Amor tussisque non celantur

Когда кажется, что хуже быть уже не может, никогда не говори никогда. Именно об этом говорит себе Джонхан, когда понимает, что соглашается на очередную пьянку. Не то, чтобы это вообще частое явление было, даже не смотря на то, что выпить их троица очень любит. Просто это была туса в клубе. Вот от этого парень вообще-то зарекся еще года два назад, если не три. Скорее три, чем два. После одной подобной ночи, проснувшись в чужой квартире, в чужой постели, с чужим (не в плане отношений, вроде бы, но это так и осталось тайной, покрытой мраком) парнем под боком и полным туманом в голове, отказался. Память про тот вечер так и не вернулась, а потом это было и не нужно. Но решение перестать настолько сильно напиваться в клубах было принято твердо, он ведь уже взрослый мальчик. Вопрос был, так то, и к друзьям, они в курсе об этом моменте. Но Джонхан осознает это, когда радостный Минхао всплескивает руками и кричит об этом Джису. Тот закатывает глаза, говоря этим, что можно было пропустить Юна нормально в кофейню. Су закатывает глаза в ответ, отходя от парня. Джонхан тяжело вздыхает, даже на это все шок не спишешь, слов своих он назад не забирает. Парень падает на высокий барный стул, вяло машет рукой обоим бариста и роняет голову на стойку. Джису закатывает глаза еще раз, отвлекаясь на пришедшего следом за другом гостя, оставляя несчастного на Сынчоля. Тот качает головой и толкает слегка Джонхана в плечо. Это заставляет его поднять голову и попытаться сфокусировать взгляд на чужом лице. Попытка выходит очень кривая, Юн снова отмахивается и роняет голову обратно, мол «дай мне еще пару минут». Сынчоль ведет плечами, но не лезет. Джонхан нормально поднимается только тогда, когда получает пинок по стулу от проходящего мимо Минхао, недовольно фыркает и все же смотрит на стоящего перед ним Чхве нормально. Он улыбается, замечая обеспокоенный взгляд, и внутри все щемит, а по коже бегут мурашки. И спасибо, что руки закрыты рубашкой и этого не видно. Парень берёт сегодня просто американо, получая от объекта своего обожания, черт бы его побрал, удивленный взгляд. Но он снова молчит. И в этот момент выть хочется, вот честно. С момента разговора в магазине проходит еще две недели. Все эти две недели Сынчоль заходит и приносит кофе, если Джонхан все же не приходит сам. Они начинают ездить домой вместе. И всякий раз Чхве искренне им интересуется. Состоянием особенно, ведь Джонхан становится все бледнее и бледнее, благо в весе не теряет. Иногда корчится от боли, из-за чего получает обеспокоенные взгляды. Сынчоль спрашивает, но если Юн увиливает от ответа, то никогда не настаивает. И парень честно не помнит такого уважения к своим личным границам, даже от друзей. Минхао и Джису понаглее будут. А Сынчоль тоже вроде друг, таковым себя считает по крайне мере, но границы не нарушает. Джонхан думает, что это потому, что они знакомы едва месяц, но болезненно сжимающееся сердце подкидывает другие варианты. И кстати о боли в сердце. И не только в нем. Юна снова прошивает резкой болью в груди, которая с каждым днем становилась все сильнее. Она резкая, жгучая, и ощущалась уже не только в легких, но и в сердце. Это заставляет еще раз уронить голову на стойку, тихо зашипев, сорвавшись в итоге на достаточно жалостливый скулёж. Сынчоль смотрит взглядом, полным беспокойства, и снова касается чужого плеча. А стоявший рядом Джису смотрит на друга долго и печально, медленно переводит взгляд на коллегу и тут же его отводит, стоит Чхве повернуться к нему. Хон понимает, Сынчоль будет спрашивать. Хон знает, что Джонхан никогда не ответит. Слишком личное. Джонхан судорожно пытается хватать ртом воздух, потому что приступ кашля, вместе с очередной порцией лепестков, встают в горле. И сейчас выпустить их он не может. Юн старается сделать глубокий вдох, пытаясь все подавить, проглотить чертову, хотя за эти три недели уже ебучую, мальву. Будет полным провалом, если Сынчоль это увидит. Не хочет Джонхан раскрываться так. Раскрываться вообще не хочет, что уж. — Джонхан… — Сынчоль сжимает руку на чужом плече. — Что случилось? Парень делает усилие, чтобы не выблевать лепестки, поднимается со стула и уходит в уборную под уже тремя тяжелыми взглядами. Заперевшись в кабинке, Джонхан буквально падает на колени над унитазом, срываясь на сиплый кашель, громкость которого парень старается контролировать. Через несколько минут потуг в воде оказываются несколько окровавленных лепестков мальвы. Их количество за раз уже перевалило за пять. Буквально больше, чем в одном соцветии. Так и до цветов не далеко. Джонхан распрямляется и упирается спиной о дверь кабинки, продолжая сидеть на полу. Тяжело и рвано дышит, хватая ртом воздух, пытаясь восстановиться. И это дурная идея. Легкие начинают болеть сильнее, заставляя пальцами впиваться в ребра, сквозь рубашку царапая ногтями кожу. Будто бы в попытке избавиться от этого. От прорастающих внутри цветов, разрушающих легкие и впивающихся в сердце. От чувств, которые даже угасать не пытались. Наоборот, с каждой брошенной улыбкой в его сторону, с каждым диалогом, с каждым чертовым стаканчиком с кофе, они становятся только сильнее. Лучше бы этих знаков внимания и не было. Ногти скребут по ткани, оставляя на коже слабые следы, в попытке выдрать все это с корнями, но это ведь невозможно. И от отчаяния внутри все сжимается. Скручивается болезненно, давит на легкие и ребра сильнее, заставляя тихо заскулить снова. Но уже не только от боли, но и от застывших в глазах слез, которые мгновением позже скатываются по щекам. Обжигают кожу, обжигают сердце. Но Юн давит в себе любые звуки, старается рыдать беззвучно, прикусывает нижнюю губу, чтобы наверняка. Парень с трудом поднимается, прислушивается к звукам и выходит только тогда, когда убеждается, что в уборной больше никого нет. Умывается, пытаясь избавиться от следов истерики, полощет рот, потому что привкус металла все еще стоял на языке. Джонхан с трудом поднимает взгляд на отражение в зеркале и тяжело усмехается, смотря себе же в глаза. Покраснели и опухли, надо же. — Тот еще красавец, — хмыкает в слух, еще раз умываясь ледяной водой, надеясь, что это хоть как-то исправит ситуацию. Только вот намокшая и прилипшая к лицу челка не особо спасает. Было бы неплохо сразу сбежать в свой магазин, но сделать это все равно не дадут. Поэтому, выйдя из уборной, Джонхан направляется к стойке на своё место. Уже сидя на высоком стуле, Юн получает сочувствующий хлопок по плечу от Минхао, такой же сочувствующий взгляд от Джису и нескрываемое удивление от Сынчоля. Он смотрит уже даже как-то потеряно, пробегается взглядом по влажной челке и красным глазам и поджимает пухлые губы. А у Джонхана сжимается сердце, потому что беспокойство у Чхве во взгляде буквально сквозит. — Только не говори, что все нормально, — недовольно выдыхает Сынчоль, ставя перед Юном американо. — Не буду, — после небольшой паузы отвечает Джнохан, выдавливая слабую улыбку и обхватывая кружку дрожащими пальцами. Сынчоль мгновенно меняется в лице: губы поджимаются сильнее, брови сводятся к переносице и кажется, что даже венка на виске вздувается. А нет, не кажется. Чхве реально злится, почти рычит, окидывает злобным, даже холодным взглядом сидящего перед ним парня. Это заставляет Джонхана вздрогнуть. Он пытается что-то сказать, но Сынчоль разворачивается на пятках и почти пулей покидает рабочее место. Стоящий рядом Джису тяжело вздыхает, покачав головой чему-то своему, и выходит следом за ним, благо новых клиентов пока не предвидится. На стул рядом с Джонханом садится Минхао, смотря на друга как-то грустно, спасибо, что не разочарованно, чем заставляет посмотреть на него в ответ. — Ты же понимаешь, что долго скрывать это не сможешь все равно? — в голосе Хао нет осуждения. Только горечь. — Потому что чем дальше болезнь будет развиваться, тем хуже тебе будет. Случившееся тому подтверждение. — Не хочу я об этом говорить. И вы знать не должны были, — Юн с легким раздражением ведёт плечами. Он изначально планировал скрывать это. — Ты дурак или да? — зло шипит Минхао, наклоняясь ближе к Хану. — Или мне тебе врезать? От всех скрывать собрался? Даже от родителей? Вот они рады будут, если их сын откинется, а потом окажется, что от болезни, которую он скрывал! И мы-то будем как рады! — Да что тако… Ай! — Джонхан пытается ответить, но его перебивает ощутимый толчок под ребра и злой взгляд. — Того, мозги включи. Ну блять, очнись уже. От твоей молчанки люди меньше волноваться не будут, даже наоборот. От того, что ты скрываешь проблему, она не исчезнет. И, как видишь, даже самый спокойный из нас уже бесится. Потому что он тоже волнуется. А тебе в течение уже нескольких недель становится только хуже. Как ты прикажешь ему реагировать? Он же себя твоим другом считает! «Жаль, что только им», — хмыкает мысленно Джонхан, рукой проводя по лицу. И на всю эту тираду лишь качает головой, вызывая сбоку усталый вздох. Ну не может он о таком рассказать, не может. Да раскрывать объект обожания тоже страшно. Все страшно. Юн сжимает пальцами переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — Может и расскажу, но точно не сейчас. Не могу, понимаешь? — Нет, не понимаю, — Минхао встает со стула. — Но надеюсь на твоё благоразумие. Су отходит от стойки, а за неё возвращаются бариста. Джису выглядел уставшим, Сынчоль — заебавшимся. Он кидает на Джонхана полный раздражения взгляд, но молчит, возвращаясь к работе. Юн чуть горбится, кажется, словно меньше становится, и смотрит на свой кофе. Сильно сжимает кружку тонкими пальцами и тяжело выдыхает. Да, облажался так облажался. По сути, Минхао то прав. Надо извиниться. И перед Джису тоже. Он только что, видимо, буквально спас ситуацию. Джонхан сидит несколько минут, не отводя взгляда от кружки, потом оставляет деньги прямо на стойке и встает с места. Но не уходит быстро, как хотел раньше, а робко касается плеча Сынчоля, который пыхтит, стоя к нему полубоком. Парень переводит взгляд на Юн, хмурится сначала немного, а потом вздергивает брови, говоря этим «чего тебе»? — Пойдем, поговорим, — совсем тихо выдыхает Джонхан, смущенно опуская взгляд в пол. — Только не в кафе. Сынчоль молчит с минуту и смотрит, Хан это ощущает кожей. По ней бегут мурашки, но уже не приятные, а от волнения. Виноват, и он это осознает, и теперь даже как-то страшно. Глупо, конечно, думать, что Чхве после этого прямо сразу перестанет общаться совсем. Но подозрения все равно селятся в неравнодушном сердце, заставляя его болезненно сжиматься, пока Сынчоль молчит. Оно не перестает ныть, когда парень выходит из-за стойки и они идут на улицу. Пока стоят рядом, и Сынчоль смотрит устало, а Джонхан мнется, смущенно смотря себе под ноги и заламывая дрожащие пальцы. — В общем, — Юн глубоко вздыхает, набираясь таким образом храбрости, как ему кажется, перед тем, как начать разговор. — Я… Я хотел извиниться. Ты беспокоишься же, а я вот так себя веду, — в этот момент Джонхан пальцами вцепляется в собственные руки, впиваясь ногтями в кожу. — Но я правда не могу сейчас рассказать, в чем дело. Да, мне плохо, да, я болен, но… Я не могу сказать, чем и почему. Пожалуйста, пойми меня. И только после этого поднимает взгляд, смотрит с такой надеждой и даже с каким-то отчаянием, что Сынчоль рвано выдыхает. И верит. Верит, что, чтобы это ни было, говорить об этом тяжело, и спасибо хоть за такие слова. Что таки признал, что плохо. И парню кажется, что он даже догадывается, в чем дело. И если эти мысли — правда, то Чхве становится даже как-то страшно. Казалось бы, разве может столь очаровательный молодой человек полюбить не взаимно? Хотя, все могут. И, наверное, страшно умирать от неразделенных чувств. Особенно так болезненно. Хочется много спросить, но Сынчоль не любит нарушать чужие границы, и видит, как тяжело далось даже такое признание. Поэтому лишь качает головой, касаясь аккуратно и мягко чужой руки, заметно расслабляясь. — Ничего страшного. Я рад, что ты смог сказать о своем состоянии хотя бы так. На большем я пока не настаиваю, — Сынчоль мягко улыбается, аккуратно проводит по коже, которая тут же покрывается мурашками, а Джонхан заметно вздрагивает. Парень размыкает чужие руки, большим пальцем проводя по ямкам, оставленными ногтями и слегка качает головой. — Но это пока. Попробуешь снова сказать, что все нормально, я снова разозлюсь. Юн неловко трет шею, смущенно опуская взгляд куда-то в ноги. От такого количества неловкости Сынчоль тихо смеется, потрепав парня рядом с собой по темным волосам. Джонхан снова ощутимо вздрагивает, но Чхве решает это все оставить без внимания. Лезть в чужую голову было неприлично. Он прощается, быстро возвращаясь в кофейню, оставляя парня со своим смущением. А Джонхан и правда сильно смущен. И опять ощущает уже фантомные касания к коже и волосам. Они греют сначала, а потом бьют холодной реальностью. И по коже уже бегут приятно-неприятные покалывания. Это ведь всё ничего не значит. Попытка в дружескую поддержку. Почему попытка? Потому что Джонхан отнюдь не дружбы хочет. И все эти касания внутри оседают, сильнее цепляются за сердце, пуская новые корни. Во всех смыслах. От Сынчоля хочется объятий, тепла, прикосновений, но не мимолётных, а чтобы навсегда. Из-за этих мыслей все сжимается внутри неприятно и остро, заставляя судорожно выдохнуть. Но самокопания ситуации не помогут, и Юн все же отмирает, разворачиваясь и уходя к себе в магазин. *** Джонхан не совсем понимает, зачем вообще сюда пришел. Громкая музыка и слишком сильные басы бьют по ушам больно, свет уж слишком мерцает, от чего кажется, что где-то рядом приступ эпилепсии. Количество людей начинает раздражать сразу же, хотя, казалось бы, что еще ожидать от клуба. Но сбежать было невозможно. Буквально на следующий день после инцидента в цветочный магазин вваливается сияющий ярче солнца Сынчоль, узнавший, что Джонхан тоже идет в клуб. Почему же он так рад был? — Общаться с тобой классно, а посмотреть в компании друзей интересно. Поэтому я надеялся, что ты пойдешь. Это выбивает почву из-под ног. Его ждали, его хотели видеть. Это приятно, это даже как-то льстит, из-за чего Юн смущается и что-то бормочет про то, что рад это слышать. Оказывается, в клуб идут те сотрудники кофейни, с которыми Джонхан тоже общался, но не так плотно, как с Джису и Минхао. Они специально выбили себе выходной в один день, чтобы отдохнуть, пускай утром будет тяжело работать. Добивает ситуацию Хао, который приходит под конец рабочего дня за день тусовки, с которой Джонхан все же думает слиться, и «тебе нужно отдохнуть, ты как часто в зеркало смотришься?». И вот он здесь. Сидит, смотрит на какой-то фиолетовый коктейль и с раздражением хмыкает. Какое совпадение. Цвет этот, кстати, постепенно начал раздражать, аж до скрежета зубов. Ведь он всегда с ним, в легких, в глотке, на полу в приступах кашля. Его слишком много, он отдается болью в ребрах, и сейчас цвет коктейля начинает бесить в двойне. Джонхан же обещал себе не пить в клубах. Но, раз уж взял, раз уж затащили, надо пить. И делает Юн это, не скрывая раздражения. Настолько не скрывая, что слышит громкий фырк откуда-то сбоку. Догадаться, кто это был, оказалось не сложно. — Коктейль то в чем виноват, а, заноза в заднице? — хохочет Минхао, пихая друга в бок, на что получает в ответ громкий мат. — Я не в твоей заднице, — возмущается Джонхан, пихаясь в ответ, но коктейль допивает, отставляя стакан на барную стойку. С другого боку ржёт сидевший рядом Хансоль, один из официантов, а выползший с танцпола Джису качает головой. — Цвет бесит. — С каких пор тебя раздражает фиолетовый? — удивляется теперь уже Хон, потому что такими вещами, как «цвет бесит», друг раньше не страдал. Юн молчит с минуту, смотря на самозабвенно отдающемуся танцу Сынчоля, и выдыхает неопределенное: — А вы знали, что Сынчоль любит голубые мальвы? И единственный, кто ничего не понимает, это Хансоль. Он переводит взгляд с Джонхана на Минхао, с Минхао на Джису и обратно. А они смотрят на Юна с таким удивлением, будто он самую страшную тайну открыл. Хотя, так и было. Друзьям не трудно срастить, что к чему, цветы мальвы, лезущие из глотки, они уже видели. И не трудно понять, причем тут Сынчоль. Минхао выдыхает судорожно, а Джису сжимает переносицу пальцами. Вот так ситуация. — Так. Услышу сейчас хоть звук против – драться буду, — серьезно говорит Су, решив что-то для себя, ну и для всех заодно. — Сегодня напиваемся, да так, чтобы от души. Отказы же не принимаются? Он обводит взглядом коллег, которые активно кивают, и многозначительно смотрит на Джонхана. Тот понимает, что отказаться и правда не получится. Поэтому, качает головой, вздыхает, но оборачивается к бармену и заказывает, тыкая в барную карту наугад. Остается только молиться, чтобы очередной коктейль был не фиолетовый. Следующие несколько часов сливаются воедино: громкая музыка, яркий свет, алкоголь и чужие тела. Джонхан продолжает заказывать не глядя, поэтому сильно играет с градусом и алкоголь очень быстро дает в голову. Настолько, что адекватность машет ручкой и уходит с этой тусовки. Зато приходит похоть. А Юн практически выпархивает на танцпол. Где-то в голове щелкает идея кого-то склеить на одну ночь. Странно, да, имея в легких ханахаки и безответную любовь. Но пьяный мозг решает отвлечься именно таким образом. Да и не первый раз. Бывало же, пока по клубам тусил, хоть и редко. Стабильные отношения все равно не складывались, а секса молодому организму хочется. Поэтому, «знакомствами» на одну ночь Джонхан не брезговал никогда. И собирался повторить старый подвиг. Молодой человек он привлекательный все же, на него легко ведутся. Так и происходит. Через время Джонхан чувствует сильные руки на своей талии и как разгоряченное танцем и алкоголем тело прижимается ближе. Притирается в танце, скользя руками аккуратно на обтянутые джинсой бедра и обратно на талию. В голове мелькает удивление, что, не смотря на однозначность действий, потенциальный партнёр не наглеет. Хотя бы первое время. Лишь жмется сильнее, крепче обхватывая талию одной рукой. Хочется повернуться лицом, посмотреть, но ему не дают. Сжимают сильнее, а потом горячее дыхание касается шеи, заставляя шумно выдохнуть и также шумно сглотнуть, вздрогнув и забыв обо всем. Возбуждение бежит мурашками по позвоночнику, растекается под кожей и концентрируется внизу живота приятным теплом. То, что происходит дальше, плывет в тумане. Чужие губы и зубы на коже, резкий разворот, после которого под рубашку пробирается холодный ночной воздух: они вышли на улицу. Только прохлада хоть немного протрезветь не помогает, Юн уже сильно в хлам. Хуже, чем пока что неизвестный, который умудряется заказать такси и снова припадает к открытой шее. Джонхан чуть откидывает голову, пытается рассмотреть чужое лицо, но мозг почему-то воспринимать этого не хочет. Все смазывается, черты не угадываются, а смыкающиеся на коже зубы в достаточно грубом укусе вообще от этого отвлекают. Пьянит теперь уже не только алкоголь в крови, но и возбуждение. В машину Джонхана буквально запихивают, да он и не против. Почему-то знакомый голос спрашивает, где он живёт, Хан несколько секунд тупит, но адрес называет. В машине насилие над шеей прекращаются, чтобы не сильно привлекать внимания водителя. Но парень рядом времени зря все равно не теряет: чужая рука тут же ложится на колено, медленно, томительно скользит вверх, по внутренней стороне бедра. Давит сильнее, водит рядом с пахом, заставляя напрячься и тихо выдохнуть сквозь зубы, покрываясь мурашками вновь и вновь. Юн снова предпринимает попытку рассмотреть партнёра, но мозг опять шлёт нахуй. Во всех смыслах. Черты лица все равно смазываются, а рука, скользнувшая по паху и сжавшая начавший вставать член через ткань штанов, прикрыть глаза и отвести взгляд. Джонхан тяжело сглатывает, закусив нижнюю губу, чтобы не издать лишних звуков. До джонхановой квартиры добираются едва ли не единым организмом. Чужие руки прижимают сначала к горячему телу, потом к подъездным стенам и лифту. И чужие губы находятся где угодно, но не на его собственных. Даже на уголке губ останавливаются, но дальше не идут, будто специально тянут. От этого губы тут же сохнут, их начинает неприятно покалывать. Джонхан жадно их облизывает и уже хочет начать злиться, но из лифта его выпихивают. Взгляд цепляется за знакомую дверь, руки с трудом находят ключ, а вставить его в дверь кажется практически невозможным. Через примерно минуту попыток, Юн чувствует, как чужое тело прижимается к нему со спины, его руку обхватывают и направляют, вставляя ключ по факту вместо него, проворачивают и дверь открывают. Вталкивают в квартиру, дверь захлопывают громко и прижимают к стене собственной маленькой прихожей. И именно в этот момент мозг действительно начинает издеваться. Именно в этот момент Джонхан сталкивается с этим человеком лицом к лицу (во всех смыслах), а сознание воспринимает происходящее куда более четко. И четко видит лицо перед собой. Сынчоль. Чхве, ебаный в рот (хотя Джонхан и не против), Сынчоль. Человек, занимающий почти все его мысли, прижимает его к стене в его собственной квартире, нависая над ним и жарко дыша в губы. Юну бы дёрнуться, хоть что-то сделать, но осознание ситуации в пьяном мозге быстро уходит куда-то на периферию. Ровно в тот момент, когда чужие губы уже нормально накрывают его собственные, сминают даже как-то грубо, мозг снова отключается, принимая происходящее. Руки Сынчоля пробираются под рубашку, обжигая кожу. Под его пальцами кожа словно горит, по ней бегут разряды тока, заставляя тяжело выдохнуть в поцелуй. Чхве этим пользуется: слегка прикусывает нижнюю губу и скользит языком по ней, заставляя приоткрыть рот шире. Проникает языком, целуя глубоко, буквально вылизывая. И не даёт хоть как-то взять верх в этом поцелуе. Сильнее сжимает бока, скользит руками по ребрам, и даже боль в них отходит на второй план. От губ парень отрывается, кажется, что с сожалением, но не бездействует. Касается губами сначала скулы, потом щеки, проводит носом по линии челюсти и спускается к шее снова. Выцеловывает, слегка прикусывает, вылизывает нежную кожу, срывая этим рваные и чуть судорожные вздохи. Руками Сынчоль из-под рубашки все же выскальзывает и начинает пытаться её расстегнуть. Но пальцы, побиваемые большим количеством алкоголя и дрожью от возбуждения, не справляются с этим. Джонхан шумно выдыхает на эти попытки и сам пытается помочь справиться с рубашкой. Уже совместными усилиями они избавляются от нее, что заставляет Юна вздрогнуть от прохлады, коснувшейся кожи. Парень цепляет край чужой футболки и стягивает её с тела, скидывая куда-то на пол. Из-за этого руки с кожи исчезают, заставляя снова вздрогнуть. Джонхан скользит взглядом по телу, цепляясь за рельеф мышц, четкую мускулатуру, и чувствует, как во рту собирается слюна. Однако, подняв взгляд, Хан ощущает, как воздух из легких едва ли не выбивается. Выбивается чужим взглядом, оценивающим и жадным, едва ли не голодным. Это заставляет задрожать под ним, задрожать от возбуждения и желания. Сынчоль снова припадает к чужим губам своими, сразу проникая языком в рот, и тянет Джонхана вглубь квартиры. Это действие подхватывает и хозяин квартиры, доводит до кровати, на которую падает спиной и роняет Чхве. Парень нависает над ним, отстраняясь от губ, снова скользит руками по коже: по талии, по ребрам, вызывая этим громкий вздох, поднимается к груди и мягко, очень аккуратно, касается соска. Это заставляет слегка выгнуться, позволив сорваться с губ тихому, едва слышному, стону. Сынчоль довольно усмехается, начиная этот самый сосок потирать большим пальцем, коленом разводя чужие ноги шире, чтобы было удобнее, и второй рукой пробирается под джинсы, но не под нижнее бельё. Чхве проводит по уже вставшему члену сквозь ткань трусов, заставив Джонхана под собой застонать уже громче. Эта реакция подстегивает, однако Сынчоль руку быстро убирает, но для того, чтобы начать расстёгивать штаны. Это получается быстрее, чем с рубашкой, и Чхве стаскивает их вниз, но не без помощи самого Джонхана. Вслед за штанами снимается и бельё. Юн не чувствует ни капли смущения из-за того, что остается полностью нагим перед своим возлюбленным. Даже наоборот, сейчас лишь больше раскрепощает, парень ведет своими руками по чужим, плавясь под взглядом, полным желания, после чего кивает в сторону, как бы банально это ни было, тумбочки. Сынчоль все понимает, приподнимается и тянется к ней, доставая оттуда смазку и презерватив. Он садится на пятки, ведет рукой по обнаженной коже внешней стороны бедра и ощущает мурашки на ней. Это льстит. Чхве касается пальцами стоящего члена практически невесомо, но достаточно, чтобы Джонхан выгнулся. И стоит ему взять член в руку, потерев головку большим пальцем, размазывая предэякулят, Юн громко стонет, выгнувшись сильнее. В этот же момент Джонхан чувствует сильную боль в ребрах. Она разливается под кожей, а в горле встает ком. Он чувствует, как к горлу подкатывает тошнота от боли. И пока Сынчоль давит на уздечку, заставляя громко и шумно застонать, откинув голову назад, Джонхан пытается прозвучать менее болезненно. И, похоже, работает не так, как планировалось, Сынчоль нависает над лицом, слегка давит на подбородок, заставляя опустить голову и посмотреть на него. — Все нормально? — хрипло выдыхает он прямо в губы. — Да, такое иногда бывает. Да, это ложь. Но Чхве об этом лучше не знать. Он на эти слова ведется, но пока к члену не возвращается. Сейчас Сынчоль снимает с себя штаны и бельё, устраиваясь между чужих разведенных ног удобнее. Выдавливает смазку на пальцы, согревает её между ними, и кидает многозначительный взгляд на Юна. Джонхан взгляд видит и опережает вопрос, который не успевает сорваться с чужих губ: — Да нормально все, не в первый раз. Джонхан думает, что он уже давно не маленький мальчик, чтобы волноваться за свою задницу. Джонхан думает, что Сынчоль отнюдь не так прост, когда он быстро, но аккуратно, вводит один палец и без каких-либо церемоний давит на простату. Джонхан громко стонет, почти вскрикивает, выгибаясь сильнее прежнего, игнорируя вновь растекшуюся боль по ребрам. Её перебивает удовольствие, стягивающее все внутри, заставляющее забыться, сосредоточиться на ощущениях, прикрыв глаза. Юн теряет момент, когда Сынчоль добавляет второй палец, начиная растягивать, иногда стимулируя простату, вырывая этим громкие стоны. Но чётко ощущает, когда Чхве пальцы убирает. Это заставляет глаза приоткрыть и опустить взгляд. От картины перед ним Джонхан несдержанно облизывает губы: очевидно возбужденный Сынчоль, вспотевший, темные волосы липнут к лицу, грудная клетка вздымается и опускается от частого дыхания, тело напряженно, а член стоит буквально колом. Он под тяжелым, жаждущим взглядом растягивает по члену презерватив, смазывает его, после чего нависает, опираясь на одну руку, и медленным, плавным движением входит полностью. Это действие вырывает тяжелый вздох, который на секунду встает в легких, вызвав короткий приступ паники: только бы не кашель. Но нет, обходится. Обходится с первым плавным толчком, выбивающим из этих самых легких воздух. С каждым толчком боль в легких отходит на второй план. Сынчоль двигается сначала медленно, лишь потом набирая темп, с каждым глубоким толчком задевая простату. Джонхан стонет всё громче и громче, обхватывая руками чужую спину, стараясь прижать к себе парня ближе, а тот и не против. Он рассыпается поцелуями по плечам и шее, иногда отвлекаясь на губы, ловя стоны. Второй рукой Сынчоль накрывает чужой член, начиная медленно дрочить, делая это специально в другом ритме, отличном от толчков. Это сбивает с толку. Это заставляет едва ли не задыхаться, и не от болезни уже, а от ощущений. Чхве делает все слишком умело и хорошо, даже не смотря на опьянение, но и черт с ним. Сам Джонхан в трезвом уме не стал бы спать с Сынчолем в такой ситуации. Рука на члене ускоряется, выбивая все более громкие стоны, заставляя Джонхана тяжело дышать, почти задыхаться от ощущений. Губы на шее, рука на его собственном члене и чужой внутри, все это выбивало сознание, каждое попадание по простате заставляло теряться в происходящем, скручивая, казалось бы, все внутренние органы. Скручивало наслаждением, которое через время распространяется теплом внизу живота, и Юн кончает в руку Сынчолю. Тот лишь двигается сильнее, продолжая вырывать уже бездумные стоны из Джонхана, и кончает в презерватив. Он медленно выходит, стягивает резинку, завязывает её и откидывает куда-то в сторону на пол. Джонхан тяжело дышит, пытаясь собраться хоть как-то, нужно встать и сходить в душ. Но мышцы словно бы наливаются свинцом, приятная нега заполняет собою сознание и тело, чувство чужого тепла и алкоголь лишь больше разморяют, заставляя сначала чуть прикрыть глаза, а вскоре и вовсе уснуть. Наутро Сынчоля уже не было.