Я тебя спрячу

Антон разобрал ворох писем и выдохнул. Вдруг взгляд графа упал на нераскрытый конверт. На нём не было ни подписи, ни герба. «Странно, откуда?» — граф взял конверт в руки. Письмо совсем не было похоже на деловое, но кто мог писать ему на работу. Шастун задумался, открывать ли. Рассмотрев конверт со всех сторон, граф взял нож и осторожно разрезал бумагу. Он открыл письмо, и брови его поднялись. Писал давний знакомый, сослуживец графа гвардеец Сергей Борисович Матвиенко: «Антон Андреевич, не стал бы беспокоить Вас без надобности. Однако, как Вы и сами могли заметить, будучи на службе, Рада совершает чудовищные ошибки, которые возмущают не только гвардию, но и простой народ. Вы наслышаны о голодных бунтах в соседних губерниях. Положение гвардии тоже крайне досадное — за победную войну по-прежнему не выплатили жалование ни одному гвардейцу. Министры же слушать нас не желают. Так надеюсь же, что меня и всю гвардию послушаете Вы. Гвардейцы Преображенского, Кирасирского и Конногвардейского полков навести порядок в стране желают, Раду от власти отстранить и Собор всенародный собрать, дабы князя нового выбрать. Ежели Вы согласны будете посодействовать, выходите сегодня в восемь к заднему двору. Ежели нет, пусть казнят меня господаре за помыслы мои незаконные, а братья — за язык мой длинный».

***

В комнату постучали. Арсений вздрогнул и поднял голову. Княжич не знал, сколько пролежал так, свернувшись комочком, на кровати. Из-за приоткрытой двери выглянул служка. — Ваше Сиятельство, не желаете ванну принять или умыться? Омега поглядел на него своими огромными глазами и ничего не сказал. — Ваше Сиятельство, вы проходите в ванную, там всё готово: и полотенца чистые, и одежда. Если что случится, звоните, — служка поставил на стол маленький колокольчик. Арсений кивнул и опустился на подушку. Казалось, не было сил даже встать. Но одновременно так хотелось помыться. Тут княжич вспомнил об Антоне, как альфа носил его на руках. После разговора с врачом что-то в Арсении оборвалось: раньше он вставал и шёл, прятался и терпел боль, а теперь все чувства хлынули наружу, казалось, ощутимыми стали каждый нерв, каждая клеточка. Внезапно омега понял, что боль-то и правда сильная, а точки в глазах действительно страшные. Мокрая от слёз подушка колола щеку, и княжич перевернулся на спину. Надо было вставать. «Так только хуже», — Арсений сел, свесив ноги с кровати. Вдруг омега замер от необычного чувства — спина не болела. Он выдохнул и поднялся. И правда, поясница не ныла. Двигаться стало проще. Княжич открыл дверь в ванную и задумался. За ещё одной дверью была купель, но были ли силы мыться сейчас? Вдруг Арсений уловил краем глаза блик, обернулся и замер — из отражения в зеркале на него глядел он сам. В дрожащем свете свечей омега не узнал себя. Он был похож на скелет. Княжич так давно не видел себя в зеркале, и тут разглядел: глаза, скулы, губы, — казалось, его лицо подменили. Арсений испуганно трогал кожу, не понимая, правда ли это он. «Как я ещё жив?», — перед глазами снова заплясали чёрные точки, — «Какой кошмар». Княжич включил воду. Он смотрел на дрожащую тонкую струйку и думал, а вдруг он и правда скоро умрёт. — Да, как это я не заметил, что мне так плохо, — прошептал Арсений, гладя живот: внутри было спокойно, ребёнок спал, — такой папочка, что испугаться можно. «Уже сам испугался», — омега набрал прохладную воду в ладони. Она освежала и придавала сил. Княжич решил помыться. Омега, держась за стенку, дошёл до купели. Ванна оказалась большой и уютной. В ней с лёгкостью могли разместиться двое. Сделанная из мрамора, она была врезана в пол, что существенно облегчало задачу. Арсений присел и попробовал воду — удивительно, но она оказалась тёплой. Именно в такой было безопасно купаться беременным. Обычно омега ждал, пока остынет вода, но тут залезать можно было сразу. Княжич разделся и осторожно погрузился в воду. Вдруг он почувствовал что-то шершавое под ногой. Арсений посмотрел вниз, боязливо коснувшись пальцами дна, и вдруг понял, что это деревянный настил, чтобы не было скользко. Он вспомнил, что во дворце не было такого, хотя и сама купель была меньше. Омега подвинулся к бортику, взяв мочалку и мыло. Он натёр мочалку до пены — комната наполнилась ароматом шалфея. Арсений намылил плечи, руки, шею и попробовал дотянуться до спины. Не вышло. Дотянуться до копчика и ног тоже не получилось. После неудачных попыток княжич, тяжело дыша, облокотился на борт. Вдруг он вспомнил про колокольчик. Арсений оглянулся, шаря глазами по комнате, но ни на купели, ни на комоде у входа его не оказалось. Внутри омеги разгорелась злость на себя. «Ведь надо же было…» — на глаза выступили горячие слёзы. Он лёг на бок и прошептал: — Мне правда нужна помощь. Ответом была только случайно упавшая капля воды. Арсений вдохнул судорожно и сел. — Мне правда нужна помощь! — прокричал омега и спрятал лицо в ладонях.

***

Антон состоял в тайном обществе ещё до войны, там-то он и пересёкся с Сергеем впервые. Однако в Шастуне не было такой смелости, такого порыва, как в маленьком гвардейце Матвиенко, что заявлял открыто, как не уважает режим. Граф ушёл из общества, как только началась война. С Сергеем они воевали вместе, спасали друг друга не раз, но об обществе речи не заводили. Антону вообще казалось, что оно умерло. Шастун был уверен, что новый молодой князь и победа в войне вернули лояльность дворян и гвардейцев. Сейчас же ситуация принимала другой оборот. Антон понимал, что ни сегодня, так завтра, ни гвардейцы, так кто-то другой захочет поквитаться с Радой. Но хватит ли у гвардии сил. Граф боялся подвергнуть риску омегу. Быть убитым повстанцами или повешенным министрами казалось далеко не лучшим исходом. Антон понимал, что три полка представляли немалую силу, наверняка Матвиенко подтянул и народ. Но не мог отбросить Шастун и мысль о том, что его могут подставить. Вдруг это кто-то из Рады строил козни. Стоило быть осторожным, дабы не стать жертвой интриг. Граф облокотился на спинку кресла и закрыл лицо руками. Часы показывали без пятнадцати шесть. Было время, чтобы подумать. Антон достал из ящика стола лист и написал короткое: «Если сегодня домой не явлюсь позже десяти часов, нужно будет спрятать Арсения. Только не в поместье». Шастун перечитал записку, запечатал в конверт и позвал слугу: — Отнеси в поместье и передай Дмитрию Темуровичу. Слуга поклонился и поспешил удалиться. Антон достал новую стопку бумаг, чтобы как-то отвлечься.

***

На часах было без пяти восемь. И Антон закрыл дверь кабинета. Секретарь уже ушёл, поэтому ключ пришлось оставить себе. Граф спустился в коридор и прошёл в другое крыло. В тусклом свете фонаря было трудно различить кого-то, оттого Шастун сжал спрятанный в кармане пистолет. Вдруг сбоку послышался шорох, и Антон тут же направил дуло на источник звука. — Антон Андреевич, ну вы как всегда, конечно, — послышался с другой стороны голос Сергея, — крысы бегают. Граф мотнул головой и выдохнул. Гвардеец явно потешался над испуганным Шастуном. — Что здесь, что на поле боя, всё одно, Антоша, — карие глаза смотрели тепло. — Ты один? — подал голос граф. — Да, — ответил ровно гвардеец, — и не обману, пошли. Сергей скрылся в тени за углом, и Антон пошёл за ним, но расстояние на всякий случай держал. Матвиенко заскочил в стоявшую на узкой дорожке карету, следом залез и Шастун. — А куда едем? — Так, покатаемся, там не хотел говорить, и правда шастают всякие, — улыбнулся Сергей уголком губ. Антон хмыкнул и сжал руки в замок. — Чем я могу вам помочь? Зелёные глаза Антона смотрели на гвардейца с явным недоумением. — Через две недели мы будем штурмовать дворец, с нами три полка и народное ополчение, но боюсь, что кто-то пронюхает, так что нужны ещё люди. — Я не могу дать всех людей, ведь… — граф осёкся. — А мне все не нужны, дай тех, кто стреляет хорошо, остальных достаточно. Шастун посмотрел на него и сощурился. — Сдашь же меня, если затея провалится. — Сказал тоже, затея, — улыбнулся Сергей, — можно было красиво как-нибудь — «борьба против неверных» или хотя бы «подвиг героев». Антон закатил глаза и облокотился на кресло. Стало страшно. Матвиенко хоть и был крепким орешком, но расколоть могли любого. Гвардеец хотел было что-то сказать, но Антон его перебил: — Понимаешь, мне нельзя светиться, у меня омега беременный, — граф выдохнул, — болеет. Сергей поменялся в лице. — Вот как, когда успел, Антоша? Женаты? — Истинные. В глазах гвардейца блеснула светлая грусть, и он вдруг сказал: — Не бойся, я тебя спрячу. Антон моргнул непонимающе. — У меня есть домик во Франции, если дела будут плохи, сможете туда переехать, пока здесь всё не уляжется. Будет суета, все побегут, вряд ли тебя кто-то будет искать сразу, — Сергей вздохнул, — а людей твоих переоденем и строго прикажем не говорить, кто они и что. Граф кивнул. — Мы ведь никого из Рады щадить не будем и их служащих тоже, — гвардеец наклонил голову, — так что, Антон Андреевич, я вам жизнь спасаю. Будьте дома, если всё пройдёт гладко, я свистну вам, на Собор приедете. — Опасно, Серёжа, опасно… — Не так страшно, считай, что на Раду и не работал, так, неделька-другая, да и некоторые наши тебя помнят, человек ты хороший. — Как мне людей прислать? — Ты возьми выходной за два дня, я сам заеду к тебе… Граф нахмурился: — Может, лучше не в поместье? — Что, сильно так болеет? Антон закивал головой. — Слышал, что княжич тоже на сносях, но его ребёнка уже никто в расчёт не берёт. На Соборе выбирать будут из знатных, но честных. И ещё взрослых, — хмыкнул гвардеец, — стране князь-младенец точно не нужен. Шастун слушал и думал, как же хорошо, что успел. — Кстати, во дворце же всё время, княжича не видал, жив ли вообще? Граф помотал головой, и Сергей хмыкнул грустно. — Жалко, хороший омега, мучается теперь не пойми где. Они ехали по объездной дороге недалеко от дворцового леса. — Ладно, Антон Андреевич, пора тебе, — кивнул гвардеец, — ты мне не пиши, если надо будет, сам весточку пришлю. Для твоей же безопасности, товарищ министра, — похлопал Сергей товарища по плечу, — мы с тобой не виделись. Карета остановилась со стороны холопского подворья, и Антон быстро вышел. Пройдя по злополучной лестнице, граф, сам того не желая, зашёл в хозяйское крыло. Захотелось проверить спальню княжича, заметил ли кто-то его пропажу, но Шастун остановился. «Вдруг охрана», — он осторожно шагнул к парадной лестнице и вышел к крылу Рады. Там у выхода альфу ожидал экипаж. У товарища министра Антона Андреевича Шастуна начались законные выходные.

***

— Ваше Сиятельство, вы чего плачете? Арсений услышал голос слуги за спиной и быстро стёр с щёк слёзы. — Что стряслось? Упали, больно? — испугался служка. Княжич помотал головой. — Н-нет, — всхлипнул омега, — я н-не м-могу сам пом-мыться. — Ох, нашли беду, — слуга обошёл ванну и закатил рукава, — сейчас быстренько вас помоем. Арсений поднял взгляд — перед ним был невысокий омега средних лет с широким лицом и светлыми волосами, забавно заколотыми спереди невидимкой. — Ещё распереживались, подумаете, забыли колокольчик — крикнули погромче, и я тут как тут, — голос служки был мягкий, певучий. Княжич кивнул, расслабляясь от размеренных движений мочалки по спине. — А если из-за родов переживаете, так не бойтесь, я вот троих выносил, все живы-здоровы, и я не хвораю, а врач у вас вон какой хороший, любого ребятёнка выходит. Арсений прикусил губу, вспомнив беседу с Дмитрием Темуровичем. — Поднимите ручку, — попросил осторожно слуга. Омега поднял руку, как вдруг услышал испуганный вдох. — Ваше Сиятельство, как же вы так? Упали? Или это Антон Андреевич вас? — голос служки стал жёстче. — Нет-нет, — замотал головой Арсений, — меня Антон Андреевич не обижает. — Ах значит другой, надеюсь, граф уже перегрыз ему горло, — понизил голос слуга, домывая княжичу плечи. Арсений был рад, что Антон догадался не рассказывать его прошлое слугам. — Знаю, мне Антон Андреевич рассказал, что нашёл вас в доме одного жестокого альфы, наверное, это он-то вас…ужасное дело, когда уже омегам разрешат самим выбирать мужей. Княжич выдохнул окончательно. Только бы ещё доктор не рассказал. — Расслабляйтесь-расслабляйтесь, чувствую, ванна для того и нужна, Ваше Сиятельство. Да и все слуги в доме называли князя «Его Сиятельством», а это значит, что он для них — только графский омега. — Всё, закончили, поднимайтесь осторожно, на дощечку становитесь, — омега наступил на деревянный настил, — теперь одну ножку, молодец, и другую. Арсения тут же укутали в тёплое полотенце и осторожно вытерли ему волосы. — Так, теперь давайте наденем штаны, — служка подал чистые домашние брюки и помог княжичу просунуть ноги. Штаны оказались на шнурке, но княжич, натянув их повыше, завязывать не стал. К удивлению, резинка не давила и вовсе не чувствовалась. — И рубашечку, — Арсения одели в мягкую, из такой же ткани, домашнюю сорочку. Слуга уже было собрался застегнуть пуговицы, но княжич воспротивился: — Я сам, не надо, не надо! — Как скажете, Ваше Сиятельство, — омега тепло улыбнулся и отошёл к комоду. — А вот с носочками я вам точно помогу, — служка нагнулся, натягивая тёплый шерстяной носок сначала на одну, затем на вторую ногу княжича. Арсения провели из купели в ванную, к зеркалу. — Присаживайтесь на стул, я расчешу вас, — волосы омеги были уже почти сухими. Гребень скользил между прядей плавно, почти массируя. — Хотите, уложим красиво? — Ой, не стоит, зачем, — смутился Арсений, — я же и так всё время сейчас лежу. — Очень важно чувствовать себя красивым всегда, Ваше Сиятельство, — посмотрел на омегу сквозь зеркало служка, — тем более у вас есть истинный альфа, думаю, вы его порадуете. Арсений кивнул одобрительно и вдруг спросил: — А как тебя зовут? — Алексей, Ваше Сиятельство. — Спасибо тебе, Алексей, — княжич заморгал часто, не давая слезам подступить. — Что вы, Ваше Сиятельство, это моя работа, — улыбнулся слуга мягко. С минуту молчали — Алексей расчёсывал тщательно волосы, собирая последнюю влагу, а Арсений думал, как же приятно быть под сильным крылом. — На какую сторону хотите пробор? — вдруг подал голос слуга. — Ой, — растерялся Арсений, — на любую. — Давайте я вам сделаю на обе стороны, а вы скажете, как лучше. Пока Алексей делал причёску, княжич вдруг вспомнил, что ещё полчаса назад здесь же едва стоял на ногах и рыдал, а сейчас на душе у него стало так тепло и спокойно. — Так, смотрите, на левую, — слуга положил волосы на одну сторону, а после перевернул — или на правую? Княжич поглядел на себя в зеркало внимательно: — Думаю, на правую. — Хорошо, Ваше Сиятельство, как скажете. Слуга сделал пробор, расчесал, уложил, немного подкрутив на концах самые длинные пряди. — Ох, так красиво! — княжич похлопал глазами, — Спасибо. — Что вы, не благодарите, — Алексей улыбнулся омеге, поправляя последние волоски, — и чуть не забыл, надо помазать вам губы и руки, а то зима, кожа портится. Через секунду пальцы Арсения были смазаны ароматным кремом, а губы — блестящей прозрачной помадой. На засмотревшегося в зеркало княжича надели халат и осторожно направили к двери. — Проходите теперь в комнату, отдыхайте, обедать хотите? Княжич кивнул. — Тогда сейчас же принесут. Арсений лёг на постель поверх одеяла и прикрыл глаза. Было слишком хорошо, чтобы думать. Через четверть часа омега отобедал свежим тыквенным супом и задремал. Перед ужином к нему заглянул Дмитрий Темурович, спросил о самочувствии и передал бандаж. Княжич встретил его спокойно и даже с благодарностью, ведь если бы не тот разговор, омеге, наверное, не стало бы легче. Уже за ужином Арсений задумался, где же альфа. Часы показывали девять и, казалось, отказались идти дальше. Чтобы отвлечься, омега решил почитать книгу. Но ни на кровати, ни на тумбе её не оказалось. Княжич нахмурился: неужели потерял. Он принялся искать в одеяле и на столе, но не нашёл. Возвращаясь в постель, омега вдруг наступил носком на что-то твёрдое и охнул. Это оказалась упавшая книга. «Зато не перелистнулась», — хмыкнул княжич и сел поудобнее. Арсений лёг на подушки и погрузился в увлекательную историю жизни Петруши Гринёва. Спустя несколько минут омега положил руку на живот и вдруг вспомнил: — Ты же тоже хочешь послушать! Тут, вроде, пока и не страшно. Тем временем в ворота поместья заехал графский экипаж. Антон Андреевич возвратился домой.