Я тебя спрячу

Сергей проснулся, тяжело дыша. Ему снова приснился Арсений. Омега призывно выгибал спину и расставлял ножки, лёжа на кровати гвардейца. Альфа распахнул глаза и сморщился. Рядом было лишь скомканное одеяло. «За что же ты снишься мне?» — стукнул гвардеец кулаком по перине, — «Идиот, он помечен и носит чужого ребёнка!». Матвиенко присел на постели. Изящные изгибы омежьего тела ещё стояли перед глазами — альфа был возбуждён до предела. Сергей вдохнул глубоко и коснулся себя рукой. Воображение рисовало продолжение прервавшегося сна. Вот гвардеец кладёт руки на ягодицы Арсения и сильно сжимает. Тот пищит и виляет бёдрами, не то отстраняясь, не то прося большего. Матвиенко рычит, хватая омегу за шею, и утыкает лицом в подушку, а сам пристраивается сзади. Амитор перед ним — такой открытый, возбуждённый, желанный. Арсений лепечет что-то, но альфа рычит, пресекая. Сергей чуть наклоняется, проводя обеими руками по тонкой талии и лаская плоский живот. — Хотя даже беременный ты хорош, — шепчет гвардеец, кусая амитора за лопатку. Вдруг взгляд падает на абсолютно чистую молочную шею, и это сводит с ума. Альфа давит омеге на поясницу, заставляя выгнуться до предела и вставляет — быстро, резко, до основания. Крик Арсения ласкает уши, не оставляя ни капли выдержки. Гвардеец берёт быстрый темп, слушая жалобный омежий скулёж. Сергей охает громко, чувствуя, как сжимаются стенки омеги, и хлопает Арсения по спине. — Покричи ещё для меня. Альфа почти полностью вышел и тут же загнал на всю длину так, что яйца неприлично громко шлёпнулись об омежью промежность. Арсений взвизгнул, поднимая голову. — Лежать! — рявкнул гвардеец, вдавив омегу в подушку, — Как же хорош, Господи, — альфа прикрыл глаза. Он чувствовал, что близок к финалу, оттого распахнул свинцовые веки и изо всех сил зарычал, впиваясь в тонкую шею и прокусывая нежную кожу до крови. — Мой, мой, мой, — стоило зубам сомкнуться на мягком сгибе, как всё тело затрясло, а член дёрнулся, выпрыскивая внутрь омеги горячее семя. Гвардеец выдохнул, отирая руку о простыню. Начинать так каждый свой день было невыносимо. Альфа корил себя, что не смог найти Арсения раньше, сразу после войны, хотя даже так все усилия оказались бы тщетны — омега рано или поздно встретил бы Шастуна. «Искушение дьявольское», — рыкнул Матвиенко, подойдя к умывальнику. Холодная вода отрезвляла, и гвардеец вдруг вспомнил, как Шастун, доверяя ему безмерно, рассказывал о первых днях омеги в поместье. — Ты знаешь, я тогда так испугался, думал, что ещё немного и потеряю его, — зелёные глаза императора увлажнились, — он еле ходил, а сколько лекарств тогда Дмитрий Темурович прописал, почти целый день капельницы. Пальцы Антона, сжимавшие папиросу, едва заметно дрожали. Сергей успокоил друга тогда, сказав, что всё обошлось и омега пошёл на поправку, и, казалось, вовсе забыл об этом разговоре, но сейчас проявлялись, складываясь в мозаику воспоминания: мокрые глаза Шастуна, его дрожащие руки, сутулые плечи, искусанные до крови губы. Антон переживал все страдания Арсения как свои, был его неотъемлемой частью, делил с ним на двоих одну душу. Сергей подумал, что никогда не смог бы почувствовать и половины того, что ощутил Шастун. Арсений впечатлял своей красотой, вызывал желание защитить, пожалеть и покрыть, но способен ли был Матвиенко сделать это так, как Антон, сделать так, чтобы скромный омега принял его заботу и не боялся? «Возжелал чужое», — гвардеец закрыл руками лицо. Щёки залились предательским румянцем. «Животное», — процедил Сергей, смотря на себя в зеркало. Альфа едва удержался, чтобы не разбить несчастное стекло кулаком. На душе было мерзко — желание и трепет сменились стыдом. Гвардеец понял, что так больше продолжаться не может.

***

— Отец Илларион, я согрешил, — сказал тихо Сергей, стоя перед священником, — греховны помыслы мои. — В чём согрешил перед Господом, раб Божий Сергий? — прошелестел старческий голос служителя. — Я возжелал мужа моего друга, искушению поддался. Я возжелал покрытого омегу с истинной парой… — Сергей вдохнул громко, — носящего чужого ребёнка. — Прелюбодействовали? — уточнил священник, взглянув гвардейцу в глаза. — Только в помыслах моих, я омеги лишь раз касался, в руку целовал. — Каешься ли ты, раб Божий Сергий, в помыслах своих? — спросил священник. — Каюсь, батюшка. — Не затаил ли ты в душе своей ещё чего? — Не затаил, батюшка, — потёр Сергей лоб. — Будешь ли ты вновь искушаться в помыслах своих и действиях своих? — Не буду, батюшка, — помотал головой гвардеец. Священник приготовился к нанесению на Матвиенко епитрахильи, чтобы прочесть молитвенные слова, но вдруг Сергей спросил: — Как же мне жить, если он мой друг, а я так предал его? Отец Илларион взглянул на гвардейца и наклонился к самому его уху: — Господь Бог сотворил их двоих друг для друга, равно как и тебя сотворил для кого-то. Делай своему другу добро безвозмездно, услуживай ему и не таи в сердце своём зависти к счастью его. А омегу его защищай, как защищал бы брата своего, но касаться его не смей, потому что всецело другому он отдан. Сергей смотрел на свои руки хмуро, прикусив изнутри щёку. — Переведи взгляд, и заметишь, как Господь пролил свет на путь твой и показал тебе потерянную часть души твоей. Гвардеец поглядел на священника почти жалостливо. — А разве есть она, эта часть? Сколько лет жду... — Отрицая истинного своего, отрицаешь Господа Бога, что грех, — ответил ровно священник. — Будешь ли вновь искушаться в помыслах своих и деяниях? — спросил снова отец Илларион. Сергей помотал головой: — Не буду, батюшка, не буду. Священник надел на Сергея епитрахилью и прочитал тихонько молитву. Гвардеец закрыл глаза — на душе стало пугающе тихо.

***

Стоило Сергею зайти в канцелярию Парламента, как его чуть не сбил с ног секретарь. — Ваше Превосходительство, мы обыскались вас. Тут от Его Величества поступил законопроект, а в доработке в качестве консультанта указан, — секретарь понизил голос, — амитор. Матвиенко удивился и прошёл к столу. — Покажите, что там. Секретарь тут же подал две, скреплённые печатью бумаги. — Закон о государственной помощи омегам, — покачал головой Сергей, — мы же его обсудили, принят на двух слушаниях, что тут ещё? — Ваше Превосходительство, прошу посмотреть параграф двенадцать, его как раз и дополнил государь, — секретарь указал на нужный абзац, — а также внизу приписка: «Назначаю главным консультантом в данном вопросе амитора Всероссийского Арсения Сергеевича Шастуна». Лицо Сергея посмурнело на секунду, а после расслабилось. — А, — выдохнул Матвиенко, — это пункт о домах чести, я знаю, меня оповещал государь. Альфа встал из-за стола, взяв бумаги. — Амитора не трогайте, я сам решу с ним вопрос. — Ваше Превосходительство, хочу напомнить, что третье слушание сегодня в пятом часу, и мы можем принять закон уже сегодня… — Знаю, — перебил секретаря Сергей, — не наводите суеты, всё будет в установленном порядке, — альфа махнул секретарю ладонью и вышел из кабинета.

***

Арсений услышал стук в дверь и бодро откликнулся, надеясь снова увидеть Рустама. Однако в дверях показался Сергей. Омега опешил. Гвардеец был один и выглядел крайне серьёзным. — Здравствуйте, Ваше Величество, — поклонился альфа, оставаясь у входа. Арсений робко кивнул и заморгал часто глазами. — Прошу прощения, что побеспокоил вас и пришёл без сопровождения Его Величества, однако не могли бы помочь в вопросе государственной важности? Амитор нахмурился и привстал, держась за живот. — Я? — прошептал омега неверяще, — Сергей Борисович, но как, я же омега? Гвардеец оставался в дверях, не смея сделать и шагу без разрешения чужого омеги. Альфа смотрел в эти огромные голубые глаза и старался думать только о деле, только о законе, дыша через раз. — Да, Ваше Величество, именно поэтому вы можете помочь всему парламенту принять закон, касающийся омег. Арсений сел на краешек кресла, выпрямившись. Внутри поднималась волною тревога. — Я попытаюсь, — вздохнул амитор, — ох, Сергей Борисович, вы не стойте в дверях, проходите. Гвардеец прошёл в гостиную, однако остановился у дальнего кресла и присел, разложив на столе бумаги. Альфа сидел так, что Арсению было его видно и слышно, однако держался на расстоянии в две вытянутые руки, как то велел этикет. — Ваше Величество, это законопроект о поддержке омег. Здесь есть параграф о домах чести, и в нём Антон Андреевич назначил вас консультантом. Омега охнул, смутившись. — Это значит, что вы можете нам посоветовать, как лучше организовать дома чести. — Дома чести… — сказал тихо амитор, прижав ладонь к щёчке, — я помню, Антон Андреевич говорил мне об этом. — Это прекрасно, — улыбнулся Сергей, — давайте я зачитаю вам, что пока прописали мы, а вы можете смело дополнять и исправлять нас, несведущих альф. Арсений улыбнулся быстро уголком губ и тут же поправился в кресле, внимательно слушая. Альфа загляделся на тонкие пальцы, сжавшие подлокотник кресла. — Ваше Величество, вы не переживайте, — сказал мягко Сергей, — что бы вы ни сказали сейчас, будет верным, ведь вы, как никто иной, знаете быт омег. Амитор кивнул сосредоточенно и свёл бровки домиком. Гвардеец принялся читать: — По закону, в столице и каждом уездном городе обязан иметь место дом чести, в котором омеги, лишённые поддержки со стороны альф и ближайшего круга, могут получить безвозмездно от государства помощь и жильё. В доме чести каждому омеге положены спальное место для себя и ребёнка, медицинскую помощь, питание и помощь во вхождении в жизнь общественную. Арсений слушал внимательно и кивал. — В каждом доме чести, — продолжил читать альфа, — на одного омегу полагается кровать, место для ребёнка и надлежащие личные принадлежности. Амитор нахмурился и спросил: — А беременные и родившие омеги будут жить вместе? Гвардеец кивнул, но тут же смутился: — А будет ли так удобно? — Мне кажется, — Арсений поглядел на текст документа, — беременным и родившим омегам следует жить в разных комнатах. Для беременных омег можно сделать большие палаты, например, на пять или восемь человек, а родившие будут жить в отдельных маленьких комнатках со своими детьми. Ведь беременные и родившие омеги могут друг другу мешать. Сергей хмыкнул и записал себе. — Значит необходимо два крыла? — Наверное, да. Арсений подумал ещё немного, и сказал: — Ещё можно сделать две отдельные комнаты для детишек: для младенцев и деток постарше, — куда папы могут отдавать детей, чтобы отдохнуть или пережить течку. Матвиенко поднял указательный палец. — Кстати о течке. Мы планировали организовать отдельные палаты для течных омег. — Да-да, совершенно верно, — развёл руками Арсений, — ещё обязательно сделать так, чтобы поблизости не было альф. — Это конечно, — закивал гвардеец. — И ещё им может понадобиться обезболивающее, ведь у многих омег очень болит живот. Сергей сделал себе пометку. — Вообще обязательно попросите врачей сделать точный список лекарств, которые могут быть нужны омегам и малышам. Матвиенко записал, внимательно слушая омегу. — И я совсем забыл про роды! Омеги могут уехать из дома чести в больницу или будут рожать прямо там? Альфа задумался. — Лучше сделать родильное крыло прямо там, чтобы не подвергать опасности переезда пап и детей. — Тогда обязательно сделать смотровые, родильный зал и, опять же, приписать к каждому дому доктора, но это лучше знают врачи, я тут сказать ещё сам не могу, — Арсений положил ладошку на животик, и это движение не ускользнуло от альфы. Сергей легонько поднял уголки губ и продолжил: — Ваше Величество, также при каждом доме будет своя кухня и столовая для омег. — И детское питание тоже нужно, особенно смеси, ведь не у всех омег есть молоко. — И это точно, Ваше Величество. «Какой смышлёный омега», — засмотрелся Сергей на прикусанную в порыве размышлений губку амитора. — А я могу спросить… — начал Арсений неуверенно. — Конечно, Ваше Величество. — За это всё платит Антон Андреевич? — Не совсем, — улыбнулся Сергей, — мы задействовали ещё меценатов, а также обязали дворянские собрания каждого уезда ежегодно перечислять средства на содержание этих домов. А государство, разумеется, будет следить, чтобы всё было честно. — А омеги будут жить там всю жизнь? — спросил омега, подняв бровки. — Нет, либо пока не подрастут их дети, либо пока им не будет оказана помощь, например, по здоровью. — И тогда, нужно же будет помочь омегам найти работу, и деток устроить на учёбу… — Всё верно, Ваше Величество, — восхищался умом омеги гвардеец, — детишки-омеги пойдут в младшие классы пансионов, а альфы — в средние школы, откуда потом в реальные училища или на службу. С папами же немного сложнее — дом берёт на себя ответственность в их устройстве, либо работником там же в доме чести, либо в уездном городе, например, швеёй или прачкой. Такие простые профессии освоить может любой омега, обучиться швейному делу и другим ремёслам можно будет прямо в доме, если омеги не будут этого уметь. — Ой, прекрасно, — хлопнул в ладошки Арсений, — можно даже в домах чести открыть мастерские, будет дополнительный доход. «Да он поумнее многих альф будет!», — прикусил губу гвардеец, помечая себе слова омеги. Вдруг омега посмотрел на Сергея с прищуром и предложил: — А если сделать в домах день смотрин? Ну, — амитор поспешил пояснить, — когда альфы могут прийти и выбрать себе омегу. Ведь не каждый брезгует брать беременного омегу или омегу с ребёнком. Это может облегчить многим папам и детишкам жизнь. — Замечательная идея, Ваше Величество, — согласился гвардеец, — думаю, непременно найдутся альфы, которые захотят взять себе простого омегу, причём очень даже богатые альфы. — Тогда запишите, обязательно запишите, — указал на листочек амитор. — Сие непременно, Ваше Величество, — хохотнул альфа. Омега следил внимательно, чтобы Матвиенко всё записал, а после самостоятельно перечитал, чтобы убедиться, что всё изложено верно. — Вы всё учли, спасибо, — скромно улыбнулся омега. — Что вы, Ваше Величество, это вам спасибо за ценные подсказки. Арсений засмеялся смущённо, прикрыв рот ладонью, а альфа глядел на него почти зачарованно, не в силах оторвать взгляд. — Так, Ваше Величество, мне надо бежать, уже скоро заседание, пора, — помотал головой альфа. Арсений поглядел на него, но в омежьем взгляде не было того, что так ожидал увидеть Сергей, той тонкой, едва уловимой просьбы: «Останься». Гвардеец закивал, проморгавшись. В душе у него что-то кольнуло, и он быстро встал. Стоило ему подняться, как в дверях появился Шастун. Антон удивлённо поглядел на Матвиенко, мол, чего тут забыл. — Ваше Величество, здравствуйте. Я заходил к Арсению Сергеевичу по поводу консультации о домах чести, как вы указывали. Вдруг Сергей заметил в руках императора точно такой документ и замер. Очевидно, Антон приказал сделать копию, чтобы обсудить всё с омегой, а после передать записи в Парламент. Шастун закивал и глянул на гвардейца, сощурившись хищно. — И как ваши успехи? — альфа смягчился, подойдя к Арсению и целуя того в запястье. — Ой, прекрасно, — заулыбался амитор, — Сергей Борисович записал всё, что я сказал, я постарался ничего не забыть, честно-честно. — Верю тебе, любимый, ты большой молодец, — Антон взял из рук Матвиенко записи, вчитываясь, — и всё сам? Арсений кивнул робко. — Какой умница, — император подошёл к омеге, целуя того в лобик. — Спасибо, я очень старался, — сказал тихонько омега, сцепив пальцы в замок. — Родной, я сегодня схожу на заседание Парламента, посмотрю, как пройдёт чтение, а после приду к тебе, — альфа шепнул в самое ушко амитора, — очень хочу тебя наградить. Щёчки Арсения покраснели, а глаза хитро блеснули. Император кивнул омеге и покинул гостиную. Следом за дверью скрылся Сергей, напоследок поклонившись амитору.

***

В Парламент император и председатель ехали вместе. По одному взгляду Матвиенко Антон заподозрил неладное. — Я понимаю, спешка, однако это не повод идти совещаться с моим омегой в обход меня. — Ваше Величество, я прошу прощения, я… — Серёжа, как это понимать? — повысил голос Шастун, — Я захожу, а ты сидишь с ним один на один, да ещё и обсудил всё вместо меня, не сказав ничего! — Антон Андреевич, простите, но я ничего… — Я прихожу обсуждать вопрос со своим истинным, а ты уже сделал всё за меня. Как к председателю, к тебе нет вопросов, Серёжа, но это, чёрт возьми, мой истинный. Как я выглядел перед ним? — Антон Андреевич… — Да даже слушать ничего не хочу, — рыкнул император, — отменяем сегодня всё, буду сам вычитывать документы. — Антон! — повысил голос Сергей, но тут же осёкся. Шастун зыркнул на него грозно, но выдохнул. Воцарилось молчание. — Я должен был согласовать с тобой, что будем обсуждать вместе, однако, — Шастун стукнул указательным пальцем о подлокотник, — без моего ведома к моему омеге подходить один на один ты не имеешь права как альфа, мы это уже обсуждали! «Нечего было его назначать», — прикусил щёку Матвиенко и отвернулся к окну, — «всем было бы проще». — Даже не думай что-либо возразить, — взгляд императора был холодным. Гвардеец повёл плечом. Он сам понимал, что Арсений сведущ в вопросе, но собственничество Шастуна выводило из себя. — Я и не думал, Ваше Величество. Арсений Сергеевич очень смышлёный омега и разбирается намного лучше других, но всё же мне стоило спросить разрешения у вас перед разговором с амитором. Приношу мои извинения и прошу провести слушание сегодня. Антон почувствовал что-то особенное в движениях и взгляде гвардейца ещё тогда, у лестницы в поместье. Шастун тогда думал, что показалось, но сегодня уловил это второй раз и спуску не дал. — Не думал… — выдохнул Антон, — я полагаю, вы всё поняли, господин председатель, — в голосе императора скользнули стальные нотки, — и будет вам ваше слушание. Серёжа дивился сам себе, как только он мог подумать, что Антон, который нутром чувствует каждую мурашку омеги, не заметит. Матвиенко глянул на Шастуна и понял, что подойди он к Арсению ещё раз, потеряет не только пост, но и голову, несмотря на все свои благородные дела.