Я тебя спрячу

Выходной день протекал размеренно и спокойно. Омега мужественно терпел капельницы, внимательно слушая «Капитанскую дочку». Антон читал с выражением, а княжич иногда повторял одними губами самые яркие фразы и поглаживал неторопливо рукою живот. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил альфа, переворачивая страницу. Омега шмыгнул носом. Граф насторожился. Он наклонился, глянул в лицо Арсения и замер — по худеньким щекам бежали одна за одной слёзы. — Арсюша, ты чего? Ты чего плачешь, маленький? — Антон взял княжича за руку, осторожно прижимая к себе. Арсений молчал. — Родненький, если что-то заболело или просто неудобно, хочется чего-то, ты говори, не молчи, слышишь, — Антон сел напротив омеги на постели и заглянул в его огромные заплаканные глаза. — Ой, — княжич прикусил губу, — оно с-са-м-мо к-ка-к-кто, я н-н-е х-хот-тел, — омега расстроился ещё больше. — А чего плакать, если всё хорошо, — успокаивал Арсения граф, внимательно следя за каждым его движением, — все с тобой, ты дома, в безопасности. Княжич всхлипнул и захлопал глазами: — В-вы в-в-с-с-е так-кие д-д-об-рые, к-кормите мен-ня, г-греете, — Арсений почти рыдал. — Ну-ну, тише-тише, Арсюша, — граф нагнулся, почти кладя подбородок на животик омеги, — я же твой истинный, разве я мог поступить иначе? Антон нежно чмокнул торчащий пупочек. — Разве я мог не спрятать такого прекрасного омегу? — Антон принялся расцеловывать мягкую кожу — малыш отозвался сразу, приветствуя альфу неспешной волной. — Смотри, он рад меня видеть, и ведёт себя сегодня хорошо, чтобы папочку не расстраивать, да? — граф приложил ухо к животику. Арсений вытащил свою ладонь из руки альфы и утёр слёзы. — Д-да, он-но с-сам-мо, мн-не даже не груст-н-но. — Ничего страшного, родненький, всё хорошо, — Антон нежно погладил омежью ладошку, — и малыш тоже не переживает. Граф улыбался ласково, но в глубине души волновался, чего это омега зарыдал просто так. — А как же зовут нашего малыша? Арсений округлил глаза и замешкался. — Алексей, наверное, как отца Павла звали. Омега никогда и не думал, что сможет выбрать имя наследнику. Тем более отец Павла, князь Алексей Евгеньевич, был двором уважаем, оттого и других вариантов не оставалось. — Алексей, — задумался альфа, — может быть, подумаем ещё, чтобы к отчеству Антонович подходило. Антон улыбнулся уголком губ и глянул на омегу. Тот охнул, сообразив. — Ты полностью сделаешь его своим? — А как же иначе? — Я думал двойная фамилия и отчество Пашино… — омега сминал пальцами край наволочки, — а Паша одобрил бы? Арсений смотрел на графа в смятении. — Был бы Паша с тобой, мы бы не говорили сейчас, — хмыкнул Антон, садясь к изголовью. Альфа обнял княжича за плечи и сказал тихо. — Когда вырастет, сможет взять двойную, а пока так безопаснее, — граф погладил ладонью животик. Арсений вдруг сообразил: — Так он же омега, не наследник, тогда Алексеем бы не назвали, — княжич поглядел на Антона. — Вот, — хохотнул альфа, — тогда точно надо придумать, кем будешь зваться ты, Шастун кто-то Антонович. — Просто пока он инкогнито, — сказал под нос Арсений. Брови альфы поползли вверх: «Какие слова знает!». Княжич заметил паузу и тут же поглядел на Антона тревожно. — Ой, тайный… неизвестный, — глаза Арсения забегали, — это я в книжке вычитал однажды, дома ещё, прости, омеге умничать не положено… — А ты и не умничаешь, сказал красивое слово, да ещё и к месту, — ответил альфа спокойно, — вообще мне нравится, что ты любишь читать. Княжич поглядел на Антона робко и кивнул. — Так что, давай попробуем стать хоть немного ближе к разгадке, — граф поправил подушки, — как тебе Михаил Антонович? Арсений задумался, звучало на самом деле неплохо, но «Михаил» всегда казалось княжичу слишком альфьим именем. — А если Иван? — омега молчал, оно показалось слишком простым. Антон перечислял имена и ждал, какое понравится омеге. — А если Павел? — вдруг подал голос Арсений. Антон оторопел. — У него будут твои фамилия и отчество, а имя пускай как у Паши будет? — попросил княжич тихонько. Антон хотел отказаться, но вдруг подумал: и правда, настоящий отец ребёнка князь, и было бы неуважительно стереть всю память о нём. К тому же «Паша» всегда звучало для Антона уж больно по-омежьи. — Мне тоже кажется, что так будет правильно. И, — улыбнулся альфа, гладя животик, — слово папы тут важнее всего. Омега расплылся в ответной улыбке, кладя руку поверх альфьей: — Тогда здравствуй, Павел Антонович Шастун.

***

Дмитрий Темурович убрал трубку, оставив катетер в руке омеги. — Ой, почему иголка осталась? — испугался Арсений. — Это катетер, чтобы каждый раз не колоть вам ручку, — успокоил омегу доктор, — он вам не помешает ни в чём. — А это не вредно, что он там… — Арсений Сергеевич, — врач посмотрел в глаза княжича, — разве могу я сделать вам что-то вредное? Омега смутился и замотал головой. Антон глянул на врача и сделал осторожный жест рукой, мол, можно идти. — Я пойду, Ваше Высочество, скоро вам подадут обед, а меня вы зовите, если что, — откланялся Дмитрий Темурович. Арсений кивнул и облокотился на подушки, рассматривая странное приспособление у себя в руке. — Антон, — шепнул княжич альфе, — оно же точно не вредное? — Не вредное, родненький, — улыбнулся граф. — И не больное? — И не больное, — кивнул головой альфа. Княжич улёгся на подушки и задумчиво посмотрел на Антона. — Чего глядишь так серьёзно? — тепло спросил граф. Омега вздохнул глубоко: — Хочу булочку с сыром… «Слава Богу!» — сердце альфы пустилось вскачь. Неужели его омега первый раз захотел что-то и сказал об этом вслух. Как же сильно граф ждал эту просьбу. — Конечно, родненький, сейчас принесу тебе булочку, — Антон поцеловал руку омеги и почти побежал к двери. — Принесите булочку с сыром для моего омеги, живо! — скомандовал альфа, и уже через две минуты на подносе лежала тёплая слойка с сыром, а рядом дымилась чашечка чёрного чая. Омега вгрызся в булку зубами и съел всю, не успел альфа и глазом моргнуть. — Ох, куда же ты так торопишься, — Антон утёр крошки с губ княжича. Тот не ответил, блаженно прикрыв глаза. «И сколько удовольствия от простой булки!», — любовался омегой граф. Альфа сразу представил, как уже совсем скоро вместо торчащих косточек возникнут очаровательные мягкие бока, округлятся румяные щёчки, и на них всё чаще будут видны озорные ямочки. Антон иногда думал, как бы сложилась их жизнь, реши он жениться пораньше. Наверняка омега из семьи Оболенских стал бы одним из главных кандидатов. И тогда не было бы ничего этого: ни брака с Павлом, ни беременности, ни мучений. Был бы счастливый омега, граф Шастун, может быть, уже папочка, и даже не раз. Но альфа всегда гнал эти мысли. Никто не знает, как всё было бы, если бы Антон поступил иначе. Однако граф знал одно — Арсений даже после всех невзгод не растерял своё счастье. Оно жило внутри него, глубоко в его душе, а теперь ещё и под сердцем, не давало пасть духом и в конце концов привело к своему истинному. Сам же Арсений, лежа в тепле и уюте, вдруг осознал всю тяжесть прошедшего и дивился, как смог пережить это всё. Быть может, стерпел, выдержал, потому что омежья душа тянулась всю жизнь к Антону, оттого и жила, не чуя остро беды. Они встретились, и это самое главное. — Скоро же ещё обед принесут, осилишь? — Осилю, — выдохнул Арсений, поглаживая живот. На обед принесли наваристый борщ, который омега с аппетитом съел. Допивая чай, княжич устало откинулся на подушки. — Наелся? — усмехнулся Антон. — На сто лет, — хохотнул княжич, прижимая руку альфы к своей щеке. Отобедав, Арсений уснул, и приснился ему добрый слуга Алексей, нянчивший на руках своих сыновей.