Я тебя спрячу

Антон заглянул к Дмитрию Темуровичу. Врач терпеливо ждал императора в кабинете. Завидев государя, доктор поднялся и поклонился. — Ваше Величество, благодарен, что вы зашли. — Говори, чего хотел, — Шастун присел за стол и поглядел внимательно на врача. — Ваше Величество, Вам нужно знать про некоторые особенности состояния амитора. Антон нахмурил брови и кивнул, мол продолжай. — Антон Андреевич, у Арсения Сергеевича анализы почти в норме, равно как и все остальные показатели, — Дмитрий Темурович положил перед императором лист с цифрами. Альфа читал внимательно, уже разбираясь в некоторых названиях. — И правда, в разы лучше, — откинулся на спинку кресла Антон и едва улыбнулся. — Так вот поэтому мы с вами наконец можем поговорить об одном замечательном периоде, который ждёт вас уже через месяц. — Роды через два месяца, Дмитрий Темурович, — хмыкнул альфа, но доктор его поправил. — Через месяц настанет гнездовка. Антон не понял врача, ведь гнездовка, как помнилось императору, наступала после нанесения метки. — Немногие альфы знают, что омеги переживают гнездовку два раза: первый раз — после получения метки, второй — незадолго до родов. Вторая гнездовка намного важнее, чем первая. Омега готовится стать папой и просит особого внимания и защиты. — И как правильно провести гнездовку? — император выпрямился, приготовившись запоминать каждое слово врача. — Расскажу вам немного о физиологии вашего возлюбленного, уж простите за медицинские термины, — Дмитрий Темурович переступил с ноги на ногу, — Сейчас организм Его Величества готовится к благополучному рождению малыша, а для этого нужен простагландин, он способствует раскрытию шейки матки. Когда его концентрация достигнет пика, ваш омега начнёт рожать. И всё же его организм сам подскажет, когда стоит начать накапливать это вещество, вот тогда и наступит гнездовка. Однако, — прочистил горло доктор, — содержится простагландин только в сперме альфы, оттого очень важно в гнездовку удовлетворять вашего возлюбленного в постели так часто, как он попросит, и, конечно, как будет комфортно вам. Антон заморгал. — А на позднем сроке это точно не вредно? Ребеночек уже большой, вдруг… — За это не переживайте, Ваше Величество, — помотал головой врач, — вы истинные, так что созданы друг для друга в прямом смысле этого слова. А ваш узел малыш будет воспринимать как приятные вибрации. И, тем более, альфа физически не может загнать узел в матку, такова природа. Император кивнул. Он не испытывал неловкости или стыда от таких разговоров, скорее хотел убедиться, точно ли сношение сейчас не опасно. — Для вас, как для альфы, гнездовка должна стать очень приятным временем. Некоторые альфы и вовсе жаждут её настолько, что берут отпускные, лишь бы побыть последний месяц рядом со своей парой. Так что советую вам тоже меньше работать и чаще уединяться с омегой. Это будет полезно для вас обоих и для государства в целом, — хмыкнул доктор, но вдруг поймал серьёзный взгляд Шастуна и поспешил пояснить, — потому что омеги, пережившие с альфой предродовую гнездовку, чаще рожают благополучно. И стоит помнить, что Арсений носит сейчас не от истинного, поэтому перестраховаться в вашем случае стоит. Антон знал, что роды проходят без последствий, только если омега понёс от истинного, оттого тоже переживал, как бы здоровье любимого не подорвал первый ребёнок. — Также Арсений Сергеевич носит малыша в первый раз, оттого не помешает подготовить его к родам изнутри, чтобы не было разрывов. Для этого просто меняйте угол и позы, а ещё старайтесь почаще выпускать узел. В общем, не отказывайте себе в удовольствии. Сказали бы Шастуну ещё полгода назад, что его будет ждать целый месяц безудержных сношений с истинным, он бы от счастья забыл обо всём, но сейчас боялся ужасно, лишь бы не навредить. Антон вздохнул, думая, что у счастья всегда есть много «но», и одно из таких беременность любимого. — Говорю вам правду, не навредите, — Дмитрий Темурович заглянул в глаза императору. — Да-да, верю вам, — альфа устало потёр виски. — Но всё же советую быть с омегой ласковым, всё-таки пережитое ещё долго будет давать о себе знать. Антон остановил доктора, выставив вперёд ладонь. — Ни о какой жестокости и речи быть не может, никогда, — отрезал император. Дмитрий Темурович улыбнулся быстро и тут же продолжил. — И ещё вам стоит учесть, что омега во время гнездовки может стать привередливым, особенно в еде и одежде. Но дело тут не в скверном характере, а в бушующих гормонах. Так что наберитесь терпения. Впрочем, капризы на любом сроке беременности – абсолютная норма. Шастун вдруг осознал, что Арсений ни разу за долгие месяцы не показал альфе своего недовольства. Император мог вспомнить лишь раз, и тот было сложно назвать капризом. Омеге подали на ужин стейк из форели с варёным картофелем и салатом. Арсений с аппетитом съел все картофелины, вымазав до последних капель соус, и не оставил ни малейшего листочка зелени. Только рыбу омега осторожно отодвинул на край тарелки, прикрыв рукой рот. Альфа заметил, что его истинный не доел, и посмотрел на того с вопросом. — Ой, прости, — засуетился Арсений и наколол на вилку маленький кусок, — я сейчас всё докушаю, очень вкусно, спасибо большое. Но стоило вилке приблизиться ко рту, как омега сморщился и закашлял — кусок упал на пол, а амитор прикрыл глаза, не дыша. — Тише-тише, родной, ты чего? Не нравится рыба? — альфа взял омегу за плечи, — Дыши глубоко носом, давай, вдох-выдох. Арсений прислушался к альфе, глубоко дыша. Когда амитору стало легче, альфа заговорил. — Ты не ешь форель? Омега опустил взгляд, боясь ответить. — Арсений, ты можешь говорить мне, если тебе что-то не нравится, я отдам поварам, и они тут же переделают, — Антон попытался поймать взгляд амитора. — Я просто рыбу вообще не люблю… с детства, — омега смутился, будто сказал что-то постыдное. — Ничего страшного, родной, я понял, рыбы больше не будет на твоей тарелке, а ещё что не любишь? Может быть, овощи какие-то или фрукты? Арсений замотал головой быстро: — Всё ем, всё. Антон поглядел на омегу с прищуром. — Если тебе вдруг не понравится блюдо, не давись, сразу скажи, повара переделают, нечего мучаться сидеть. Омега снова замотал головой. — Всё очень-очень вкусно, правда, просто рыбу… не надо. — Хорошо, родненький, не будет рыбы, обещаю, — погладил амитора по голове альфа и нежно прижался губами к его виску. Больше Арсений ничего не просил. Антону и вовсе казалось, что у омеги не было даже любимого продукта, который бы он ел в безмерных количествах, как делали все другие беременные омеги, выбрав себе в фавориты какую-нибудь клубнику или печёнку. Амитор просто съедал до конца поданную еду, благодарил, но никогда не просил больше, терпеливо дожидаясь следующего приёма пищи. Альфа даже ловил себя на мысли, что ему бы хотелось исполнить какой-то омежий каприз, но Арсений был невероятно спокоен и сидел себе тихонько с книгой или мирно спал на своей стороне постели, посапывая. — А вам амитор когда-нибудь говорил, что хочет чего-то? Доктор кивнул. — Да, был один раз. Сердце императора пропустило удар: неужели Арсений боится сказать ему, что хочет. — Как-то после прогулки Арсений Сергеевич спросил, нет ли у нас на кухне тыквы, а когда узнал, что у поваров как раз осталась одна, попросил сделать суп, но, правда, очень стеснялся. Покушал тогда хорошо, но больше ничего не просил. — Меня он вообще ни о чём не просил… — покачал головой альфа. — Но это не значит, что Его Величество совсем ничего не хочет. И знаете, — вдруг вспомнил доктор, — мне Алексей сказал, что однажды нашёл в кармане рубашки омеги надкусанный сыр, очевидно, припрятал, — улыбнулся Дмитрий Темурович, но император остался серьёзным. Он прекрасно помнил куски хлеба, спрятанные в омежьей шубе. — Ты посмотри на него, и молчит, ну Арсений! — сжал кулаки альфа. — Вы только не ругайте его, что вы, Антон Андреевич, вы же знаете скромный характер амитора, только хуже сделаете. — Хуже? — распалялся Шастун, — Он голодал и прятал корки хлеба в карманы, и тут что? Неужели думает, что я лишу его еды? Боится меня о куске сыра что ли попросить? Альфа встал из-за стола, очевидно собравшись к омеге, но доктор перегородил собой путь. — Ваше Величество, так вы ничего не добьётесь, лишь больше смутите своего возлюбленного, я предлагаю поступить по-другому.

***

Омега знал, что повара уходят на обед в четыре часа, оттого стоял будто бы невзначай у окна, наблюдая, как люди в белых кителях уходят один за одним через двор из кухни в крыло для прислуги. Когда за последним поварёнком закрылась дверь, омега чуть ли не бегом спустился вниз и просочился на кухню. Там, в заветном ящике, накрытая крышкой, амитора ждала огромная головка твёрдого сыра. Антон поручил слуге с самого утра следить за амитором. И, когда запыхавшийся служка появился в дверях императорского кабинета и рассказал, куда пошёл амитор, альфа отложил все дела. Шастун спустился на кухню и тихонько заглянул в приоткрытую дверь. Вытащив из рукава припрятанную заранее чайную ложку, Арсений принялся быстро выковыривать сыр, засовывая кусочки в карман. «Вот же жук, и поваров подкараулил», — прикусил изнутри щёку император. Когда карман растянулся от многочисленных сырных кусков, омега воровато оглянулся и напоследок отковырнул последний кусочек, положив сразу в рот. Антон хихикнул в кулак, глядя, как блаженно прикрывает глаза омега, наслаждаясь сырным куском. Арсений посмотрел на часы, быстро спрятал ложку обратно в карман и двинулся к выходу. Шастун, завидев идущего к двери омегу, отскочил за угол, притаившись. Амитор выглянул осторожно, проверив, нет ли кого рядом, и зашагал к лестнице, придерживая рукой огромный карман.

***

На дворе стояла глубокая ночь. Антон проснулся от непонятной возни под боком. Император приоткрыл глаз и увидел, как омега зажигает свечу. Альфа понял всё сразу, но вида не подал. Арсений выполз из-под одеяла и на цыпочках подошёл к шкафу, где висели те самые брюки. Дверца тихонько скрипнула, и омега зашипел, сжав в кулачок ладонь. Амитор оглянулся боязливо, проверив, точно ли альфа спит. Антон лежал, как ни в чём не бывало, закрыв глаза. Арсений выдохнул тихонько и принялся за дело. Одной рукой придерживая карман, амитор зачерпнул целую горсть сыра. Оглянувшись последний раз на Антона, омега вернулся к кровати и затушил свечу. Уже в темноте, слушая тихое чавканье, альфа широко улыбнулся.

***

Запасы сыра кончились через два дня, и Арсений снова пошёл за добычей. Вернувшись с полными карманами сыра, омега остолбенел. На прикроватном столике на тарелке лежал перевязанный бархатной лентой, кусок того самого сыра. Амитор подошёл боязливо, оглядывая кусок. Рядом на тарелке лежали несколько ломтиков багета и мягкие кубики масла в маслёнке. Под тарелкой лежала записка: «Действительно самый вкусный сыр с дворцовой кухни. Я проверял. Твой Антон». Арсений плюхнулся от удивления на кровать. Ему стало стыдно. «Я же опозорил Антона!» — заволновался амитор, но вдруг дверь приоткрылась. На пороге появился Шастун, и Арсений зажмурил глаза. — Прости, прости, прости, — захныкал омега, — я просто очень хотел сыр. Император присел перед омегой и взял его руки в свои. — Так чего не попросил? — Это же такая мелочь, чего других отвлекать, тем более тебя, — губы Арсения дрожали. — Желание моего омеги не может быть мелочью, тем более, этого хочет и наш малыш. Амитор расширил глаза. — А прятать еду в карман совсем не дело, Арсюша. Омега раскраснелся и спрятал лицо в ладонях. — То, как ты собирал еду во дворце, неприемлемо для любого омеги, тем более императорского. И если ты хочешь чего-то, не терпи и не ищи сам, а попроси меня или кого угодно вокруг, все выполнят твою просьбу. — Мне очень стыдно, Антон, я тебя опозорил, — прошептал омега. — Нисколько, уж прятаться ото всех, даже от поваров, ты умеешь, — хихикнул альфа, — тебя видел только я, но я хочу быть единственным, поэтому не ходи больше на кухню, — император положил подбородок на колени Арсения, ластясь. Амитор зарылся пальцами в кудри альфы, неспешно почёсывая. — Давай положим все сырные кусочки на тарелку? — предложил ласково альфа, и Арсений кивнул, потянувшись к карману. Вдруг из рукава вылетела ложка, упав на ковёр. Омега зажмурился, готовясь к недовольству альфы, но Антон лишь спокойно поднял её, откладывая на дальний стол у камина. Альфа протянул перед омегой ладонь, и Арсений выложил из кармана каждый кусочек. — Давай я сделаю тебе бутербродик с сыром, — сказал шёпотом император, неспешно намазывая масло на хлеб. Арсений молча наблюдал, как альфа готовит ему покушать. — И, конечно, побольше сыра для идеального блюда, — улыбнулся Антон и поглядел на омегу, но тут же поднял от удивления брови — амитор рыдал, глядя то на альфу, то на кусок сыра немигающим взглядом. — Родной мой, ты чего? — император сел рядом, обняв Арсения за плечи, — Ты нисколько не опозорил меня, слышишь? Но я так переживаю, что ты хочешь чего-то и молчишь. — Антош-ша, — всхлипнул омега, — ты такой хорош-ший, д-доб-брый. — Ну-ну, любовь моя, — Антон зарылся носом в волосы омеги, прижимая того к своей груди, — разве я могу поступить иначе? — Спасибо, — прошептал Арсений, пропитывая солью рубашку альфы, — спасибо за всё, что спас меня, спрятал, кормишь… — Я бы не простил себе, если бы не пошёл тогда за тобой в купель, — вдохнул Шастун громко. Арсений молчал, прижавшись к альфьей груди. Ему было хорошо, спокойно. — Арсюша, — позвал тихонько Антон спустя минуты. Амитор хмыкнул тихонько, сопя. — А ты пробовал когда-нибудь жареный сыр? Или сырные шарики? Омега оживился, глядя на альфу блестящими глазами. — А такое есть? — Конечно, любимый. Их можно приготовить из разных сыров. — Я вот этот люблю очень, — указал рукой на тарелку Арсений. — И из этого тоже приготовим, — альфа чмокнул амитора в ладонь, — а теперь открывай ротик, летит бутербродик. Омега хихикнул и, надкусив, замычал от удовольствия. Антон не мог отвести глаз. Видеть, как омега ест с рук, доставляло какое-то невиданное ранее удовольствие. — Потом пойдём погуляем? — спросил император, — Смотри, погода какая хорошая, солнышко. На дворе стояли последние зимние дни, но солнце уже показало свои тёплые лучи. — Знаешь, — улыбнулся омеге Антон, — я сегодня утром открыл в кабинете окно и услышал, как пели на улице птицы. Арсений улыбнулся в ответ, слизнув крошку с губы: — Скорее бы уже весна. — Скоро, скоро, родной, — альфа погладил животик, и амитор зажмурил умильно глаза.

***

— Ваше Величество, — поклонился Макаров, стоя у дверей кабинета, — разрешите доложить, как идёт подготовка к церемонии? Император, утонувший в ворохе бумаг, дрогнул от неожиданности. — Господи, — выдохнул Антон, — да, конечно, — сказал уже громче альфа, взглянув на Илью. — Антон Андреевич, основной список гостей утверждён, а теперь разрешите уточни… — Погоди, — перебил альфа Макарова и встал из-за стола, — так с тобой и не поздоровались по-человечески, — Шастун подошёл к Илье и обнял того, похлопав по плечу. Илья смутился сперва, но после сжал друга так крепко, что Шастун закряхтел. — А я уж думал, что не положено по статусу, — усмехнулся Макаров. — Не положено, — кивнул император, смеясь, — но можно, пока никого нет. — Ты мне скажи, как добрался, вообще расскажи, как жизнь твоя, так давно не видел тебя, — Антон вернулся за стол и указал другу на кресло напротив. — Не без приключений, Антон… Андреевич, — Макаров помедлил, улыбнувшись уголком губ. — Пока никого нет, я прощу тебе даже Антошу, — хихикнул Шастун. Император хотел было спросить про переговоры в Варшаве, но вдруг он заметил на безымянном пальце Макарова обручальное кольцо. Илья всегда был окружён омежьим вниманием и не собирался связывать себя узами брака. — Неужто женился? — тут же спросил альфа. — Да, истинные, вот решил ещё и колечко надеть, чтобы уж точно, — смутился Илья, огладив кольцо. — Это правильно, я Арсения тоже покрыл всецело, так надёжнее, — закивал Шастун, откинувшись на спинку кресла. При упоминании амитора глаза Макарова расширились. — Не сочти за дерзость, но у вас история фантастическая, — Макаров поднял брови и развёл широко руками, — где ещё видано, чтобы омега так встретил своего истинного, а тот ещё и государем стал! Ещё сказки о вас напишут, я говорю, — засмеялся альфа. — Ой, да брось, — теперь смутился Шастун, поправляя бумаги, — ему сейчас главное родить спокойно и восстановиться, даст Бог. — Всё будет хорошо, — Илья сжал локоть друга, — он у тебя вон какой молодец, красавец просто! А ты любишь нагнетать, этого не отнять. Император кивнул немного тревожно и поправил чёлку. Илья не знал в деталях, что было с Арсением, но Антона непременно радовало, что со стороны омега выглядел действительно замечательно. — Он правда большой молодец, — сказал вдруг Шастун и посмотрел на Илью серьёзно, — лучшего подарка Господня и придумать сложно. — Ну вот, благополучно всё будет, я тебе говорю, даже не думай, — щёки Макарова раскраснелись, — а ребёнок от Павла же? — голос друга стал тише. — Да, будет омега, я дам ему свою фамилию, воспитаю как своего, — сказал Шастун ровно и легко улыбнулся. — Не сомневался ни на секунду, Антон, — опустил уголки губ Илья, одобряя. Император смотрел на Макарова и думал, что, пожалуй, он и Сергей — единственные, кто не пытались услужить, не льстили и не заискивали перед государем, а говорили правду Антону в лицо, даже если тот ошибался, не боясь вспыльчивого характера императора, и искренне радовались за Шастуна как за друга. — Как мой отец говорит, если первый малыш омега, то его муж для себя рожает, а остальных — для супруга, значит потом альфы будут, счастливый ты, Шастун! — широко улыбался Макаров. — Повезло, — выдохнул император, — а твой как? Где встретились, помнится мне, полгода назад ты ещё был без пары. — Когда на Кавказ ездил, родителей на воды отвозил. Он на телеге с отцом ехал, я как увидел, не смог глаз оторвать. И как на зло ни коня рядом не было, ни извозчика. Так и пришлось на своих двух догонять. — И откуда он, как зовут? — Рустам, из горцев. Лицо Шастуна вытянулось. — Даже так? Макаров кивнул. — Прекрасный омега, скромный, непривередливый, сообразительный, по-русски говорит даже, только вот отец его меня сперва чуть не убил, — усмехнулся Илья, — но ничего, как понял, что мы истинные, так отпустил. Провожали нас всей деревней. — А сейчас он с тобой? — Я сегодня его привёз сюда, если ты не против, на денёк, а то дома скучает, — слегка смутился Макаров, надеясь, что император разрешит омеге остаться. — Правильно, пусть привыкает ко двору, — улыбнулся Шастун, — думаю их с Арсением познакомить, вдруг будут друг другу по нраву.

***

Амитор сидел в своём любимом кресле, читая. Антон разрешил омеге брать любые книги из библиотеки, и сегодня выбор Арсения пал не на привычные роман или поэму, а на книгу для будущих отцов. Омега внимательно изучал, как кормить малыша грудью, как держать на руках и как класть в кроватку. Однако, чем больше амитор читал, тем сильнее ему казалось, что он может сделать что-то неправильно и навредить малышу. — Я очень постараюсь быть хорошим папочкой, честно-честно, — погладил Арсений живот. Вдруг скрипнула дверь, и омега захлопнул книгу, испуганно оглянувшись. Из-за приоткрытой двери на него удивлённо глядел чернявый омега. — А могу я войти? — осторожно спросил пришедший, едва шагнув вперёд. Арсений чуть приподнялся и кивнул. — Вы новый придворный? — Ах, нет, — махнул рукой омега, топчась у порога, — я супруг Ильи Андреевича Макарова, — и добавил почти шёпотом, — истинный. Брови амитора поползли вверх. Он сразу вспомнил грозного друга Антона и представил, каково живётся его бедняжке-омеге. — Проходите, не стойте в дверях, — Арсений указал на соседнее кресло. Амитор отложил книгу на стол у камина, уже думая, чем может помочь омеге. — Как ваше имя? — вежливо начал Арсений, разглядывая гостя. У пришедшего омеги были круглые почти чёрного цвета глаза, тёмные, темнее чем у Арсения, волосы и большие торчащие ушки. В целом омега выглядел мило и вполне счастливо. Последнее удивило амитора, и он решил присмотреться внимательнее. — Рустам, — ответил гость тихо, забавно выговорив «р», и, очевидно смутившись, — я не отсюда, с Кавказа, поэтому имя такое… — Прекрасное имя, — улыбнулся Арсений, заглядывая в огромные глаза гостя, — расскажите, как же вы познакомились с вашим альфой? Амитор следил за малейшими изменениями в лице Рустама, пытаясь выяснить, не скрывает ли тот чего. О себе же пока решил не говорить ничего, дабы не напугать. — Ох, — прикрыл ладошкой рот омега, — такой прекрасный день… Вас же не затруднит послушать? Рустам взглянул Арсению в глаза неуверенно. — Конечно, мне очень интересно. Гость улыбнулся быстро, и начал робко: — Я ехал с отцом с рынка и вдруг увидел Илью Андреевича, но я тогда не знал, что это он, просто засмотрелся на такого сильного альфу, и вдруг понял, что он тоже глядит на меня. Я смутился, опустил взгляд, но услышал громкий крик — это Илья Андреевич бежал за повозкой, остановить пытался. По итогу остановил, — заулыбался смущённо Рустам, — долго сватался ко мне, у меня отец строгий, не хотел отпускать, только после метки отдал. — Вас пометили сразу же? — удивился Арсений. — Да, у нас так принято. При сватовстве Илья Андреевич попробовал проявить знак, и всё сошлось. Правда, тогда мой отец чуть не убил Илью Андреевича, — хихикнул Рустам, заправив прядку за ухо, — что посмел тронуть меня, но увидел знаки и тут же приказал сделать обряд, а потом уже отпустил. Рустам говорил тихо, опустив глаза в пол, но видно, что гордился альфой и едва ли не растекался горячей лужицей от упоминания своего истинного. — Как вам живётся? Не обижает вас Илья Андреевич? — Арсений спросил прямо, решив, вдруг и расскажет чего. Рустам захлопал глазами. — Да как же… Илья Андреевич не может обидеть. Это с другими он грозный, а со мной ласковый, — хохотнул омега, — ой, только я вам этого не говорил… — Верю-верю, — хохотнул в ответ Арсений, выставив вперёд ладошки, — но, если что-то случится, говорите, я могу помочь. Омега кивнул и посмотрел на животик амитора. Тот показался Рустаму большим, и он вдруг подумал, что и сам, наверное, скоро будет ходить так же. Арсений уловил этот взгляд и поправился в кресле. — А у вас всё в порядке? Может быть, в чём-то помочь надо? — спросил Рустам осторожно. Амитор выдохнул, улыбнувшись. — Что вы, всё хорошо, здесь есть кому позаботиться о нас, — Арсений огладил свой животик. — А кого носите, омегу или альфу? — Омегу, — кивнул амитор. — А это в первый раз? — Беременность? — уточнил Арсений, — Да, но надеюсь, что не в последний. Амитор облокотился на спинку кресла и поджал под себя одну ножку. Долго сидеть без движения было неудобно — начинали ныть спина и гудеть ноги. — И как оно ощущается? Страшно? — Рустам вспомнил, как Илья трижды повязал его в течку, и невольно коснулся своего живота. — Не особо, если не думать о родах… я стараюсь не думать, — амитор поправил быстрым движением чёлку, — а так, в первые месяцы было особенно тяжело, — Арсений замолчал на секунду, но сразу же уточнил, — тошнило, голова болела, а потом уже легче, только поясница ноет, — хихикнул омега, поджимая вторую ногу. Рустам хотел спросить, есть ли у омеги муж, но отчего-то не решился. Вдруг в гостиную постучали, и омеги одновременно оглянулись. Арсений нахмурился, но всё же войти разрешил. На пороге появился Илья. Завидев амитора, альфа поклонился, приветствуя. — Здравствуйте, Ваше Величество, Арсений Сергеевич, — Макаров поцеловал руку омеги. — Ваше Величество… — охнул испуганно Рустам. — Ничего-ничего, всё в порядке, — улыбнулся Арсений и глянул на Макарова. — Разрешите украсть моего мужа? — Илья дотронулся нежно до ладони Рустама, оглаживая каждый пальчик. Это движение не прошло мимо Арсения, и тот кивнул. — Ещё увидимся с вами, — амитор глянул быстро на омегу и снова взял в руки книгу, украдкой наблюдая, как осторожно ведёт Рустама за талию альфа. «И ведь правду сказал, любит», — хмыкнул довольно Арсений, возвращаясь к книге. Амитор читал, но слова не хотели запоминаться, кажется, даже смысл улавливался с трудом. Омега думал, как он так прогадал, подумав, что Макаров мучает своего мужа. «Он же такой добрый на деле, просто огромный, как медведь», — моргнул омега. Перед глазами сразу же возник образ Антона — высокого, статного, стройного и при этом такого нежного, с очаровательными кудряшками и тонкими изящными пальцами, на каждом из которых красовалось дорогое кольцо, и одно из них было особенным — грело Арсению душу. Подумав о своём альфе, амитор вздохнул. «А ведь лучшего альфу Господь Бог и послать не мог», — улыбнулся себе омега, невольно вспомнив улыбку Антона. Вдруг в гостиную вновь постучали. Амитор подумал, что это Рустам, и сказал звонко: «Войдите!», — но вместо омеги в дверном проёме появился Сергей, и вид его был как никогда серьёзным.