет и «потом» наступит.       Об этом и думал Шастун, перебираясь через речку. Вернее, там был лишь приток: ему по колено, и вода оказалась не ледяной. Но он всё равно поднял винтовку и обувь вверх, на всякий случай. Антон растёр ступни ладонями, натянул обратно носки и тяжёлые ботинки. Только это согрело его мало. Сейчас бы развести огонь и попить чаю, но времени не было. Пришлось встать и идти дальше.       Удача всё же не отвернулась от него. От речки и до одноэтажных строений простиралось поле. Вернее, то, что от него осталось. А что самое главное — на нём стояла высокая анкерная опора. Антон не знал точно, сколько она метров, но уж точно выше панельки раза в два. Хоть и забираться на них было сложно (например, раньше Макару никогда не удавалось), Шастун всё равно посчитал это большой удачей.       Свысока подтвердилось многое. Унылый пейзаж умирающего города, где не нашлось дома выше пяти этажей, лишь нагнал тоску. Конечно, с его точки рассматривался не весь Острогожск, но многие его районы. Определить место штаба или большого скопления народа было не сложно. Шастун сверился с картой и, если он не ошибался, это было рядом с администрацией города. Все места, откуда поднимался дым костров, Антон тоже пометил, и только после этого спустился вниз.       Нужно было найти спокойное место и подумать над тем, куда идти дальше и как действовать. Сначала он забрался в первый же попавшийся дом на отшибе, но хлам и затхлость не настраивали на размышления. Шастун расстелил карту около окна, пока ещё был дневной свет. Решив, что такие упыри вряд ли сунутся в церковь, Антон перебежками, постоянно оглядываясь, отправился туда.       Как назло, наступили сумерки. Ночевать в церкви не очень хотелось, но разве у него был выбор? Зато там должно быть безопасно. Так ведь?       Заходить пришлось через заднюю дверь, потому что центральный вход выглядел замурованным. Антон ожидал увидеть разруху и хаос, как, собственно, везде. Нельзя сказать, что вокруг царила чистота и благовония, но явный порядок присутствовал. Множество различный свечей у икон — это о чём он и не мог подумать. Шастун с открытым ртом разглядывал божественные рисунки на стенах и потолке, большие иконы в углах и нецерковные тонкие свечи. Скорее всего, большую часть из них сделали вручную не так давно.       — Петь, это ты? — чей-то голос прошёлся эхом по помещению и тут же привёл Антона в чувство, что он даже схватился за винтовку. — Если ты соизволил прийти извиниться, то я здесь!       Шастун тихим шагом пошёл на голос и вышел в другой зал, тоже с иконами, росписью, но ещё и с кроватью, какими-то коробками и большим столом по центру. Именно там, скрючившись, сидел какой-то парень спиной к Антону. Недолго думая, Шастун подошёл к нему в два больших шага и ударил локтем по затылку, да так сильно, что парень потерял сознание. Это, естественно, не надолго, потому Антон не стал тянуть: достал верёвку и связал этого человека прямо на стуле, на котором он сидел. Потом отодвинул его чуть подальше от стола и начал разглядывать помещение более детально.       Куча книг, судя по всему, художественная литература. Шастун хоть и не был экспертом, но знал, что Ремарк не был философом или физиком. Рядом нашлась куча каких-то записок, выполненных очень неровным почерком, разобрать что-то было крайне сложно. Но это всё мелочи. А вот большая карта города, с маршрутами патрулей и мелкими обозначениями, была поинтересней. Рация тут же нашлась, но она была маленькая и, наверняка, личная.       Антон немного расстроился, ведь уже успел подумать, что случайно наткнулся на центр радиоприёма или что-то типа этого. Скинул рюкзак на чужую заправленную кровать, а потом снял и куртку. Слишком душно здесь было. Шастун ещё немного поглазел на иконы и свечки, а затем резко повернулся к пленнику, поднял за волосы его голову и уставился на лицо.       В тёплом освещении множества огней кожа парня казалась серой и какой-то грязной. Совсем молодой, максимум, лет двадцать пять: для Антона он был скорее пацанёнок, чем парень. Тёмные волосы, прямой нос и ничего необычного. Ни шрамов, ни родинок, ни родимых пятен. Раньше они вряд ли встречались. Напрягла только небольшая свежая ссадина на губе.       «Возможно, пацанёнок с кем-то повздорил и получил по лицу. Возможно, с этим Петей.» — подумал Шастун и отпустил голову обратно вниз.       Пленный очнулся через пару минут. Антон успел сходить и запереть вход, через который попал в церковь. Оказалось, там был засов. Это чтобы никакие Пети их не побеспокоили в момент «душевного» разговора. Пацанёнок медленно открыл глаза. Он, очевидно, не понимал, что происходило. Шастун дождался, пока тусклые глаза парня остановятся на нём, и растянулся в хищной улыбке.       — Здравствуй, дружок! — воскликнул Антон и резко раскрыл руки, словно для объятий, но пленный дёрнулся от испуга. — Вернее, — он растянул последние гласные, чтобы схватить обрывок бумаги со стола. — Тебя зовут Михаил Р. Так ведь?       — А ты кто такой, уе…       Договорить пацанёнок просто не успел. Шастун подлетел и вмазал ему кулаком под дых. Кажется, выбил не только воздух, но и желание грубить.       — Вопросы здесь задаю я, маленький, — издевательски проговорил Антон, похлопал ладонью по его щеке, а потом выпрямился и опять облокотился пятой точкой на край стола. — Что это за место? И кто о нём знает?       — Церковь, — хмыкнул пацанёнок и откинул голову назад.       — Ты, кажется, не понял, — от ровного и глубокого тона Шастуна повеяло угрозой. — Я могу играть с тобой, маленький, не часами, а неделями, — он принялся медленно ходить вокруг пленного, заставляя того панически следить за каждым шагом. — Думаешь, я буду тебя жалеть? Нет, — хмыкнул Антон и наконец-то расстегнул металлический браслет, последний оставшийся из его когда-то большой коллекции. — И уж поверь мне, я знаю, как сделать так, чтобы ты долго не подыхал и чувствовал каждый мой удар, — он обмотал браслет вокруг пальцев и сжал кулак. Теперь это было не украшение, а кастет. — Знаешь, что даёт мне чувство жизни? — спросил Шастун, остановившись напротив парня. В ответ тот лишь покачал головой. — Чужие крики боли, — довольно проговорил он и нанёс первый удар по лицу. Кровь тут же побежала струйкой из чуть смятого носа пацанёнка. Он зажмурился, помотал головой и словно уже ждал нового. — Так что это за место, маленький?       — Это моё убежище, — тихо ответил пленный, не поднимая взгляда.       — И кто ещё о нём знает? — спокойно спросил Шастун, начиная расхаживать из стороны в сторону.       — Петя… Да все! Но сюда никто не ходит, — он поднял голову.       — Почему? Ты не любишь большие компании? — настроение у Антона с каждой секундой улучшалось.       — Церковь… — обречённо выдохнул пацанёнок. — Все обходят их сторонами. Не нравится им здесь, да и не выдерживают взгляда святых.       Шастун повернулся и посмотрел на первую попавшуюся икону. Посмотрел ни куда-нибудь, а в глаза, и дольше двух секунд не выдержал. Слишком гнетущая атмосфера.       — А ты типа верующий? Думаешь, бог тебе поможет?       — Он не помогает, а учит, — равнодушно заметил пленный. — Кто ты такой? Зачем пришёл сюда?       — А вы кто такие? Что делаете здесь? — Антон подошёл ближе, и пацанёнок странно оглядел его лицо.       — Ты нихера больше от меня не узнаешь, — расслабился и выдохнул он.       Шастун растянулся в улыбке, а уже через секунду ударил кулаком с браслетом на нём с такой силой, что пленный вместе со стулом завалился на пол. Пока он пытался откашляться, Антон вернул браслет на руку и начал искать что-нибудь повесомей. Пускать вход свой любимый нож Шастун ещё не хотел. Повезло — за одной из коробок валялась обрезанная труба. Кусок меньше метра оказался тяжёлым на вес, что полностью его удовлетворило.       Антон вернулся к будущему куску мяса и безжалостно начал бить парня куском трубы куда только хотел. И по лицу, и по голове, и по шее, и по груди. Сколько это длилось, никто не мог ответить. Для одного время остановилось, а для другого тянулось бесконечно долго. Пацанёнок захлёбывался в крике от боли, уже перестал сдерживаться, но Шастун не останавливался и бил его теперь ещё и ногами. В мозгу у него пульсировало только одно: бить надо сильнее, ещё сильнее.       — Хватит! Пожалуй…ста, хватит! — пленный перешёл на мольбу и плач.       Антон бросил трубу на пол, присел на корточки и аккуратно, неожиданно нежно приподнял его голову. На лице пацаненка почти не осталось живого места. Он скулил от ласкового поглаживания по окровавленным волосам и, наверное, ожидал новых зверских ударов.       — Я всё скажу, — кое-как проговорил парень и начал кашлять. — Всё.       — Где-то здесь, у твоих дружков, — зашептал Шастун, продолжая нежно поглаживать его уже по шее. — Мой друг. Они его недавно схватили. Мне нужно забрать его живым и невредимым, а тебе нужно мне помочь.       — Он, наверное, — пацаненок пытался складывать слова в предложения. — Наверное, ещё в штабе. Парни любят развлекаться с новенькими, — он опять начал кашлять и задыхаться, но потом, когда Антон крепко схватил его за волосы, неожиданно торопливо продолжил: — А утром его должны перевести в клетки. Оттуда ты уже не сможешь его вытащить.       — Почему? — нахмурился Шастун.       — Рабов очень хорошо охраняют, нельзя просто зайти и выйти, там народу…       — Рабов? — это была слишком неожиданная информация даже для него. — Так вот зачем вам люди. Выродки! — Антон вскочил и зло треснул его ногой в живот.       Пацанёнок опять заскулил, а Шастун резко захотел курить, да так сильно, что хоть на луну вой. Недолго думая, он схватил чужие сигареты со стола и быстрым шагом отправился на улицу. Там, словно в другом мире, стояла глубокая тёмная ночь, и только сейчас до Антона дошло, сколько прошло времени.       Он замедленно зажал между зубами сигарету, но спичку так и не зажёг. В полной тишине Шастун слушал лишь своё сердцебиение, смотрел в небо и пытался осознать, что это с ним случилось. Ему не хотелось есть или пить. Он не чувствовал усталости или сонливости. И почти никаких эмоций. Будто кто-то выключил в нём всё человеческое и оставил только жестокость.       Антон только сейчас заметил на своих руках чужую кровь, которая уже начала засыхать. Он вышвырнул сигарету на землю и, как заворожённый, вернулся в церковь. На полу по-прежнему лежал привязанный к стулу парень в луже из собственной крови и мочи. Он тихо плакал, добавляя к этой субстанции на полу ещё и свои слезы. Шастун медленно отвёл глаза от этой картины и наткнулся на взгляд с иконы. В нём не было осуждения или брезгливости, только понимание и сожаление. И это окончательно привело его в чувство.       — Как мне пробраться в штаб? — спросил Антон и поставил парня со стулом в вертикальное положение.       — Один ты не сможешь, слишком много людей, были бы у тебя помощники…       — А ты мне на что? — хмыкнул Шастун. — Сиди, думай или… Знаешь, мы по сути только начали, — он начал разминать плечи. — С другой стороны, я легко могу отправить тебя в лучшее место, если рай, конечно, существует.       Пацанёнок долго молчал. Так долго, что Антон подумывал, не пришло ли время на акт отрубания пальцев.       — Есть один вариант, — прошептал наконец пленный. — Ты можешь обменять своего друга на меня.       — Ты так уверен, что нужен своим паскудам? — Шастун даже растянулся в жутковатой улыбке.       — Им нет, а вот родному брату — да, — прозвучало отчаянно.       — Чем докажешь, что не врёшь? — Антон затаил дыхание.       — Во внутреннем кармане фотка, — пацанёнок показал головой на левую сторону жилетки. Шастун тут же встал и достал помятый небольшой снимок, где были двое. Один из них — его пленный в подростковом возрасте, а другой — молодой парень. Оба имели общие черты. — Это Пётр, мой брат и, так сложилось, что он у нас тут главный.       — А что же твой братик охрану к тебе не приставил? — спросил Шастун и перевернул фотографию, чтобы прочитать надпись: «Миша и Петя, майские 2012 г.»       — Он считает, что в городе опасности быть не может, — ответил пленный и схаркнул кровь на пол.       — Ну что же… Навестим твоего братика на рассвете, — сказал Антон и швырнул фото на стол. — Вода у тебя здесь есть? Нельзя в таком виде в гости идти.       — Там, — кивнул в сторону пацанёнок и прикрыл глаза.

***

      Только начинало светать, а Шастун уже волочил впереди себя пленного и медленно пробирался по тёмным улицам к штабу. Предположения оказались верными. Большое скопление народа находилось именно у администрации. Хоть патрулей было немного, но нужно было признать, что расставлены они были грамотно. Сложно не нарваться на кого-то, но у Антона был пацанёнок, который хотел жить и отлично понимал свои шансы на скорую смерть.       Они обошли разрушенные когда-то кадетские корпуса и вышли прямо на площадь перед штабом. Охранники не ожидали увидеть вместе еле стоящего на ногах брата главаря и подставляющего нож к его горлу чужака, покрытого с ног до головы явно не своей кровью.       — Стоять всем на своих местах, суки! — заорал Шастун, прячась за спиной пацанёнка. — Вы дернуться не успеете, а я уже вскрою ему горло! Позовите Петра! Буду только с ним говорить! У вас минута!       Эхо прошло по площади после такого крика. Чуть пошептавшись, кто-то из мужиков быстро ушёл в здание, а все остальные продолжили целиться в неожиданного гостя. Антон пытался посчитать людей, но это оказалось сложно. Снизу только пятеро, на крыше двое, один на балконе ещё, а сколько их внутри — неизвестно.       — Если что, мы умрём с тобой вместе, — прошептал Шастун, чувствуя, как тело мелко задрожало под его руками.       Главарь вышел походкой валкой, так неспеша и лениво, словно ему было всё равно. А то, что это Петя, стало понятно сразу по резкому жесту рук, когда тот заметил пленного. Жалко, лицо слишком далеко, и Антон не мог видеть его эмоций.       — Ну и чего надо? — главарь пытался играть безразличие, но слишком прямая спина и сложенные руки на груди говорили об обратном.       — Да так, поболтать просто пришёл, — громко хмыкнул Шастун. — Знаешь, как бодрит, когда в руках у тебя чья-то жизнь? Когда ты знаешь, что от одного твоего движения зависит многое и… Хотя, что это я тебе рассказываю, ты же, Петь, небось и без меня всё знаешь. А?       — Я убью тебя, — зло прохрипел мужчина.       — Не спеши, у меня к тебе предложение. Даже, скорее, сделка, — такого азарта Антон давно не чувствовал. — Я отдаю тебе твоего любимого братика почти целым, а ты мне отдаёшь моего друга, который вчера угодил в лапы твоих выродков. Уверен, он тоже не совсем цел, поэтому обмен будет равноценный. Как тебе?       — С чего ты взял, что это мой брат? — пожал плечами главарь и огляделся на своих людей для поддержки. — Он ведь мог наврать, — лёгкий смех охраны как будто это подтверждало.       — Маленький, кажется твой братик от тебя отрёкся, — обиженно проговорил Шастун. — Ну, знаешь, проведённые вместе майские в двенадцатом году ещё не означают, что он будет всегда с тобой.       Братья играли в гляделки долгих полминуты, а потом Пётр, кажется, проиграл. Опустил голову вниз и слишком отчаянно простонал.       — Предложение всё ещё в силе! — опять закричал Антон. — Брат взамен на моего большого, бородатого друга! Ах, конечно, мы спокойно уйдём и больше никогда здесь не появимся…       — Отпустить вас? Ты так наивен? — главный опять захрипел. — Что мне мешает пустить вам пулю в лоб сразу после того, как брат окажется у меня?       — Бог? — Шастун выдал первое, что пришло в голову.       — Петь, — заскупил пацанёнок, хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и Антон только сейчас заметил, что тот ревел. — Пожалуйста…       Жалобные просьбы брата явно подействовали на Петра. Он тут же велел привести недавно захваченного человека. Оставалось надеяться, что охранники не ошибутся и приведут нужного. Ожидание тянулось слишком долго.       — Я поведу себя как джентльмен и отпущу вас, — надменно сказал главарь. — Но если я увижу вас ещё раз, то смерть будет мучительной и долгой.       — Приемлемо, — устало выдохнул Антон, продолжая смотреть на двери, за которыми скрылись охранники.       Макар вышел на своих двоих, что уже не могло не радовать. Крови на лице было совсем немного, там куда больше было удивления от происходящего. А вот правая рука была странно перемотана какой-то тряпкой, и он бережно прижимал её к груди, чтобы случайно не двинуть и не вызвать вспышку боли.       — Этот? — уточнил главарь и, получив согласие, скомандовал:       — Отпускаем одновременно! Раз, два, три!       Шастун выпустил пацанёнка из своих «дружелюбных» объятий и слегка подтолкнул вперёд. Каждый шаг ему давался нелегко, но жажда жизни вела вперёд. Михаил Р. отдалялся от Антона, а Илья уверенно приближался. До конца не веря в действительность происходящего, Шастун смотрел в усталые глаза друга, а на другом конце пацанёнок упал в объятия старшего брата. Неожиданно раздался крик главаря:       — Убирайтесь! Убирайтесь, сейчас же! У вас пять минут, иначе я вас убью!       Антону дважды повторять не нужно. Он схватил напарника за целое плечо и как можно быстрее рванул прочь.

запись десятая:

      «Я всё ещё жив. Всё ещё.»