Я тебя спрячу

На пороге дома Шастуна встретил Дмитрий Темурович. Врач выглядел взволнованно и хотел было спросить графа о записке, но тот заговорил сам: — Всё в порядке, Дмитрий Темурович, просто меры предосторожности. Доктор поглядел на него, как показалось Антону, укоризненно. — Нынче во дворце неспокойно, а омегу свою я берегу. О записке никому ни слова, — закончил альфа и прошёл в комнаты. Граф переоделся в домашнее ещё до входа в покои, не хотел смущать омегу, умылся и шагнул к двери. Антон нажал на ручку, осторожно приоткрыл дверь и глянул в щелку, проверить, не спит ли. Он было думал, что омега уже давно видит сладкие сны, как вдруг услышал приглушённый голос: — Проснувшись поутру довольно поздно, я увидел, что буря утихла. Солнце сияло. Снег лежал ослепительной пеленою на необозримой степи, — читал тихо Арсений. «С кем это он?» — нахмурился альфа и тихо шагнул внутрь. Княжич был так увлечён, что не заметил гостя, а Антон замер у входа, впечатлённый увиденным. В глазах у альфы защипало — Арсений читал малышу. Омега сполз с подушек и полулежал, умостив на согнутых коленях книгу. Одна рука листала страницы, а другая ласково поглаживала живот. Граф боялся сдвинуться с места, чтобы ненароком не прервать столь нежную сцену. Вмиг забылся весь сегодняшний вечер: Серёжа, записка, переворот. Исчезло всё, и остался только Арсений. Альфе даже показалось, что княжич стал выглядеть лучше, живее. Сидел он расслабленно, а не как обычно, скукожившись, одеялом укрылся полностью, устроившись в постели, словно в гнезде. Княжич подложил под спину и бока несколько самых больших подушек, а мелкие, мешавшиеся, по-хозяйски отбросил к ногам. — Бога ты не боишься, разбойник! — прочёл грозно Арсений. «Ну каков актёр!» — Антон прыснул в кулак. Граф решил осторожно постучать в дверь. Омега вздрогнул и опустил книгу на живот. — Здравствуй, я пришёл, могу войти? — спросил мягко Шастун. Арсений улыбнулся так лучисто и широко, что Антон не поверил своим глазам. — А я всё думал, когда ты приедешь…— княжич сел повыше, поправив подушки, — ой, да, заходи, конечно. Омега засуетился, возвращая на место сброшенные к изножью подушки. — Тише-тише, я всё сам уберу, — Антон парой ловких движений навёл порядок и присел напротив. Арсений и правда изменился. Казалось, даже тени под глазами стали заметны не так сильно. «А причёска какая!» — залюбовался альфа, глядя на появившиеся у кончиков прядей кудряшки. — Вижу, вы читаете? — граф кивнул на живот, который прикрыла кожаная обложка. — Да, я немного вслух… громко? — княжич посмотрел виновато. — Можно как угодно, главное, чтобы слушателю нравилось, — Антон осторожно подсел поближе. Арсений хихикнул и отложил книгу. — Нравится, отзывается. — У тебя прирождённый актёрский талант, — граф глядел на омегу ласково. — Ой, правда? — глаза Арсения расширились, и альфа тут же кивнул. — Я… я дома любил ходить в наш театр, ещё даже ставил спектакль один раз, — княжич опустил голову, — для крестьянских детей. Антон сел рядом, неспешно укрывая одеялом себя и омегу. Арсений посмотрел на него и чуть качнулся в сторону альфы, но остановил себя. Княжич думал, что тот не заметил, но вдруг теплая ладонь обвила талию и легко надавила, призывая прилечь. Сам того не заметив, омега лег на графскую грудь. — И про что был спектакль? — Антон бережно гладил омежьи волосы. Тот замешкался на секунду, но ответил: — Царевич-лебедь, сказка. — Прекрасно, думаю, детишкам понравилось. Княжич вдруг поднял голову и поглядел альфе прямо в глаза. — Ты знаешь, очень-очень понравилось, они потом даже отпускать меня не хотели, ходили хвостиком, чтобы я им ещё что-нибудь придумал. Антон разглядывал эти светлые, невероятно лучистые глаза, что были столь близко сейчас. — Я могу тебя поцеловать? — прошептал альфа. Арсений кивнул неловко, закрыл глаза и замер в ожидании поцелуя. Граф хмыкнул тихонько и бережно прильнул губами к омеге. На удивление княжеские губы оказались мягкими — словно цветочные лепестки. «И правда, расцветает», — Антон осторожно прихватил один бархатный лепесток и выждал секунду. Омега, казалось, перестал дышать, и граф уже был готов отодвинуться, как вдруг Арсений приоткрыл рот. Сердце альфы пустилось вскачь. Антон не мог поверить, что омега так открылся ему. Его тёплое дыхание щекотало Антону щёку, прогоняя все мысли из головы. Табун мурашек побежал по спине омеги, когда граф прижался к его губам. Арсений буквально дышал теплом альфы, замерев. Но вдруг, где-то на задворках сознания, мелькнула мысль: скоро Антон отпустит его и разорвёт эту связь. Стало страшно, и омега, не думая, распахнул губы, показывая, как готов принять альфу всего, умоляя не прекращать. Граф целовал нежно, тягуче, лаская языком неспешно, с огромным чувством. Арсений отвечал неумело, порывисто, тревожно. В этих движениях альфа уловил большую боязнь потерять его и явное стремление удержать. «Чего же ты, родненький, я и так весь твой», — подумав, хохотнул в поцелуй альфа, и княжич дёрнулся, прикрывая рукой губы. — Прости, я… я плохо целуюсь, — Арсений попытался отвернуться, — и тебе неприятно, прости, больше не… Он не договорил: омега вдруг пискнул и завалился на бок — крепкие руки альфы перехватили его поперёк груди, уложив на постель, и прижали спиной к груди. Антон зарычал приглушённо, впиваясь поцелуями в открытую шею. Арсений попробовал развернуться, но замер. От касаний альфы не было страшно. Казалось, будто само тело отказалось сомневаться хоть на секунду. Сердце забилось с бешеной скоростью, разгоняя внутри огненный жар. Это была не та уже знакомая ласковая волна, а огромный горячий порыв, от которого начинало теплеть внизу живота. Арсений поверить не мог, что когда-то вновь испытает подобное чувство. Он помнил, как было жарко от касаний Павла, но сейчас всё тело словно горело, превращаясь в кипящее масло. Омега чуть не захлебнулся. Такого он не ощущал никогда. Все мысли испарились в секунду, оставив вместо себя лишь тяжёлое дыхание Антона. Графу казалось немыслимым пропустить хоть миллиметр белоснежной бархатной кожи. Он ласкал, засасывал, прикусывал, бережно огибая языком синяки. Княжич млел, прикусив зацелованную красную губку. Альфе хотелось перевернуть его на спину и нещадно закусать всего, но было нельзя. Дмитрий Темурович вовремя положил на стол альфе книгу, где подробно рассказывалось, что можно беременным омегам в постели, а что нет. Вспомнилась и записка, указывавшая на единственно разрешённую пока позу — только на боку. Антон расстегнул верхние пуговки на рубашке омеги. Мягкая ткань тут же спала, открыв взгляду молочное плечо. Граф рыкнул громко и прикусил мягкую кожу. Омега взвизгнул, сжавшись. — Прости меня, родненький, не буду… — Нет, — перебил его княжич. Альфа оторопел, глядя на Арсения. «Неужели не хочет?» — испугался на миг Антон, но Арсений прикрыл глаза и повёл неторопливо плечом. Антон смотрел на княжича сверху. Тот не шевелился, как вдруг надул обиженно губки и громко хныкнул: — Антооон… — Да, родной, я тут, тут, — альфа выдохнул, прильнув к боку ладонью. Даже так, через рубашку, ощущалась каждая косточка, и это поубавило пыл. «Рано ещё, слабенький», — Антон осторожно приподнял край рубашки, чтобы огладить бок, но замер — вся кожа от груди до бедра была одним сплошным синяком. Омега понял, отчего замешкался Антон, и спрятал лицо в ладошках. — Что? Н-н-нек-к-красивый, да? — голос княжича дрожал. Альфа не сказал ни слова и поднялся невесомыми поцелуями к плечу. — Эт-т-то п-пройдёт, я-я обещ-щаю... — Ты самый красивый омега на свете, желанный мой, — прошептал Антон в самое ушко, бережно кладя руку на поясницу омеги. Тот всхлипнул и застыл — альфа водил рукой неспешно, заставляя жар разгораться с новой силой. Ласковые пальцы массировали мягко кожу, надавливая на чувствительные точки. Арсений простонал тихо, и граф прикусил ему ушко. — Я тебя никому не отдам, спрячу от всех бед, — голос Антона стал совсем низким. Княжич выдохнул судорожно и распахнул глаза — рука альфы сжала омежью ягодицу. Слёзы брызнули из глаз, хоть и плакать уже не хотелось. — Любовь ты моя, — граф собрал губами хрустальные слёзки. Арсений моргнул и поднял свою ладонь. Альфа уловил этот лёгкий жест, тут же прильнув губами к мягкой коже. — А ты моя, — шепнул омега в ответ и вдруг улыбнулся легко. Антон глядел на Арсения и таял. Он не мог поверить, что слышит это, что лежит так, в обнимку с омегой, касается его и получает нежность в ответ. Альфа понимал, что заходить далеко им бы сегодня не следовало, но отпрянуть разом не мог — расстроил бы княжича. Граф решил действовать неимоверно осторожно, приспустил омежьи штаны и провёл рукой меж ягодиц. Пальцы сразу же стали влажными. Арсений замер, едва дыша. Граф осторожно раздвинул половинки и надавил на дырочку — новая порция вязкой смазки потекла по руке, скатываясь крупными ленивыми каплями к самому запястью. Омега застонал, закусывая губу. — Не сдерживай себя, — шепнул альфа, оглаживая отверстие по краям. Проникать внутрь он пока не хотел — слушал княжича: правда ли тому хорошо. Арсений всхлипнул и чуть приподнял колено. Антон понял всё сразу: неспешно завёл омежью ножку назад и положил к себе на бедро, придерживая бережно за лодыжку. — Расслабляйся-расслабляйся, — шептал граф, осторожно вводя первый палец. Получилось протиснуться всего на фалангу — княжич был невероятно узким. Мысль о том, что там омегу давно не трогал никто, кружила голову, и граф зарычал несдержанно, набрасываясь на тонкую шею. Антон кусал и зализывал укусы на тонкой коже, осторожно двигая пальцем внутри. Омега всхлипывал и стонал сначала зажато, но, когда внутрь зашли все фаланги, прорезался голос. Арсений вскрикнул и запрокинул голову на плечо альфе. Альфья сущность графа желала прижать омегу к подушке и завершить ласку меткой, но здравый смысл твердил, что нельзя. «Проклятый переворот, проклятая Рада», — Шастун рыкнул, введя второй палец сразу наполовину. Княжич застонал в полный голос, фыркнул громко и попробовал двигаться. — Так, — цокнул языком граф, и Арсений задвигался едва заметно, почти вибрируя, — нетерпеливый какой! А ну, тихо! — рыкнул Антон и вытащил пальцы. Омега всхлипнул и задрожал. — Я сам всё сделаю, — наклонился к ушку граф и застыл — по щеке, поблёскивая в свете свечи, бежали одна за другой слёзки. «Дурак!» — альфа со злости чуть не стукнул себя. — Тише-тише, Арсюша, — Антон уткнулся носом в мягкие волосы, — давай я сделаю всё сам, тебе будет очень-очень приятно. Граф говорил ласково, но внутри разгорался пожар. Не хватало второй руки, чтобы хотя бы погладить омегу по щёчке. «Всё эта дурацкая поза!» — захотелось начистить лицо доктору, чтобы знал, как подобное советовать. Антон смог только обнять княжича поперёк груди снизу, но ненадолго, рука под тяжестью тела омеги сразу же начала затекать. Шастун выдохнул — о собственном комфорте надо было думать потом. Превыше всего стоял его омега: сколько Арсений пережил, сколько всего натерпелся, чтобы сейчас лежать здесь, чувствовать себя нужным и важным, а родной альфа злится и ноет в их первый раз. Графу стало стыдно. — Родненький, — омега не двигался, — я могу продолжить? Антон говорил вкрадчиво и уже было думал, что время упущено, как княжич вдруг отозвался: — Я хочу... Альфа быстро коснулся дырочки и выдохнул — она была такой же влажной, если не больше. Граф ввёл сразу два пальца, и Арсений громко простонал. Антон начал двигаться, сначала медленно, коротко, потом глубоко, размашисто. Омега инстинктивно пытался выгнуться, чтобы принять глубже, но не мог — мешал живот. Тогда Антон в одно движение чуть приподнял княжича и ловко просунул руку под талией, обняв животик. Вмиг стало невероятно удобно, ничего не давило и не затекало — всё встало на свои места. Рука альфы так приятно обняла живот, что княжич перестал ёрзать и вдруг громко охнул — Антон ввёл третий палец. Граф двигал ими быстро, то и дело меняя угол. Альфа попробовал толкнуться чуть выше, и угадал — Арсений вскрикнул во весь голос, пачкая семенем простыни. Антон улыбнулся мягко и вышел, смотря, как закрываются у разомлевшего омеги глаза. Уже отирая руку, он вдруг вспомнил про себя — собственный член стоял так, что, казалось, был готов порвать ткань пижамных штанов. Альфа в одно движение стянул надоевшую ткань, чмокнул разомлевшего князя в висок и коснулся себя рукой. Хватило нескольких размашистых движений, чтобы дойти до финала. Граф обессиленно сполз на подушки и тут же встретился с серьёзным взглядом голубых глаз. — Я мог помочь, — моргнул княжич. — Ещё всё успеем, родной, — Антон подтянул омегу к себе, укрывая. Арсений положил голову альфе на грудь и притих — через минуту тишину разогнало сопение. Слушая этот размеренный звук, альфа провалился в глубокий сон.