Я тебя спрячу

Антон впервые за долгое время выспался. Князь лениво потёр глаза и зевнул. Под боком тихо сопел Арсений, и альфа развернулся к нему, прижимая к себе. Княжич фыркнул, но сам подлез ближе, умостившись щёчкой на руке альфы. «Хорошо-хорошо, не буду тебе мешать смотреть сладкие сны», — Антон заправил торчащую тёмную прядку за ушко. Князь вдруг подумал, что он совсем забыл про положенную гнездовку. Испокон веков неделя после нанесения метки посвящалась гнездованию пары. Однако, если у небеременных омег метка непременно провоцировала течку, то у Арсения всё было иначе. Может быть, поэтому князю и не стали задавать лишних вопросов, ведь зачать сейчас княжич всё равно бы не смог. Как бы оно ни было, Арсений заслуживал недели с альфой. Обычно княжеская чета уединялась в своём крыле, куда не пускали больше никого, кроме слуг. Но Мраморный дворец, где то и дело сновали гвардейцы, министры, послы, был небезопасен и мал. Антон ждал переезда в Гатчину больше всего. Князь уже дважды ездил во дворец проверять, как обстоят дела с подготовкой. Гатчинский замок пришлось ремонтировать и кое-где даже менять планировку. Но в конце концов он должен был стать официальной резиденцией Шастунов. Особое внимание уделялось крылу княжеской семьи, которое Антон приказал полностью переделать не только под них двоих, но и под будущего малыша, и не одного. Гатчина должна была стать почти что увеличенной копией его родного поместья, к которому добавились множество приёмных и парадные залы. Хотя, впрочем, именно здесь Антон планировал провести настоящую гнездовку, к тому же на более позднем сроке частая близость с альфой была бы для Арсения полезной. Удивительно, но обычно омеги стремились обустроить жильё на свой вкус перед долгожданным гнездованием, а тут Антон перехватил инициативу. «Нечего ещё об этом ему тревожиться», — альфа поцеловал спящего княжича в щёчку. Следующую неделю Антон планировал не отходить от омеги ни на шаг. А документы он напишет когда-нибудь, позже. Шастун закрыл глаза и сладко задремал.

***

Следующие два дня Антон провёл в постели с Арсением. Сил и желания вставать и выходить даже в сад поместья не было. На удивление, и омега не захотел ничего большего, кроме как лежать в объятьях своего альфы. Арсений по-хозяйски закинул ножку на торс Шастуна и слушал, как тот читает ему вслух. Омега прикрыл от удовольствия глаза — наконец-то Антон был рядом. Княжич словил себя на мысли, что даже готов переехать в Гатчину, лишь бы всё время быть рядом с альфой. Но омега боялся вновь попасть ко двору. Быть снова княжичем, означало часами сидеть подле трона на неудобной подушке, ёжась не только от сквозняка, но и от вожделеющих взглядов альф, это означало носить ужасно неудобную одежду, которая сейчас бы попросту давила, ведь нарядов для беременных омег никто никогда не шил — они обычно носили тот же фасон, только на пару размеров больше, из-за чего выглядели нелепо и стеснялись себя. Арсению не хотелось возвращаться и в загон для омег, где те сидели во время неофициальных приёмов, выглядывали среди парадно одетых альф своего и ждали, когда он захочет вывести, чтобы покрасоваться перед другими, или и вовсе проводит в спальню. Княжич никогда не любил сидеть за маленькой оградой рядом с другими омегами, пусть для него даже был предназначен специальный угол и тарелочка с фруктами. Ему не нравились разговоры омег, их завистливые и злобные взгляды: ни один из них не упускал возможности, шепчась, перемыть княжеской чете кости. Княжич думал, вдруг Антон разрешит ему не выходить больше к придворным. Арсений будет жить себе тихонько в своём крыле и нянчиться с малышом. Но попросить альфу сам он стеснялся. Боялся Арсений и рассказать историю, от которой у него до сих пор колотилось испуганно сердце. Омега хорошо помнил, как в один из вечеров случайно услышал от прислуги, что в парадном зале будет неофициальный приём: Рада и высокие гости собрались танцевать, играть в карты и хвастаться друг перед другом прелестью своих омег. Павла не было уже четыре месяца, потому Арсений решил, что во время торжеств о нём не вспомнит никто, и пытался уснуть в своей постели. В княжеском крыле было спокойно и тихо. Измученный долгим токсикозом Арсений начал легонько дремать, чувствуя, наконец, долгожданный покой, как вдруг дверь в спальню распахнулась. Слуга вошёл без стука и дёрнул княжича за плечо: — Пошли, тебя Григорий Пантелеевич видеть хочет. Арсений не успел ничего сказать, как его вытащили в коридор. Омега был в одной ночной рубашке и совсем босой. — Мне х-холодно, я од-денусь, — попытался развернуться княжич, но его грубо пихнули в бок. — Пошли, мне сказали, что ты и таким сгодишься. Арсений испугался, судорожно сглотнув. — К-как? Там же в-вечер! — попытался припираться омега, но его силой потащили по коридору, — Ай! Больно! Пусти! Княжич попытался вывернуться, но служка ещё сильнее сжал его локоть. — Сбежишь ещё, — послышался ехидный смешок. — Не сбегу, отпусти! — А вот и не верю, — слуга приволок Арсения ко входу в парадную залу и скрылся. Перед собой омега увидел стоявших группками альф: кто-то из них держал своих празднично разодетых омег за талию, явно подчёркивая свой статус. — О! Привели наконец-то, — послышался голос Пантелеича, и Арсений сжался. Двое охранников взяли омегу под руки и повели к главе Рады. Княжич не понимал, что происходит, и тревожно оглядывался. Омега не мог сообразить, зачем ему, потерявшему свою пару, быть здесь, ведь он теперь ничей. — Ну здравствуйте, Ваше Высочество, — Пантелеич улыбнулся криво, обходя Арсения. Княжич кивнул испуганно. Альфа выглядел угрожающе, и омега положил руку на животик. Пантелеич уловил это движение и хмыкнул довольно. — Соизволите мне сегодня похвастаться перед всеми вашей красотой? Арсений сделал шаг назад, но уткнулся в грудь охранника. — Я-я спать хочу, — княжич смотрел на Пантелеича жалостливо, — мне плохо… — А не из-за этого ли? — альфа положил ладонь на живот омеги, и тот испуганно вскрикнул. — Не бойтесь, Ваше Высочество, не буду я вам делать больно, просто послежу, чтобы никто вас не обидел, а то такой красивый омега… За таким глаз да глаз, не так ли? Пантелеич навис над Арсением и тот сжался, пряча шею. — Чего это вы шейку прячете? — спросил глава Рады почти сочувствующе, — Ничего, чтобы её такую красивую, немеченную сегодня никто не взял, у меня есть один способ. Княжич услышал громкий лязг и оглянулся — сзади слуга тащил железную цепь. Арсения замутило. — Ой, н-нет, я-я с-пать х-хочу, — он попытался отодвинуться, но крепкие руки Пантелеича поставили омегу на колени. — Ничего-ничего, это же для вашей безопасности, Ваше Высочество, — на шее омеги сомкнулся тяжёлый железный ободок. Арсений покачнулся, заваливаясь на бок, но Пантелеич пнул его носком ботинка. — Не срами меня, княжич. Альфа дёрнул за цепь, и омега рухнул на пол, едва успев прикрыть руками живот. Пантелеич словно не заметил этого и пошёл дальше по залу, волоча княжича за собой. Арсений попытался встать, но запутался в длинной рубашке и упал второй раз, зашипев от боли. — Ваше Высочество, — оглянулся глава Рады, — так это рубашка вам мешает, что же вы сразу не сказали. Альфа сделал жест рукой, и охранник содрал с омеги ночнушку, разорвав на куски. — Паша! — инстинктивно закричал Арсений, хватаясь обеими руками за живот. Пантелеич расхохотался. Следом послышался смех министров и даже омег. Последние смотрели на княжича презренно, хихикая в кулачки. — Ну что ты, Сенечка, сейчас я вместо Паши, — вдруг альфа схватил Арсения за волосы, заставив посмотреть на себя, — или ты забыл? Княжич почувствовал, как у него медленно темнеет в глазах. Омега вдохнул глубоко — в ушах запищало, а после картинка потухла, и вместе с ней воцарилась абсолютная тишина. Арсений очнулся от резкой боли в руке. Он лежал на полу у ног Пантелеича. Тот шагнул немного назад, беря у слуги бокал, и наступил каблуком на ладошку омеги. Княжич заплакал от боли. Пантелеич услышал протяжный всхлип и потянул цепь на себя, приказывая умолкнуть. Железный ободок сдавил шею так, что тяжело было дышать. Арсений пытался успокоить себя, чтобы не навредить ребёнку, но вдруг понял, что лежит прямо напротив загона для омег. Княжич поднял глаза и увидел, как те смеются, разглядывая его голое тело. Омега закрыл глаза — слёзы горячим потоком падали на паркет. Князь почувствовал, как напрягся омега. — Что такое, Арсюша, страшная книга? — Антон погладил Арсения по плечу. Тот покачал головой. — Болит что-то, родненький? — альфа насторожился. Арсений шепнул тихое «нет» и потёрся о грудь князя щекой. — Расскажешь мне, что тебя тревожит? — Антон приподнялся, ловя взгляд омеги. Арсений кивнул и прошептал тихо: — Разреши мне не выходить ко двору? — Родненький, если ты так хочешь, то хорошо, но только скажи мне, почему? Мы же всех поменяли. Арсений сжал пальчики в кулак. — Меня Пантелеич таскал на цепи по залу. Я был голый, — прошептал на одном дыхании княжич. Антон поднялся, шумно вбирая носом воздух. Древний инстинкт говорил убивать. Сперва оживить, чтобы снова убить, мучительно, изощрённо. — Ты можешь мне рассказать, родненький, так будет легче, — князь сел напротив омеги, что боязливо прикрыл руками щёчки. Арсений помолчал немного, но решил продолжить: — Я ложился спать, а меня позвали в парадную залу. Слуга схватил меня и не дал переодеться. Я был босой, только в ночной рубашке. Когда меня привели в зал, Пантелеич надел на меня цепь и поставил на колени. А после с меня содрали рубашку, — омега всхлипнул, — он таскал меня по залу, я был голый, и потом наступил каблуком мне на руку, я плакал, мне было очень больно. А напротив, в загоне, сидели омеги, они смеялись, все смеялись, — Арсений зашёлся в рыданиях. Князь тут же обнял омегу со спины, облокачивая на себя и кутая их обоих в одеяло. Антон мерно покачивал на руках плачущего княжича, даря тепло своей груди. — Прости меня, родненький, не надо было тебе вспоминать… — Нет, — вдруг перебил дрожащим голосом княжич, — ты должен знать, я никому, кроме тебя не могу рассказать. Арсений поглядел мокрыми от слёз глазами на альфу, спрятавшись в одеяльном коконе. — Я разрешаю тебе не ходить никуда, это вовсе не обязательно для княжича быть на церемониях и вечерах. Для этого есть князь. Арсений сделал бровки домиком. — А загоны для омег я отменю, это дикость. Омега должен быть либо при альфе, либо нигде. Омега слушал князя ошарашенно. — Как? — И даже касаться омеги альфе будет запрещено, если это не его истинный или супруг. Наложников вообще выгоню, двор не бордель. — А для тебя, родненький, я сделаю лучшее место, если ты захочешь прийти, — Антон поцеловал Арсения в метку, прижав ещё ближе к себе, — если князь восседает на троне, то почему омега должен сидеть возле него на коленях? Арсений хлопал глазами. — Ты достоин того, чтобы сидеть в тепле, на удобном кресле, даже больше, чем я. Как вообще можно сажать омегу, который будет носить твоих детей, на пол? — Антон обращался уже не к княжичу, а, скорее, к Павлу и всем князьям, кто усаживал своих супругов на пол, а после смотрел, как те простужаются, болеют и мучаются в родах, ещё и упрекал в хилости здоровья. — Эт-то ты п-правда т-так с-сд-делаешь? — дыхание омеги дрожало. — Конечно, родной, — Антон гладил княжича по голове, — и знаешь, я совсем недавно решил, что поменяю титул. Арсений охнул. — Как? — Мы выиграли войну, а сейчас начинаем большие реформы, отчего же и титулу оставаться старым? — князь посмотрел на омегу, легко улыбнувшись. — И как же ты себя назовёшь? — Как и подобает правителю большой и сильной страны — императором, — Антон поправил одеяло на плечиках омеги, — а тебе я дам титул амитора. Арсений посмотрел непонимающе на альфу. — Это с латинского значит дорогой, преданный, потому что ты самая большая моя ценность, и не только моя, — добавил князь, — но и всего государства. Прикажу каждому беречь тебя как зеницу ока. Омега потупил взгляд. — Я всегда на твоей стороне, — прошептал Арсений и легко улыбнулся, — ведь не только дорогой, но и преданный. Антон наклонился к княжичу, расцеловывая ещё мокрые от слёз щёчки. — Родненький, расскажи всё, что тебе не нравится, я всё исправлю, чтобы ты был счастлив. — Просто будь рядом, — шепнул омега, целуя князя в нос. — Обещаю тебе. Арсений потёрся носиком о щечку альфы и вдруг спросил: — Тоша, а что же тогда делать омегам, если не будет загона? Князь улыбнулся тепло: — Танцевать. — Как? — княжич приоткрыл от удивления рот. — На Западе торжества называют балами — там альфа кружится в танце с омегой, но трогает его лишь за талию и ладошки, и только через перчатки, чтобы не порочить омежью честь. Касаться омеги без перчаток может только истинный или супруг, другим же такая близость не дозволена. Арсений не верил своим ушам. — И знаешь, там для беременных есть специальные наряды, красивые, но удобные, чтобы нигде не давило, — князь положил руку на тёплый омежий живот, — омеге не нужно стесняться беременности и пытаться быть, как остальные. Он особенный в это время и заслуживает особого комфорта во всём. — Правда? — Конечно, родной, — альфа гладил Арсения по голове, — много что нужно изменить, чтобы жить лучше. Омеги очень важны, без них ничего в этом мире не делается, пора уже всем альфам понять это. Знаешь, как говорят во Франции: «cherchez l’oméga», — или «во всём ищите омегу». На веках Арсения собрались слёзки. Княжич посмотрел снизу на альфу: — Ты прекрасный, Антон. Альфа выдохнул, прижавшись к губам омеги, и тот прошептал: — Я люблю тебя.

***

Князь Антон Андреевич Шастун в первый же день после отдыха принял указ о присвоении себе императорского титула, и торжественно заявил о сём в парадном зале, собрав не только дворян, но и главных людей из народа. Не забыл Шастун и про отдельный документ о правах амитора, ставший первым императорским повелением. «Императорский омега: истинная пара или муж, — именуется амитором. Амитор является высшей ценностью правящего дома и наделяется широкими правами. Каждый, присягнувший императору на верность, клянётся уважать и беречь амитора, в противном же случае будет судим по закону», — гласили первые строчки. Антон прописал почти всё, что касалось омеги, начиная от совместного с альфой приёма пищи и заканчивая правом сохранить свою родовую фамилию и получить защиту в отчем доме в случае, если император лишится своего титула. Арсений, даже потеряв официальное имя княжича после смерти Павла, оставался графом Оболенским, но об этом никто не помнил или не хотел помнить, позволяя себе обижать омегу. Шастун, изучив ещё давно европейские акты о защите омег, решил наконец составить российский. Сергей поддержал правителя, ведь он тоже считал, что положение омеги в стране отражает состояние там нравов и дел. Не забыл Антон и про новые правила этикета, разрешив альфам касаться чужих омег только через перчатки и вовсе запретив трогать неистинных пар и чужих мужей. Провозглашалась неприкосновенность омеги, а понятие омежьей чести, наконец, должно было обрести действительный характер. Установился и невиданный ранее вид празднований при дворе — высокие балы, с обязательными парными танцами, фуршетом и светскими разговорами. Было расписано всё, вплоть до места, где положено стоять альфам в зависимости от чина. Оргии же и другие распутные вещи в местах проведения торжеств запрещались теперь законом. Новые правила при дворе приняли с удивлением. Некоторые альфы и вовсе хаяли императора за спиной, за что тут же заплатили своей должностью. Антон был неуклонен. В голове то и дело мелькали сцены, как его омега стоит на коленях перед Радой и принимает в рот чужой член — от этого выгонять несогласных становилось во много раз проще. Уже в первые дни после принятия новых уставов все служащие поняли, что противиться новому государю себе дороже. Альфа был жёстким и очень упорным в достижении своих целей, хоть и с первого взгляда об этом было сложно сказать. Закон о защите омег должен был быть готов через неделю и принят уже на первом заседании Парламента, а пока главной целью Шастуна был долгожданный парламентский проект.

***

Секретарь едва ли не трясся — император был ужасно зол. Антона возмутило, насколько бездарно был написан проект. — Как вы посмели вообще принести мне такое? — уши Шастуна покраснели от возмущения. — Ваше Величество, это потому… — И вы ещё ищете оправдания? — император стукнул кулаком по столу и, встав, зарычал, прямо на глазах испуганного секретаря разорвав бумагу, — Я сделал исправления уже трижды, но ничего из этого здесь нет, как это объяснить? Глаза альфы метали молнии. Секретарь молчал, опустив голову. — Я даю вам время до вечера, чтобы исправить всё. Ступайте, — Шастун небрежно махнул рукой и опустился в кресло, даже не глядя на пришедшего. Тот закивал быстро и поспешил скрыться за дверью. Антон выдохнул тяжело и закурил папиросу, раскрывая новую папку бумаг. В дверь постучали. — Какого чёрта? — крикнул Шастун, но дверь всё равно отворилась, — Опять… — альфа не договорил: из-за приоткрытой двери выглянул Дмитрий Темурович. Император изменился в лице и поглядел на врача тревожно. — Ваше Величество, простите, он очень хочет увидеть вас… Вдруг рядом с доктором показался Арсений. Он улыбнулся робко, как бы спрашивая, можно ли войти. Антон не поверил своим глазам: неужели его омега не испугался и сам приехал во дворец? Альфа вскочил, спешно туша папиросу, и спрятал пепельницу подальше. Шастун подбежал к любимому, заводя его в комнату. — Родненький, ты чего тут? — император незаметно кивнул Дмитрию Темуровичу, и тот скрылся за дверью. — Антоша, — выдохнул Арсений, опустив голову, — я соскучился. Император вернулся на кресло, усаживая амитора к себе на колени. Омега поёрзал немного, садясь поудобнее, и оглядел заваленный бумагами стол. — Ой, прости меня, ты же так занят. Антон откинулся на спинку кресла и погладил самый любимый на свете животик. Малыш тут же ответил несильным толчком. — Родной, у меня как раз перерыв сейчас, всё в порядке, — альфа забыл, что ещё какие-то пять минут назад рвал и метал, сгорая от злости. Арсений улыбнулся смущённо, украдкой заглядывая альфе в глаза. — Расскажи мне, как ваши дела? — император нащупал сквозь ткань торчащий пупочек. Омега поморщил носик — от касания альфы стало щекотно. Антон не сдержался, клюнув омегу в губы: — Я тоже очень соскучился. Через пару денёчков уже переедем, и будем всё время рядом. Изо рта императора пахло табаком, но Арсений, казалось, не обратил внимания и прильнул к альфьей груди, тихонько вздохнув. — Арсюша, — шепнул тихо Антон, — а хочешь я тебе кое-что покажу? Амитор кивнул коротко, нахмурив бровки. — Я как раз собирался сейчас это читать, — император подвинул ближе папку с документами и достал один лист, — это пока черновик, но всё же тебе стоит взглянуть. Альфа улыбнулся легонько, глядя, как сосредоточенно взял в руки бумагу амитор. Арсений прочёл первые строчки, и его глаза округлились: — Не может быть! — омега поглядел на альфу неверяще. — Может-может, читай, — кивнул Антон, гладя любимого по животику. Документ гласил: «Любой омега, связанный узами брака, или имеющий истинного, или состоящий на попечении у кровной или названой семьи, имеет непременную ценность для таковых и не может быть подвержен истязанию телесному и духовному со стороны его окружающих». Арсений охнул: — Это правда? — губы амитора дрогнули, — Ведь многие родители и альфы бьют своих омег… Омега принялся с жадностью читать дальше, облизывая язычком губы. «Ежели поведение супруга или сожительствующего альфы угрожает чести омеги, то оный имеет право самовольно заявить суду о расторжении брачных уз». Арсений положил ладонь на щёку, обомлев. — Но такого же никогда не было! — в глазах амитора стали слёзы, — Что можно давать развод! — Родненький, это здесь не было, а на Западе почти полвека у омег есть такое право, если альфы их обижают. Арсений читал документ дальше и удивлялся. Император слушал восторженные вдохи омеги и довольно хмыкал. Амитор брал всё новые и новые листки из папки, желая узнать, что же ещё совсем скоро смогут омеги. — Право на образование? — Арсений поперхнулся воздухом, — И…и работу в театре, — на последнем слове голос омеги дрогнул. Арсений всю жизнь мечтал поставить спектакль в настоящем театре, но отец-альфа лишь гладил сына по голове, говоря, что совсем не омежье это дело. — Да, Арсюша, — император чмокнул Арсения во влажный от переживаний висок, — если захочешь, то ты, как амитор, сможешь курировать работу омег в Большом театре, помогать им. Омега не смог сдержать слёз. Всхлипнул громко, Арсений обвил руками шею Антона, глядя так пристально, ласково, благодарно. — Я никогда и подумать не мог, Антоша, — амитор прильнул к губам своего императора, целуя сначала бережно, нежно, а после напористо, страстно. Омега плакал и целовал, всхлипывал и улыбался. Арсений чувствовал, как дрожит от одной мысли, что его мечта может сбыться. — Спасибо, спасибо, спасибо, — шептал бесконечно амитор, а Антон хмыкал довольно, стирая пальцами слезы с щёчек омеги. — А учиться омеги смогут дома, если так захотят родители или муж, или в омежьих пансионах, — рассказывал тихонько альфа. Омега моргал глазами, не веря. Он не верил, что это говорит сейчас не просто его любимый, а император. Арсений никогда и представить себе не мог, чтобы правитель переживал за жизнь омег. — Хочешь почитать дальше? Там много чего интересного, — достал новые листочки Антон. Амитор закивал яро, тут же впиваясь взглядом в строки. Вдруг Арсений увидел статью про беременных омег и сжал от удивления альфье плечо. «Беременный омега, не завися от происхождения своего, обязуется работать вполовину меньше остальных, в тягости не пребывающих. Помимо сего всякий омега, защиты и заботы альфы лишившийся или на произвол судьбы в одиночестве на сносях брошенный, получает от государства кров, еду и медицинский осмотр». — Ты будешь давать брошенным омегам дом? — Думаю сделать для них дома чести, где они будут жить вместе в достатке. Но только вот мне нужна пара дельных советов, — император посмотрел на Арсения, чуть прищурившись. Амитор захлопал глазами и поправил волосы неуверенно. — Мне кажется, ты точно знаешь, что нужно омегам, попавшим в беду. Арсений нахмурился, размышляя. — Я хочу им помочь, — решил омега после минуты раздумий. — Вот и славно, любимый, расскажешь потом, — Антон чмокнул амитора в губки, — а теперь загляни в самый конец, — попросил альфа шёпотом, почти заигрывающе. Последняя графа вовсе выбила из лёгких Арсения весь воздух: «Омега, немеченный и лишившийся супруга в силу смерти оного, получает от государства неизменное право возвратить титул и положение, каковые были у него до сочетания узами брака». — Ты… — Арсений, казалось, растерял все слова, — ты спас их… «А тебя не уберёг», — скользнуло в мыслях у альфы, и тот прижался к омежьей шее. — Прости меня. Амитор удивился словам Антона, сведя бровки домиком. — Я не уберёг тебя. Арсений оглядел помрачневшее лицо альфы и положил ладошки на его щёки. — Пути Господни неисповедимы, — прошептал омега, — Главное, что мы сейчас вместе. Антон выдохнул громко и набросился на Арсения с поцелуями. Тот пискнул, подаваясь навстречу жарким губам. — Мой, — император прильнул к метке, раздирая и зализывая, — только мой. Альфа целовал плечо амитора через ткань, неспешно расстёгивая на том рубашку. Антон мельком глянул на диван — тот был таким узким, что даже сидеть на нём огромному Шастуну было неудобно, что уж говорить о близости с омегой. Идти в спальню казалось уже слишком долгим, и император принял единственное верное решение. Скинув все бумаги на пол, Антон поднялся, придерживая омегу под ягодицы, и осторожно опустил того на стол. Арсений охнул, глядя, как рассыпаются по полу документы. — Ты моё самое главное дело, — Шастун дышал в омежью кожу за ухом, чувствуя, как теплеет божественный знак. Амитор засмущался и, не зная, как правильно лечь, обхватил ножками талию альфы. Антон замычал довольно и прильнул губами к оголённой омежьей груди, нежно лаская ладонью тёплый животик. Шастун отстранился, смотря на лежащего под ним Арсения: омежьи волосы растрепались, соски набухли, а щёки покрылись здоровым румянцем. Амитор похорошел, прибавив в весе. Император с улыбкой подумал, что совсем скоро его омега и вовсе отрастит мягкие бока, а из груди то и дело будет сочиться сладкое молочко. Антон знал, что молоко приходит только на последнем месяце, но всё же прикусил один сосочек на пробу. Арсений вскрикнул, выгнувшись. — Представляешь, — прошептал вкрадчиво альфа, — уже через месяц здесь будет молоко для нашего малыша, — Антон снова захватил губами затвердевший сосок, простонав долгое «мммм». Арсений охнул, зарывшись рукой в кудри альфы. Император, чувствуя, как твердеет собственный член, осторожно развязал омежьи штаны, снимая их вместе с бельём. Амитор лежал под ним совершенно обнажённый и глядел затуманенно, просяще. От этого взгляда альфу повело. Он приспустил собственные штаны, вызволяя из тесного плена ткани член. Император охнул, поняв, что стол идеальной высоты. Оказалось, что высокому Шастуну было удобно не только работать за ним, но и заниматься куда более приятными делами: член альфы оказался прямо на уровне омежьей дырочки. «Не прогадали мастера с подарком», — ухмыльнулся Антон, потирая пальцами влажное отверстие. Арсений выгнулся, зажмурившись. — Ах, Антон, сразу… Император выдохнул довольно, тут же приставив головку ко входу. У него самого не было сил на прелюдии. Шастун загнал сразу на половину и застонал с Арсением в унисон. Омега выдохнул, тут же выгнувшись и показывая альфе, что готов принять больше. Антон ждать себя не заставил. Войдя на полную, император тут же взял быстрый ритм, глядя Арсению прямо в глаза. Те из небесно-синих стали тёмными, почти как морская пучина. Амитор смотрел, не моргая, на альфу и громко дышал, изредка скаля маленькие клычки. Антон, увидев, как блеснули зубки омеги, усмехнулся: «Будет тебе всё, собственник», — альфа толкнулся резко, чувствуя, что близок к финалу. Император приподнял Арсения под бёдра, меняя угол, и тут же услышал омежий вскрик — альфа попал по нужной точке. Амитор задрожал, излившись себе на живот. Антону хватило пары движений, чтобы достичь конца. Император обессиленно упал в кресло, сажая омегу себе на бёдра. Альфа не снял любимого с себя и, чувствуя, как пульсирует горячая дырочка, выпустил узел. Разморённый оргазмом Шастун глядел на Арсения, позволяя сделать задуманное. Омега, почувствовав себя хозяином положения, прильнул к альфьей шее, яростно впившись маленькими клычками в мягкую кожу. Антон застонал и усмехнулся тихонько, наслаждаясь омежьим порывом. Арсений не мог укусить глубоко, оттого лишь оцарапал зубками альфью кожу, но зализывал тщательно, горячо, по-хозяйски. Лаская альфу, амитор не забыл об узле. Чуть приподнявшись, Арсений двинул бёдрами вкруговую, вынудив Антона закричать. Омега привставал, опускался, сжимался внутри, заставляя Антона изливаться снова и снова. Антон растворился в блаженстве. Казалось, он забыл обо всём: что они в рабочем кабинете, а всюду разбросаны документы. О том же, что дверь осталась незапертой, Антон так и не вспомнил. Благо, услышав стоны за дверью, гвардейцы снаружи загородили собой вход. Император дышал тяжело — узел опал, и мир постепенно обретал прежние очертания. Уставший, разморённый после случки Арсений, прилёг к истинному на плечо, всё ещё держа член в себе. Вдруг омега хныкнул недовольно, почесав животик — на нём подсохла сперма и неприятно колола кожу. Антон заметил это и потянулся к ящику стола, где теперь всегда лежали салфетки. — Родненький, давай протру, — альфа принялся осторожно очищать кожу любимого. Арсений, глядя на хлопочущего императора, улыбнулся, накручивая на палец мягкие кудряшки. — Я хочу, чтобы у нашего сыночка тоже были такие, — прошептал омега, гладя Антона по голове. — Будут, родной, будут обязательно, — альфа чмокнул амитора ласково, снимая с себя. Император подобрал упавшие на пол омежьи штаны и помог любимому одеться, завязывая шнурочки бантом. Пуговицы на рубашке они застегивали вместе, и Антон начал снизу, чтобы расцеловать спокойный животик, пока руки Арсения не спрятали его за тканью. Антон поднял на омегу взгляд и вдруг попросил: — Стань моим мужем? Арсений охнул от неожиданности, а после улыбнулся уголком губ: — Я согласен.

***

На следующий же день наиболее близкой к императору части двора было объявлено о скорой свадьбе. Бракосочетание истинных не было обязательным процессом, но альфа хотел окончательно закрепить за Арсением статус амитора и императорского омеги. Свадьбу запланировали на конец марта, сразу после коронации Антона. Корону же на голову Арсения император запланировал возложить в день свадьбы. К Антону в кабинет постучались. Не успел император ответить, как на пороге показался запыхавшийся Сергей. — Все три готовы, Ваше Величество! Антон встал сразу же и вышел из кабинета. Гвардеец поспешил за ним. В зале за столом уже заседали министры. Все ожидали императора. Стоило Антону появиться, как чиновники встали, приветствуя правителя. Шастун лишь кивнул коротко, сразу же подойдя к столу, где лежало три документа. Император опустился в кресло, сразу же взяв в руки первый. Антон читал долго, возвращаясь от одного документа к другому. Все три Шастун перечитывал заранее и правил несколько раз, но сейчас сомневался, какой был бы действительно лучше. Как только императору казалось, что он уже точно принял решение, в голову закрадывались новые сомнения. Быстро пробежавшись глазами по проектам в последний раз, Антон понял, что медлить больше нельзя, иначе министры увидят его неуверенность. Антон взял перо и подписал тот проект, на котором настаивал изначально. Из-за этого документа с ним рьяно спорил Сергей, а после устал и махнул на Шастуна рукой, мол, что хочешь, то и делай. Но сейчас Антону показалось, что где-то рядом послышался скрип гвардейских зубов. Рядом лежали ожидавшие подписи три проекта конституции. Канцелярия подготовила три варианта, в зависимости от того, что решит по поводу парламента император. Шастуну поднесли нужный: Антон просмотрел бумаги на всякий случай, сверяя, и оставил росчерк пера. Министры и члены редакционной коллегии захлопали, увидев, наконец, результаты своей работы. Сам Шастун выдохнул, сбросив со своих плеч гору тяжёлых обязательств, и напоследок вписал в заготовленный указ о главе парламента имя Матвиенко. Жизнь теперь обещала стать чуточку легче. Впереди у Антона были переезд в новый дом и долгожданная жизнь бок о бок с любимым.