Я тебя спрячу

Арсений отобедал и сладко зевнул. — Пойдем в кроватку? — прильнул к омеге граф. Княжич кивнул, вставая из-за стола. За две недели омега стал чувствовать себя лучше. Даже Дмитрий Темурович дивился хорошим анализам и растущему весу. Понемногу для Арсения стало привычным вставать с постели и не видеть чёрных точек перед глазами, выходить на прогулку по красивому зимнему парку, а не по узкой дорожке до церкви и кушать полные порции вкусной еды на завтрак, обед и ужин. Арсений не мог нарадоваться своему спокойному житью. Но главным счастьем княжича был его альфа — омега очень скучал, когда Антон уходил на службу, но зато как трепетало каждый раз омежье сердце, стоило родной высокой фигуре появиться на пороге. Граф уложил омегу в постель, а сам решил пойти в кабинет — альфа должен был просчитать вариант с побегом во Францию: нужно было определить, какие средства стоит взять с собой, чтобы не задержали на границе. Антон, разбираясь с бумагами, позвал Дмитрия Темуровича к себе. — Звали, Антон Андреевич? — Да, заходите, присядьте, — граф кивнул на кресло у стола. Доктор насторожился — тон у Шастуна был более чем серьёзный. — Послушайте меня с особым вниманием и, прошу, не задавайте вопросов, — Антон мотнул головой, собираясь с мыслями. Дмитрий Темурович кивнул, подметив, что граф заметно нервничает. — Может так сложиться, что через два дня нам с Арсением придётся бежать во Францию. В Петербурге будет беспорядок, и есть риск, что мне будут угрожать. Планируется переворот, и, если я пострадаю от рук заговорщиков или Рады, то вам придётся отвезти Арсения в безопасное место. Желательно подальше от Петербурга. Сегодня мне должны будут сказать о месте, где мы сможем скрыться во Франции, но, если ничего не выйдет, и я останусь под стражей или вовсе, — альфа прочистил горло, — буду убит, то Арсений окажется под вашей защитой. Дмитрий Темурович округлил глаза и выпрямил спину. Он, всю жизнь старавшийся быть вдали от политических игр, невольно попал, кажется, в самое пекло. — У меня есть домик на юге, там живут мои родители, я смогу отвезти омегу туда, — сказал неуверенно доктор. — Подумайте пока над всеми вариантами, Дмитрий Темурович, — граф поправил бумаги на столе, — в день, когда планируется переворот, я буду дома, меня предупредили, но есть риск, что повстанцы вызовут меня в Петербург, а там уже моя судьба зависит не от меня. Со мной поедет человек, и, если что-то случится, он вернётся сюда, так что будьте готовы. Арсению пока ни слова, — Антон вдруг нахмурился и посмотрел на врача исподлобья, — а омега вообще сможет выдержать переезд? Дмитрий Темурович вздохнул, глядя на свои руки: — Если не тревожить, то да, а если рассказать всю правду, то, думаю, никак. Альфа облокотился на спинку кресла и прикрыл лицо ладонью. — Как же это всё не вовремя, почему именно сейчас, ему же только стало лучше… — Ваше Сиятельство, не настраивайте себя так, тем более, если вас предупредили заранее, значит кто-то волнуется о вашей безопасности. Граф выдохнул громко и сжал руку в кулак. — Я сейчас не могу никому доверять, каждый сам себе на уме, и не ясно, зачем я им нужен, вдруг хотят сделать публичный процесс. Антон вдруг посмотрел на Дмитрия Темуровича почти жалобно, загнанно: — И ведь я даже не зачал ему ребёнка, думал, что ещё всё успеем, — сказал граф почти шёпотом. — Ваше Сиятельство, это сейчас звучит странно, но не драматизируйте, я сделаю всё, что в моих силах. И что-то мне подсказывает, что у вас с Его Высочеством всё ещё впереди.

***

Арсений проснулся и не обнаружил Антона рядом. Княжич подумал, что граф, должно быть, работает в кабинете, и решил его навестить. Омега влез в мягкие тапочки и накинул тёплый халат — альфа не разрешал выходить из спальни, не накинув ничего на плечи. «Всё боится, что я замерзну, а мне уже жарко», — сделал недовольную моську Арсений, выглянул в коридор и вдруг замер. Внизу громко хлопнула дверь. Омега встревожился, неужели Антон решил снова куда-то уехать. Княжич поторопился к лестнице. — Антон! — крикнул омега, перебирая ногами по ступеням, — Антоша, ты куда? — и остановился между пролётами. Из прихожей на него смотрел незнакомый альфа. Он поглядел изучающе на беременного омегу, а после расширил глаза, удивившись. — Здравствуйте, Ваше Высочество… — сказал оторопело альфа и поклонился Арсению. Сердце княжича застучало в груди: «Это человек из дворца! Меня сейчас заберут!», — омега всхлипнул жалобно и попятился назад, пряча руками лицо. — Антон! — крикнул Арсений, хватаясь за перила беспомощно. Пришедший уже порывался подойти к княжичу, но послышался грозный рык. Антон выскочил из коридора, закрывая омегу спиной. — Что ты сделал ему? — Арсений не узнал голос графа, — Признавайся! — Шастун схватил пришедшего за грудки, мощно впечатав в стену. — Антон, ты чего? Да ничего я не сделал ему, он сам, — альфа попытался снять с себя руки графа, но тот держал крепко. — Чёрт возьми, Шастун, ты меня задушишь сейчас! Я тебе говорю, не трогал я твоего княжича, я ж к тебе пришёл, — пришедший смотрел Антону в глаза, пытаясь уловить хоть капельку понимания, но альфьи инстинкты того оказались сильнее. Антон приоткрыл рот, обнажая клыки. — Уу, так дело не пойдёт, Антоша, — гость понял, что рычать на Шастуна в ответ себе дороже, — и глянул просяще на Арсения. Княжич подумал, что, быть может, пришедший альфа не желал ничего плохого, и крикнул с лестницы: — Антон, он правда не трогал меня, это я испугался просто… Шастун замер, всё ещё держа незнакомого альфу. — Повтори, — прорычал Антон, дёрнув головой. — Он меня не трогал, — сказал омега почти по слогам, — честное слово. Граф разжал кулаки, и гость съехал спиной по стене. — Жди здесь, — зыркнул на него грозно Шастун. Антон подошёл к омеге и ласково обнял того за плечи. — Пошли я провожу тебя в спальню, не волнуйся, это Сергей, он приехал ко мне по делам, я с ним поговорю и приду. Альфа усадил омегу на кровать, бережно снимая с его ножек тапочки: — Отдыхай, у меня всё хорошо, я скоро вернусь. Граф глянул на омегу серьёзно, а после поцеловал в носик. Когда за Антоном закрылась дверь, Арсений заморгал часто глазами, пытаясь осознать, что только что произошло.

***

Сергей остался в прихожей, смотря, как Шастун хлопочет над своим омегой. «Вот ведь жук, и не сказал мне, что у него тут такое», — Матвиенко поправил смятую графскими руками рубашку. На пол скатились две пуговицы. «И сила у тебя какая, Антоша, недюжинная, в нужное русло бы». Хотя гвардеец прекрасно понимал Шастуна — он сам поступил бы так же, случись с его истинным такое. Матвиенко первый раз увидел Арсения ещё до смерти Павла. Сергей, повидавший немало омег, всегда млел от княжеской красоты. Гвардеец до сих пор не мог забыть, как тот бросил на него случайный взгляд на балу. Омега, должно быть, давно забыл, а вот Сергей хранил это мгновение в памяти долгие месяцы. «И даже после всего, что было, такой прекрасный», — хмыкнул Матвиенко, смотря на носы своих сапог. Ревновать Арсения к Шастуну было бессмысленно, всё равно что тащить Сизифов камень в гору. Княжич нашёл своего истинного, доброго и сильного графа, который может дать ему в разы больше, чем простой гвардеец. «Ничего, я-то вам помогу», — Сергей проверил в кармане поддельный паспорт Шастуна. Граф появился на лестнице, и лицо у него было в разы мягче, чем какие-то пять минут назад. — Впредь не разговаривай с моим омегой без меня, — в голосе Антона ещё звучали стальные нотки. — Хорошо, Антон Андреевич, хорошо, — выставил ладони вперёд гвардеец. — Мои лучшие стрелки на заднем дворе, пойдем, посмотришь, — махнул рукой граф. Альфы вышли на задний двор, где стояли в две линии бойцы. Матвиенко оглядел их придирчиво и сказал: — Пойдут, я их сегодня в штаб перетяну. — В Петербург? — уши Шастуна от удивления шевельнулись. — Нет, конечно, мне же на войне в голову не стреляли, — усмехнулся гвардеец, — у нас штаб далеко за городом, стемнеет сейчас и пойдем. — А… — А людей твоих мы переоденем в простую одежду и в ополчение поставим, чтобы неприметными были. Под низ наденем защиту, а сверху, скажем, чёрные косоворотки, их просто у мужиков найти. Антон нахмурился и кивнул. — Остальное я сейчас расскажу. Граф оглядел военных и сказал Матвиенко: — Пройдёмте в кабинет, Сергей Борисович, в ногах правды нет. Антон сел за стол и указал гвардейцу на кресло напротив. — Антон Андреевич, вот паспорт, на случай ежели всё-таки решите во Франции мой дом навестить, а вот адрес. Я сообщил, вас встретят. Шастун посмотрел на поддельные документы и хмыкнул, он уже думал, что придумывать легенду на границе будет сам. — И ещё, мне тут поведали про ваш план реформ, который министр нынче отверг, так вот, прошу, ознакомьтесь. Гвардеец положил Антону на стол два документа. Один граф узнал сразу — его проект, — а вот во второй вчитался внимательно и удивлённо поднял брови. — Одно и то же, мой за основу взяли? — Мыслим одинаково, Антоша, это наш проект конституции, тут всё как у тебя, только не в будущем времени, а в настоящем. Уши Шастуна снова дёрнулись. — Я своим показал твои думы, единогласно одобрили, так что, если наша возьмёт, бояться тебе нечего. А если не возьмёт, — хмыкнул Сергей, — на юге Франции тёплое солнце, погреешься, не ты же затеял, не тебе отвечать. — Да проекты один в один, меня же распнут, если вернусь! — закричал шёпотом граф. — Тогда вариант у нас один — победить. За людей спасибо, всем прикажу тебя не выдавать. Гвардеец дошёл до двери и вдруг оглянулся: — В день наступления дома будь, я сам приеду, если всё пройдёт как нужно, если к раннему утру не заявлюсь, уезжайте. Раньше не пробуй, пока на постах люди Рады. «Ты мне ещё ох как нужен будешь, Антоша», — махнул рукой Сергей, закрывая дверь кабинета.

***

Стояла ясная зимняя ночь. До начала наступления оставалось пять минут. Сергей Борисович объезжал на коне полки. — Братцы, мы идём бороться не за будущего государя, не за власть, но за Россию! За всех достойных и бравых воинов, что землю свою защищают, за землепашцев, что нас кормят, за верных омег, что берегут домашний очаг и нянчат наших детей! Так готовы же вы спасти сегодня свою родину и наставить её на истинный путь? Хор стройных альфьих голосов ответил громкое «Да!». — Готовы ли вы свергнуть узурпаторов и казнокрадов и самостоятельно сегодня избрать достойного государя? И вновь разразилось ошеломительное «Да!». — Тогда настало время самостоятельно вершить судьбу России, решать её будущее и лечить раны! Вперёд, братцы, наш час настал! Гвардейские полки, припираемые сзади частью военных и силой народной вошли в Петербург, захватывая посты. Когда город был со всех концов подконтролен восставшим, Сергей отдал приказ штурмовать дворец, и восставшие, не щадя живота своего, вступили с силами Рады в тяжёлый бой.

***

Антон не мог сомкнуть глаз. Он считал часы. Ему всюду чудился стук копыт под окном. Он поднимался, заставляя Арсения дрогнуть во сне, прислушивался и снова ложился. «А если это просто обман, и никто не приедет… Пора бежать!», — снова поднялся Шастун, — «Серёжа же обещал, ещё два часа…». Граф повернулся на бок, но касаться омеги не стал — боялся передать свою тревогу. «Пусть сладко спит, к чему ему моё волнение», — потёр лоб альфа, смотря на свет луны из окна. Антон прикрыл глаза и задремал. Ему послышался стук копыт. «Опять чудится», — подумал быстро альфа, но сон исчез, когда внизу хлопнула дверь. Граф поднялся тихонько с постели, оделся и выскользнул в коридор. У двери уже ждал Дмитрий Темурович. Антон кивнул, мол, всё по плану, приказал усилить охрану, и, взяв с собой слугу, спустился вниз. — Антоша, наша взяла, — запыхавшийся Сергей улыбался, утирая пот со лба, — поехали скорее, сейчас Собор будет. — Собор… а я зачем там? Без меня никак? — Не придёшь, точно подумают не то, поехали, — Матвиенко взял Шастуна за локоть. «Только попробуй мне тут слинять!» — запрыгнул на коня гвардеец. Петербург встретил графа погромами. На улицах толпился всполошённый народ, кое-где текла ручьём свежая кровь. Граф дрогнул в плечах, представляя, что тут было. — Сейчас наши люди провели срочные выборы в крестьянских общинах и купеческих гильдиях, выборщики идут на площадь голосовать. Ты станешь рядом с нами, дабы тебя точно не тронули, — гвардеец пришпорил коня, и Антон поспешил за ним. На площадь заехали со стороны дворца. Сергей слез с коня и прошёл мимо охранявших проход гусаров. Шастун шёл следом. Матвиенко, спешно кивнув товарищам, стал на балкон у дворцовой лестницы. Он оглядел народ, реками стекавшийся отовсюду на площадь, и обернулся. Антон постарался отойти чуть вниз, чтобы не светиться сильно, но Сергей оскалился и позвал его грозно. — Стой рядом, или тебе голову свою не жалко? Граф сжал зубы, но стал справа от Матвиенко и посмотрел на народ. Когда площадь была забита до отказа, гвардеец, что есть мочи, закричал: — Мы, народ русский, собрались сегодня, чтобы выбрать достойного князя! Толпа загудела. Вдруг Шастун увидел в центре площади, возле колонны, непонятный холм. На него залезли несколько мужиков и нещадно топтали ногами. И вдруг в отблеске факелов граф увидел одежду и, присмотревшись, различил человеческие тела. Сваленные в одну кучу лежали убитые чиновники и министры, а наверху, насаженная на пику, возвышалась голова Пантелеича. Антон сморщился и дрогнул. Внутри смешались страх, ведь не будь Матвиенко рядом, он оказался бы там, и животная радость — тех, кто мучил его омегу, наконец-то настигла судьба. — Ну как тебе? И это не мы, это народ. Просто отдали их людям, а там уже не до церемоний, — ухмыльнулся Сергей, глядя на побледневшего графа. Антон вдруг понял, что и правда, лучше всё время держаться рядом с повстанцами. Выбор был невелик. Когда толпа поутихла, Матвиенко продолжил: — Честный, в обмане не уличённый, душою чистый и сердцем крепкий, называйте такого! Толпа зашелестела, и из дворянского крыла полетели одна за другой фамилии. Но народ не откликнулся: незнакомые, длинные и трудные для мужицкого языка имена утонули в толпе. Начались гомон и гвалт. Сергей огляделся и кивнул своим, чтобы приказали народу умолкнуть. Гвардеец поймал момент, когда голоса ещё не стихли совсем, но альфы впереди уже могли его слышать, и закричал во весь голос: — Шастун! — Шастун! — отозвались из толпы голоса, без перерыва крича. Вдруг Антон заметил, что громче всех кричат альфы в чёрных косоворотках. «Мои!», — Антон подавился воздухом, — «Вот для чего он их поставил в народ». Крестьянские мужики сразу же подхватили простое и немного забавное имя. — Шастун! — крикнул второй раз Сергей. Тогда подхватили и купцы. — Шастун! — крикнул гвардеец уже в унисон с товарищами, и тогда поддержало дворянство. — Ты… ты что делаешь? — попробовал схватить Матвиенко за плечо граф, но тот лишь скинул его руку, смотря, как сливаются в гулком «ууу» голоса. Антона затрясло, казалось, его вырвет прямо на пол. Что делать, он не знал. Как быть с Арсением, с домом, со всей его спокойной и размеренной жизнью, которую теперь придётся забыть навсегда. Шастун боялся, боялся ошибки, боялся предать своего омегу. В памяти сразу всплыли огромные заплаканные глаза княжича, и граф зарычал. — Даже не дум… — Антон потянулся к Матвиенко, но тот ловко отступил назад, и Шастун оказался на виду у народа. Толпа утихла, увидев нового человека. Высокий, выше всех альф почти на голову, граф сразу же стал центром внимания. — Антон Андреевич Шастун, — закричал Матвиенко, — честен, умён, знатен, есть истинный, — гвардеец почти подпрыгнул, заставляя Антона повернуть голову вбок. — Покажи метку! — шепнул Сергей быстро, и Антон неуверенно убрал рукой волосы, обнажая кожу за ухом. — Вижу узор! — закричали мужики в первых рядах, и толпа взорвалась. В конце площади народ ещё кричал «Шастун», и, остальные, вопя, вновь подхватили уже знакомую всем фамилию. Матвиенко подал знак, и на церкви зазвонили колокола. Народ умолк, слушая Божье благословение. Когда закончился торжественный перезвон, гвардеец заговорил вновь: — Все преклоните колени и присягните на верность новому князю Всея Руси, Антону Андреевичу Шастуну! Люди потеснились и опустились на колени, крестясь. Не успел Антон повернуться, как увидел, что и все военные отдают ему честь, а Сергей, подобно простым мужикам, стоит перед ним коленопреклонённо и смотрит тревожно, прося. Антон поглядел на народ — увидел снова кровавую гору — и кивнул отчетливо, уверенно. В ту же минуту к новому князю подошёл патриарх с венцом в руках. Дотянуться самостоятельно служитель не смог — Шастун оказался слишком высоким, — оттого Антону пришлось немного пригнуться, принимая на голову украшение, то самое, что венчало когда-то голову Павла. Уже бывшему графу всё казалось каким-то сном, будто он задремал тогда на кровати, и всё это привиделось ему: и как же трудно было понять, кошмар это или благословение. Говорить что-либо народу у князя не было сил, казалось, даже пропал голос. Антона под возгласы толпы завели во дворец. Там пахло кровью и порохом. — Сейчас поедем к тебе, подпишем бумаги, тут всё разгромлено, — сказал Сергей тихо. — Нет! — рыкнул князь, — Ко мне точно нельзя. Есть ещё варианты? — Мраморный дворец, туда поедем. Антон отдал в руки патриарха корону и направился к выходу, за ним последовала гвардия. По дороге к дворцу Шастун постоянно пришпоривал коня, ему хотелось побыстрее управиться с бумагами, вернуться домой и решить, как всё сказать Арсению. Перед Антоном на стол легли две бумаги: первая — Акт о восшествии на престол, вторая — Указ о проекте создания Парламента. Если первый документ вопросов не вызвал, то второй стоило прочесть внимательно. К облегчению Антона никакой конкретики о форме и виде парламента в указе не было, документ оказался лишь констатацией факта, что будет Парламент, очевидно для того, чтобы успокоить восставших. Шастун, макая перо в чернильницу, поймал себя на мысли, что так много писал и дискутировал о Парламенте, а теперь сам подписывает Высочайший указ. Управившись с документами, князь в сопровождении Сергея и нескольких гвардейцев отъехал в поместье. На улице занималась тусклая зимняя заря. Антон подошёл ко входу и приказал всем оставаться внизу. Граф поднялся в спальню и замер — в комнате всё было точно так же, даже Арсений спал в той же позе. Князь выдохнул, собираясь присесть возле омеги, но что-то мелькнуло сбоку. Альфа повернул голову и увидел тень — Дмитрий Темурович стоял в дверях, тревожно оглядывая потного, пахнущего порохом Шастуна. Антон подошёл к доктору, жестом прося выйти из комнаты, и сам шагнул в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. — Мы никуда не едем, переворот удался, на Соборе меня выбрали князем, остальное потом, — сказал Антон быстро и вернулся в комнату, оставив ошарашенного врача стоять посреди коридора. От дверного щелчка проснулся Арсений. Омега сонно потянулся и погладил ладошкой живот. — Антон, а ты чего так рано не спишь? — спросил сонно княжич. — Отходил по делам, — улыбнулся быстро альфа, — скоро тебе принесут завтрак. Князь думал, стоит ли вообще говорить омеге или пока нет. Хотя скрывать было бы хуже, чем рассказать сразу. Тем более сонный Арсений вряд ли отреагирует остро. Княжич поморщил носик. — Такой неприятный запах… Антон понял, что одежда пропиталась потом и порохом, и быстро сбросил мундир, рубаху и брюки, оставшись в белье. Он прилёг рядом с омегой, и тот тут же прильнул к альфьей груди. — От тебя пахнет, как в церкви, — хихикнул Арсений, и князь сразу вспомнил, что его успели ещё окропить святой водой и обкурить ладаном. — Родненький, — начал Антон, просчитывая каждое слово, — я ездил сейчас по делам. Княжич угукнул, вздыхая. — Рады больше нет. Омега нахмурился и поднял голову. — Как? — Помнишь, к нам приходил альфа, такой невысокий гвардеец? Арсений кивнул, сонно моргая глазами. — Он организовал восстание и сверг Раду. Теперь тебя точно никто не будет искать. Княжич улыбнулся легонько, но тут же свёл бровки домиком: — А кто теперь князь? «Как чувствует», — укусил себя за щёку альфа. — Был Собор, народ и военные выбирали самого достойного и выбрали меня, — последние слова Антон сказал почти беззвучно. Арсений сел резко, испуганно открыв рот: — Нет! — губы княжича задрожали, — Нет! Они убьют тебя! Как Павла убили! Омега почти плакал. — Тише-тише, они все пообещали хранить наш с тобой покой, и разве мог целый народ выбрать князя, чтобы его убить? Сам Шастун не верил своим же словам, но омегу успокоить было нужно. — Если меня не станет, то смута продолжится, а Собор как раз и был, чтобы избавиться от неё. — А ты правда всем понравился? — вдруг спросил омега удивлённо. — Да, родненький, и гвардейцам, и дворянам, и купцам, и мужикам. Князь думал, как же сложно ему будет по-настоящему понравиться всем. Арсений хмыкнул довольно, утирая рукавом слёзки: — Ведь ты же у меня и правда хороший. Антон улыбнулся, ласково целуя омегу в губки. — Они точно будут нас защищать? — Точно, любимый, Сергей мой боевой товарищ, и меня он в беде не бросит. — А где мы теперь будем жить? Я не хочу в тот дворец… — голос княжича снова дрогнул. — Мы с тобой будем пока жить тут, и сюда никто чужой не сможет войти, а работать я буду в Мраморном дворце. — Ты же будешь спать здесь? — Конечно буду, родненький, и есть буду только ту еду, которую готовят наши повара, ты не бойся. Омега закивал, хлюпнув носом. — Арсюша, меня ждёт внизу Сергей, нужно решить ещё несколько дел, но вечером я обязательно приеду к тебе, хочу, чтобы мы вымылись вместе, — князь ласково поцеловал омегу в лобик, — не скучай. Альфа оделся и вышел за дверь, а шаги его ещё долго слышались в тишине коридора. В спальню постучал доктор. Арсений сидел на кровати, обняв Антошину подушку, и думал, неужели и правда кончилось их счастье.