Amor tussisque non celantur

Следующие несколько дней проходят настолько быстро, что Джонхан оказывается этому неприятно удивлён. Было бы еще прекрасно, если бы это все слилось в один единый день, который в итоге бы забылся, но нет. Несмотря на стремительное течение времени, каждый день Юн помнил отчетливо. Зачем-то в среду и четверг он выбирается до кофейни рядом с магазином, не смотря на то, что ехать нужно черт знает куда. Вдруг резко в небольшой студии стало слишком одиноко. Сынчоль, оказывается, как истинная пчёлка, настоял на полной рабочей недели, точнее быть 5/2, чтобы набраться опыта. Этому Джонхан был даже слишком рад. Они начинают общаться нормально и уже менее скованно, чем раньше. Парень рассказывает о других официантах и бариста более подробно, так как старые знакомые решили взять выходные среди недели. Сынчоль оказывается еще более смешным и забавным, чем Джонхан предполагал раньше. И Юну кажется, что у него что-то не то с чувством юмора. Ну серьезно, как можно смеяться с дедовских каламбуров типа «Как называется момент, когда дергается глаз? Дискотека века». Но он смеется. От души и искренне, чуть ли не падая с высокого стула. Джонхан узнает, что Сынчоль любит лениво проводить свои выходные, смотря дорамы. Но при этом каждый день бегает по утрам. Вот этого Юн не понимает. Серьезно, вставать на работу то тяжело, а тут бегать. Помимо пробежек, бариста еще занимается в спортзале. — А я знал, — с довольным лицом тянет парень, чуть щуря глаза. — Откуда? — честно, от этого удивленного выражения лица с высоко поднятыми бровями и приоткрытыми губами захотелось умиленно улыбнуться. — По тебе видно. Тело хорошее, и рубашка этого не скрывает. Сынчоль смущенно трет шею, бормоча что-то в благодарность, а Джонхан и правда улыбается. Растягивает тонкие губы в улыбке, и чувствует, как по шее бегут легкие мурашки. Кажется, ситуация становится все хуже и хуже. Внутри что-то слабо щемит и разливается комфортным теплом, и Юн был готов поклясться, что прекрасно знает это что-то. В четверг в кофейню Джонхан приходит ближе к вечеру и вообще не собирается там сидеть. Он хотел взять кофе и поехать домой. До этого парень носился по всему Сеулу в поисках подарка для матери, у которой скоро день рождения. Кто ж знал, что это может стать такой проблемой. Но планы Джонхана рушит Сынчоль. Опять. — Слушай, Джонхан, а ты где живешь? — спрашивает Чхве — свою фамилию бариста называет в одном из разговоров как бы между делом. — Новон. А что? — отвечает Джонхан, наблюдая за протирающим стойку Сынчолем. — О! Я тоже. Подождешь немного? Я провожу тебя. Джонхан хмурится, но кивает. И в качестве компенсации за потраченное на ожидание время получает свой любимый раф за счет заведения. Правда, парень его почти не пьет. Лишь сидит на своем месте на высоком стуле, наблюдая за Чхве. Сосредоточенным он был еще красивее: чуть поджатые губы, нахмуренные брови и залегшая между ними складка на лбу, напряженные руки и спина. Взгляд оторвать невозможно. И внутри от этого всего так трепещет… Осознание происходящего заставляет встрепенуться, а чужой удивленный взгляд – смущенно отвернуться. После смены Сынчоль выходит к стоящему уже на улице Джонхану с улыбкой. С такой, что Юн смущенно отводит взгляд, ощущая, как щеки начинают слегка краснеть. Разговор по дороге до дома снова заходит обо всем и ни о чем одновременно. Любимые фильмы, сериалы, книги, музыка. Вкусы во многом сходятся, особенно на том, что второй сезон Ведьмака нещадно запороли, и вообще. Чхве продолжает шутить свои дедовские шутки, с которых Джонхан буквально сыпется. — Нет, я серьезно говорю, он умудрился упасть в грязь пытаясь перепрыгнуть лужу. Еще и с таким звуком… Жаль никто его не записал. Повторить такое невозможно. — Представляю, на самом деле. Я был в такой же ситуации, правда, я упал в одну лужу, пытаясь обогнуть другую, — отсмеявшись, говорит Джонхан. Он кидает взгляд на подъездную дверь, обернувшись через плечо. Домой очень не хотелось. С Сынчолем было приятно и весело. — Вот мы и пришли. — Ого, это же достаточно дорогой дом… — Не расходись. Я снимаю студию. Ладно… Ты ведь работаешь завтра, да? — Да. Последний рабочий день на этой неделе. — Тогда… До завтра? — Джонхан протягивает руку для рукопожатия. — Конечно! — Чхве солнечно улыбается, пожимая руку на прощание. Теплая. И от касания кожа к коже словно легонько током бьет, а по телу снова бегут слабые мурашки. Сынчоль руку отпускает, махает на прощание и уходит, а Джонхан смотрит в след еще несколько минут. А руку все еще греет чужое прикосновение. Уже дома Джонхан устало падает на диван, закрывая лицо руками. Медленно, но верно, его накрывает осознание ситуации. Влюбился, влюбился, черт возьми. Поэтому на коже все еще ощущается касание сухих, чуть грубоватых пальцев. Но таких теплых, что фантомное касание не исчезает еще долго. Поэтому от чужого смеха или улыбки внутри все трепещет и щемит. Поэтому от каждого чертового взгляда бегут мурашки по коже. Джонхан тихо стонет. Вляпался, и похоже от души. Просто хотя бы потому, что сейчас парень водит пальцами по собственной руке, повторяя чужие касания и думая, что было бы отлично, если бы его до сих пор держали за руку. А потом мягко коснулись лица, согревая кожу и заставляя краснеть, притянули к себе и поцеловали. От мысли об этом губы тут же пересохли и их начало слегка покалывать. Юн остервенело трет их рукавом водолазки, чтобы избавиться от этого чувства, от чего губы начинают саднить и краснеют. Хотелось стереть эти странные ощущения, но из головы то это не сотрёшь. Это ведь все там, внутри. И физическая боль тут не особо поможет. И когда кажется, что ситуация хуже стать уже не может, по легким бежит неприятное чувство. Стягивающее их изнутри, сжимающее болезненно неприятным колющим ощущении. А затем снова накрывает приступом кашля. Неприятно сильным, стягивающим горло и легкие. Что-то встает в горле в процессе, от чего Джонхан начинает исходится в кашле еще сильнее, пытаясь избавиться от того, что мешало дышать. Легкие от кашля начинает болезненно саднить, а от невозможности нормально дышать – кружиться голова. Парень почти падает с дивана, с трудом на нем удерживаясь, когда с застрявшим в горле нечто удается справиться. На руке оказывается влажный, скомканный и покрытый небольшим количеством крови лепесток мальвы. — Какого черта… Юн сползает с дивана на пол, опираясь спиной об него, сжимая в руке лепесток. Он был наслышан об этом. Странная болезнь мира, которую никто понять не мог. Она не передается от человека к человеку, но и практически не лечится. Ханахаки. Когда при безответной влюбленности или любви внутри тебя, твоих легких, начинают расти цветы. Расти до того момента, пока носитель не умрет либо от удушья, либо остановки сердца. Спастись от нее можно лишь двумя способами: ответными чувствами, причем это должна быть именно любовь, или операцией. Только вместе с этой операцией, во время которой удаляют корни прорастающих цветов, человек лишается чувств. Всех. Удручающий исход. Джонхан тяжело вздыхает, сильно сжимая руку с лепестком в ней. Еще и мальва. Один из «холодных» цветков. — Класс… *** В пятницу Джонхан просыпается от боли в груди и приступа кашля. Снова мальва. Черт возьми. Парень пытается взять себя в руки, успокаивая себя тем, что это всего лишь единичные лепестки, что пока ничего страшного не происходит. Умыться, сделать кофе, поесть хоть как-то, не смотря на неприятные ощущения. На работе все чинно мирно. Людей почти нет, в основном только интернет заказы, которые Юн собирает заранее. Люди оказываются пунктуальными до ужаса, кто-то за букетом приходит даже раньше нужного. Это хорошо. Раздав все букеты, Джонхан вешает табличку о том, что в магазине перерыв, и уходит в кофейню. Надо было обсудить сегодняшние посиделки. Минхао весь в работе, однако успевает махнуть гостю, чтобы ждал его у стойки. Парень так и делает, падает на высокий стул, на котором всегда сидел. Сынчоль кидает слегка взволнованный взгляд, но Джонхан лишь молча отмахивается. Но долго помолчать не выходит. Перед парнем ставят кружку с сырным рафом, заставляя поднять взгляд. — Паршиво выглядишь, — хмыкает Чхве, окидывая сидящего перед ним Джонхана. — Спасибо за комплимент, — чуть морщится он, беря в руки кофе и пряча за ним чуть дрогнувшие от боли губы. Неприятно закололо в легких. Это теперь так всегда будет? — Констатация факта. Что-то случилось? Вечером ты выглядел лучше. «Ты случился» — думает Джонхан, но не озвучивает. Будет очень глупо. Да и портить о себе мнение не хотелось. Шанс спасти себя был, хоть и ужасно малый. И таким образом все ломать было бы глупо. — Ничего такого. Не волнуйся. — Я, знаешь ли, не могу не волноваться за друзей. Джонхан хмыкает. Уже друзей, серьезно? Жаль, что только так. Но парень лишь качает головой, говоря этим, что не хочет продолжать разговор. Сынчоль хмурится слегка, чем заставляет Юна улыбнуться, но не давит. Лишь поджимает губы через секунду, о чем-то задумавшись, и возвращается к работе. В этот момент за стойку возвращается Джису, а парой секунд позже – подлетает Минхао. Он приобнимает Юна за плечи, чуть ли не повиснув на нем, тяжело выдыхая. — Ну что, планы в силе? — Сю отлипает от друга, падая на стул рядом. Хорошо, что новых посетителей нет. — Мне кажется, что ты ждешь возможности выпить, — чуть хмурится вставший напротив них за стойкой Джису. — А что? Пятница же. — Только ни для кого из нас это не день перед выходными, когда можно напиться, — решает напомнить ему Джонхан. — Ой ли, кто предложил? — щурится Минхао, чем вызывает громкое фырканье со стороны Юна. — Да, в силе. — Тогда, вечером после смены идем вместе? — спрашивает Джису, покачивая головой, наблюдая за своими друзьями. — Да, — Минхао и Джонхан отвечают хором, вызвав смех бариста. Сынчоль наблюдает за ними из-под челки, но отворачивается, стоит подойти новому посетителю. В этот же момент Минхао убегает в зал, а Джису возвращается к рабочему месту. Юн оставляет деньги за так и не выпитый кофе и уходит в свой магазин. *** Джонхан ждет друзей на улице. С Сынчолем пересекаться не особо хотелось, но у Вселенной, видимо, были свои планы. Джису и Минхао выходят вместе с ним. Оказывается, что он хотел поехать с ними, так как сидеть собирались у Джонхана на квартире, но парням сначала нужно было в магазин, поэтому не судьба. — Приятно вам посидеть, — с той самой милой улыбкой, от которой внутри все замирало, говорит Чхве. — Не расстраивайся, скоро мы обязательно затусим все вместе где-нибудь, — говорит Хао, заставив Джонхана закатить глаза. — И не ворчи. — Парень тыкает Юна в бок. — Пока, Сынчоль. — Пока, — говорят одновременно Джонхан и Джису, от чего также одновременно смеются. Сынчоль машет рукой на прощание, и парни расходятся в разные стороны. Они заходят в магазин, чтобы купить различных закусок, начиная от сыров заканчивая чем-то мясным, вызывают такси и едут до джонханова дома. — Серьезно, откуда у тебя все время берется вино? — вопрошает Минхао, роясь в небольшом шкафчике. — Денег на нормальную квартиру нет, а на вино есть! — А ты как думаешь, куда деньги уходят? — смеясь, отвечает вместо хозяина квартиры Джису, раскладывая закуски по тарелке. — И ты всегда за, между прочим. Джонхан выносит бокалы, ставя их на небольшой столик возле дивана перед небольшой кухней, и падает на пол, прижимаясь спиной к дивану. На диван падает Джису, а Минхао, вскрыв бутылку вина, разливает по бокалам и садится рядом с Джису, подобрав под себя ноги. — Ну что, за нас таких красивых? — усмехаясь, говорит Сю, вытягивая бокал. И через секунду слышится легкий звон стекла. Разговор течет медленно, комната наполняется смехом, через время уже достаточно хмельным, за первой бутылкой идет и вторая, и третья. Вспоминается студенчество, недавние пьянки и просто смешные случаи. И в какой-то момент разговор заходит в не самое приятное для Джонхана русло. — Эй, главный красавчик Сеула, — говорит Сю, хлопнув сидящего на ковре парня по плечу. — У тебя там как на личном как дела? — И правда. Я помню, что последнее расставание ты перенес тяжело и болезненно, но ты и ничего не говорил после этого. — А что говорить то… — Джонхан смотрит на вино, которое мирно плещется в бокале от каждого движения. — Я и не лез в это дело больше. В нашем мире нет ничего хуже безнадежной любви, вы же знаете. Дальнейший разговор Юн почти не слышит. Боль снова прошибает под ребрами, заставляя тяжело выдохнуть, почти простонав, и откинуть голову назад, упершись затылком в диван. Дыхание сбивается, и, похоже, накатывает новый приступ кашля. Парень, оттолкнувшись от дивана, встает под удивленные взгляды друзей, говорит, что стало плохо и уходит в уборную. И очень вовремя. Снова накрывает кашлем. Сильным, рвущим легкие и горло, хотя выйдет скорее всего снова лепесток, может два. Но они так встают в горле, что дышать становится тяжело. А что же при полном бутоне будет? Джонхан пытается отхаркнуть чертово растение, но выходит отвратительно. А боль продолжает давить под ребрами, впиваясь в легкие. — Юн Джонхан, какого черта?! — дверь резко открывается ровно в тот момент, когда из глотки на пол падают несколько окровавленных лепестков мальвы. Минхао тут же захлопывает рот, а стоявший за спиной Джису громко охает. — Вы тут что забыли? — тихо хрипит Джонхан, пытаясь отдышаться. — Минхао забеспокоился. Тебя слишком долго не было, а твой кашель… Тебе ведь давно не было плохо, сколько бы мы не пили, поэтому… — Ханахаки… Каким образом? И в кого черт возьми?! — практически отчаянно выдыхает Хао, падая на колени рядом с практически лежащим на полу Джонханом. Но тот не отвечает. Лишь грустно и вымученно улыбается, прикрыв глаза.