Я тебя спрячу

— Началось! Началось! — чуть не споткнулся о порожек слуга, зовя Алексея. Омега встрепенулся, уронив на пол шитьё: — О Господи, как? Никогда не будешь готовым! Алексей быстро встал и заглянул в соседнюю комнату, откуда раздавались детские возгласы: — Родные мои, не шалите, Его Величество рожает ребёночка, мне нужно помочь, — омега приласкал быстро рукой светлую макушку маленького альфы и чмокнул кудрявого омегу в щёчку, — младшенького покормите, еду принесут с кухни, я побежал, будьте умничками. — Папочка! — позвал тревожно омежка, — А у Его Величества всё будет хорошо? — Конечно, родной, а как же ещё, — быстро улыбнулся омега, закрывая за собой дверь. Алексей перешёл на бег, помогая повитухе нести таз. — Дмитрий Темурович где? — тяжело дышал омега. — Уже прибыл, с их Величествами, схватки вовсю идут, смотрит, следит. — Раскрытие? — Когда заглядывал, было 5 сантиметров, — щёки повитухи горели от волнения. — Быстро, нехорошо, — Алексей поставил таз на табурет, ожидая, пока Дмитрий Темурович позовёт, — Как схватки переносит? — Зубы сжимает, не кричит, мужа не пугает, — хихикнул повитуха и глянул на Алексея. Тот прикусил губу, вслушиваясь в звуки за дверью. Антон придерживал супруга под локоть, помогая идти. — Давайте-давайте, Ваше Величество, Арсений Сергеевич, — подбадривал доктор омегу, — лучше всего ходить. Амитор зашипел сквозь зубы, чувствуя схватку. — Что же так больно, а… — Обезболивающее нельзя? Что-нибудь? — беспокоился император, вспотев от переживаний. Двор с изумлением принял решение императора помогать супругу на родах. Никогда раньше ни один государь не присутствовал при рождении своих детей, чего уж говорить о рождении неродного ребёнка. — Принести чего-нибудь, водички, чего-то хочешь? — суетился Антон, когда прошла схватка. Арсений замотал головой, пытаясь отдышаться. — Господи, скорее бы, — поднял глаза к небу амитор. — Даже не думай, к нему тебе ещё рано, — хихикнул император, глядя на омегу с любовью, и вдруг поймал усталую улыбку в ответ. — Ваше Величество, ещё часика три помучаетесь, а там уже и на кресло сядем. А пока можете прилечь ненадолго. Антон бережно поднял Арсения на руки и уложил на постель. — Родненький, полежи, отдохни, — альфа присел на кровать, бережно поглаживая амитора по волосам, — ещё немножко осталось. — Целых три, — Арсений сморщился, предчувствуя схватку, — часа. Вдруг омега вскрикнул, расширив глаза, и альфа подорвался к двери. — Почему ты уходишь? — рыкнул Шастун, едва не схватив доктора за пиджак. Арсений кричал, сморщившись от боли. — Что? Это нормально? Почему так кричит? — голос императора сорвался. — Потому что схватки усиливаются, — сказал доктор спокойно, слушая омежий живот, — давайте-ка я вас ещё раз осмотрю, Ваше Величество. Доктор помог омеге приподняться, и Антон тут же схватил того на руки. — Куда нести? На кресло? — брови императора взмыли вверх почти жалостливо. — Да, именно так, Антон Андреевич, — голос Дмитрия Темуровича был ровным, и это дарило хоть немного спокойствия. — Так, — надел перчатки врач, — сейчас посмотрим, как там дела у нашего маленького омеги. Доктор обследовал Арсения внимательно, и вдруг поглядел на него, блеснув глазами: — Всё у нас хорошо, даже более чем, хоть и воды отошли рановато, но в вашем случае это вполне естественно. На фоне послышался тройной плевок и стук о комод — Антон заломил пальцы, боясь сглазить. Амитор увидел испуганный взгляд супруга, его приоткрытый от волнения рот и красные уши, и не смог удержаться, прыснув. — И как это я не почувствовал, что совсем скоро, — захлопал глазами омега, — хотя понимаю… — А это не… — Это не из-за тебя, Антон! — запрокинул голову Арсений. — Так, Антон Андреевич, — зыркнул на императора доктор, — не имею права такое вам говорить, но сегодня особый случай, не нагнетайте! Дмитрий Темурович выдохнул — как же давно он мечтал сказать это бесконечно тревожному Шастуну. Антон нахмурился, но услышал хихиканье Арсения и расслабился — его муж не боится, и это главное. К своему удивлению, Арсений не чувствовал паники — все пугающие чувства словно исчезли вмиг, оставив вместо себя лишь усталость от бесконечно нарастающих схваток. — Сколько даёте? — спросил вдруг Арсений, и в этом тихом вопросе Антон разглядел, как по-настоящему утомился супруг. Альфа с ужасом думал, как бы рожал его истинный, не позаботься о нём никто, смог бы исхудалый забитый княжич доносить и встретить собственного малыша благополучно. Антон был больше чем уверен, что нет. — Ваше Величество, два с половиной часика ещё точно, — Дмитрий Темурович поглядел на часы, — давайте встанем, а то схваточка уже на подходе. Амитор приподнялся тяжело, и Антон тут же подхватил его под руку, помогая. — Сейчас опять положено ходить? — уточнил альфа, глянув на врача мельком. — Совершенно верно, Антон Андреевич, — доктор осторожно погладил Арсения по спине. Император повёл омегу под руку вдоль стены, осторожно, не торопясь, так, чтобы супруг не устал. Амитор дышал тяжело, но держался. Где-то на задворках сознания иногда возникала мысль, что уже там, на кресле, может что-то пойти не так, но Арсений гнал эту мысль, глядя во встревоженные зелёные глаза напротив. В комнату постучали, и император нахмурился недовольно, но войти разрешил. Сквозь приоткрытую дверь показалась голова Алексея, и амитор тут же расцвёл. — Ваше Величество, как вы? — голос слуги звучал ласково. Арсений выдохнул и невольно потянулся к омеге. Тот уловил это движение тут же и стал рядом с амитором, осторожно придерживая его под локоть. В глазах Арсения слуга увидел усталость и небольшой страх. — Вы не переживайте, с вами точно всё будет хорошо, — улыбнулся Алексей, — я точно знаю, оно видно, когда всё благополучно. Амитор выдохнул громко и слабо улыбнулся в ответ. — Давайте я окошко приоткрою, а то вон как тепло на улице сегодня, такое солнышко, будто и лето вовсе, — Алексей быстро повернул замочек на раме. — Только ненадолго, чтобы не простудиться, — подал голос Шастун, и слуга осёкся на миг. — Конечно-конечно, Ваше Величество, — закивал омега, — буквально на пару минуток. Арсений, почувствовал дуновение свежего ветерка, подошёл к окну, оперевшись обеими руками на подоконник. Омега вдыхал запах свежей травы, что сегодня первый раз покосил садовник, и, казалось, едва дышал, но не из-за схватки, а из-за аромата первых цветений, что кружил голову. — В этом году распустились так рано, даже вон сирень уже на подходе, — указал слуга на большой зеленый куст под окном, — а всего-то семнадцатое апреля. — Удивительная весна, — прошептал амитор, чувствуя руки альфы на своём животе. — Самая прекрасная в моей жизни, — тихо-тихо продолжил Антон, дыша в самое ухо омеги. Алексей проморгался, почувствовав себя лишним, и хотел было сказать, что ждёт за дверью, но не решился, не захотел отвлекать. Император был с мужем безотлучно. Омега терпел, сжимал зубы и тихо шипел, переживая очередную схватку. Схватки шли одна за одной, и омеге казалось, что внутри него беспокойное море, норовящее затопить берег гигантскими волнами, как вдруг, к страху Арсения, напряжение после схватки не спало, а лишь усилилось, не давая сделать и вдоха. — Что… что… — амитор не мог сказать ни слова, дрожа. — На кресло, Ваше Величество, на кресло, — доктор придерживал согнувшегося омегу, — Антон Андреевич, помогите нам сесть. Альфа тут же поднял супруга, помогая поставить ноги на железные подставки, пока доктор мыл руки и надевал перчатки. — Уже, ах! — крикнул Арсений, схватившись за руку Антона. В комнату забежали повитуха и Алексей, прихватив с собой ванночку, пелёнки и крохотную люльку. Император засмотрелся на руки слуги, бережно раскладывавшие нагретые узорчатые пелёнки, и вдруг, кажется, по-настоящему осознал, что через несколько минут на них будет лежать его сын. Повитуха стал за спиной доктора, страхуя, тогда как Алексей подошёл к амитору, шепча на ухо. — Дышите, дышите, спокойно, не переусердствуйте. В глазах у Арсения потемнело от боли, ему казалось, что он умрёт в тот же миг, даже не увидев своего сына. — Антон! — из глаз омеги брызнули слёзы, — Помоги! Как больно! Альфа занервничал, понимая, что не может помочь мужу ничем. — Родной, дыши, дыши, — император позволил омеге сжать свою руку сильнее. — А теперь тужимся! — сказал громко Дмитрий Темурович, перекрикивая омегу. — Давайте, давайте, вот так, — Алексей гладил амитора по голове, уловив одобрительный взгляд повитухи. — Так, отдыхаем, отдыхаем немного, — доктор поймал взгляд омеги и кивнул. Арсений откинулся на кресло, прикрыв глаза, но стоило ему хоть немного расслабиться, как напряжение усилилось вмиг, заставив вновь закричать. — А вот теперь тужимся всё время, — Дмитрий Темурович приготовился принимать ребёнка и глянул, стоит ли рядом повитуха. Амитор кричал, не видя ничего и уже совершенно точно думая, что умрёт. — Обезболивающее? — спросил громко Шастун, но врач, казалось, не услышал его. — Я умру, мне больно! — плакал Арсений, выгнувшись от сильных потуг. Дмитрий Темурович глянул на него, чуть прищурившись, и вдруг улыбнулся, осторожно приняв на руку крохотное, измазанное сукровицей тельце. Повитуха быстро перерезал пуповину и забрал ребёнка, шлёпнув того по попке. Раздался громкий младенческий крик, и Арсений замер, сквозь силу разлепив веки. Первое, что увидел он, был мокрый взгляд огромных Антоновых глаз. Император не мог поверить, что этот маленький мокрый комочек его сын. Алексей подоспел тут же и укутал ребёнка в пелёнки, готовясь обмыть. Дмитрий Темурович ушёл вместе с ним, чтобы осмотреть малыша. Амитор испугался, почему доктор так ринулся к ребёнку, но тут же осёкся, почувствовав касание. — Ваше Величество, надо ещё раз потужиться, послед, — пояснил коротко повитуха, и Арсений кивнул, оставляя в потуге последние силы. Больше амитор не помнил ничего. Он не мог точно сказать, сколько прошло времени, и какой сегодня день. Омега открыл глаза там же на кресле и вдруг почувствовал что-то невероятно тёплое на своей груди. Арсений инстинктивно поднял голову и обнял руками маленький тёплый комочек — снизу на него смотрели огромные, мокрые от слёзок голубые глаза. Алексей бережно положил малыша на грудь омеги и отошёл на шаг, не веря своим глазам. Он помнил Арсения в первый день, ещё там, в графском поместье, и тогда думал, как мало у омеги шансов благополучно доносить малыша, но тут перед ним лежал амитор, бережно прижимая к груди здорового маленького омежку. — Алексей, — тихонько прошептал Арсений, глядя на малыша. — Да, Ваше Величество, — улыбнулся слуга. — Алёшенька, — амитор осторожно коснулся щеки малыша. Алексей на секунду остолбенел, а после закрыл рукою глаза, почувствовав, что плачет. Антон не знал, что делать. Император растерялся, не понимая, можно ли ему касаться малыша, и стоит ли вообще беспокоить мужа. — Антоша, — Арсений вдруг поднял голову и поглядел на ошеломлённого альфу. Тот закивал часто, сразу же наклонившись. — Да, Арсюш. — Посмотри на него, такой маленький, наш Алёша. Антон глядел в эти голубые, точь-в-точь как у Арсения глаза, и не мог противиться супругу. — Алёша, — улыбнулся альфа, ласково касаясь губами мокрого от пота виска амитора, — такой красивый, наш сын. Голос альфы дрогнул, казалось, весь мир вокруг испарился, и остались лишь двое его любимых омег: один самый красивый и сильный духом на всём белом свете, а второй ещё пока совсем маленький, но такой же неизменно прекрасный, как и его папочка. — Давайте я пока подержу, — Алексей осторожно взял омежку на руки, и Арсений распахнул изумлённо глаза. — Сейчас в спальне ляжете, чего на кресле оставаться, — сказал осторожно доктор, помогая повитухе поднять омегу. — А… — встрепенулся Шастун. — А вы, Ваше Величество, можете пока побыть с малышом. Антон округлил глаза и выдохнул громко. Алёша закряхтел, когда слуга бережно укладывал его в люльку. — Ваше Величество, подойдите, пока не поздно, — глаза омеги блеснули от слёз. Император нахмурился, не понимая, что имеет ввиду слуга. — Вы истинный Арсения Сергеевича, присвойте малыша, — шепнул омега, давая Антону приблизиться к люльке, — поделитесь своим запахом. Алексей помог императору снять рубаху и отошёл, с замиранием сердца наблюдая за альфой. Он никогда в жизни не видел, как альфа помечает малыша истинного омеги, присваивая и навсегда делая своим. Антон нагнулся над люлькой и осторожно коснулся носом омежьей щёчки — сын пах Арсением и чем-то иным, совсем не знакомым, неприятно чужим. Этот запах раздражал всё больше с каждой секундой, и альфа, сам не понимая как, взял сына на руки, бережно прижимая к груди. Алексей охнул, когда альфа поднял ребёнка. Слуга испугался, что тот сделает это резко и грубо, но руки Антона оказались невероятно нежны, и малыш не издал не единого звука, поджав ножки и прижимаясь ближе к тёплой альфьей коже. Антон прошёлся носом по всему личику омежки и осторожно коснулся языком шейки, крошечных плечиков и круглого с ещё не зажившим пупочком живота. Император придерживал пелёнку, не давая малышу замёрзнуть, и оттого вылизывал его всего тщательнее, согревая, даря собственный запах, всего себя. Альфа коснулся языком омежьих пяточек и расцеловал, осторожно лаская каждый крохотный пальчик. Омега вякнул довольно и приоткрыл ротик. — Вот хорошо, что я побрился, а то бы защекотал сейчас тебя всего, — голос Антона стал бархатным, тёплым, обволакивающим всё пространство, полным любви. Альфа оглядел малыша со всех сторон, думая, как закончить обряд, не напугав. Вдруг Алёша сам дёрнул ножкой, уперевшись пяткой отцу в бок. — Понял тебя, — хохотнул император, осторожно приподняв ножку омеги и поднеся розовую пяточку к губам, — прости, я тебя немножечко укушу. Антону было страшно касаться зубами такого маленького, хрупкого существа, но сами инстинкты подсказывали кусать, а значит вредным это быть не могло. Альфа чмокнул сына в нежную кожу, а после осторожно оцарапал клыком крохотную пяточку, тут же слизав кровь. Омега пискнул и скривился. — Ну прости меня, прости, — Антон закутал малыша, прижимая к своей груди. Альфа замер, думая, что Алёша расплачется. Тот вдохнул громко запах отца и прикрыл глазки, тихонько сопя. — Почувствовал, — прошептал тихо слуга, смахивая слезу. Император оглянулся на него, моргая часто глазами. Антон не мог поверить, что удалось, и ребёнок почувствовал себя рядом с ним, как с родным отцом. — Теперь он всю жизнь будет ощущать вас как отца, — улыбнулся Алексей, протягивая руки к омежке, но альфа не дал, вдруг заулыбавшись широко до ямочек на щеках. — Я сам его понесу, можно же в спальню? — император не мог оторвать глаз от маленького спящего лица. — Да, давайте только я вас накрою, — Алексей прикрыл спину альфы рубахой и отворил тихонько дверь.

***

Арсений лежал, прикрыв свинцовые веки. Доктор и повитуха осмотрели амитора и выдохнули с облегчением, не найдя ни одного разрыва. Дмитрий Темурович гордился омегой, он ожидал, что роды пройдут в стократ тяжелее, но амитор и здесь проявил себя молодцом. Доктор и повитуха закончили процедуры и тихонько покинули комнату, строго-настрого приказав Арсению отдохнуть. Не успел амитор закрыть глаза, как дверь с тихим скрипом отворилась. Омега тут же повернулся на звук и увидел в дверях Антона с Алёшенькой на руках. Сердце омеги замерло на секунду, а после пустилось вскачь. Муж держал малыша так бережно, так нежно, что Арсений сам не заметил, как прослезился. Император подошёл к постели и аккуратно уложил малыша на подушки. Антон охнул тихонько, заметив, что сын умещается полностью на подушку, и задрожал, умилившись. Арсений, увидев рядышком Алёшу, тут же обнял его осторожно, прижимая поближе к себе. Омега провёл ласково носом по голове малыша и вдруг захлопал глазами, почувствовав, как изменился запах ребёнка. — Ты… ты сразу присвоил его? — амитор не верил себе, всё вокруг казалось счастливым сном. Антон кивнул, улыбнувшись уголком губ. Император всё ещё стоял у постели, не в силах оторвать взгляд от омег. Антону казалось, что он сейчас помешает омеге, ведь малышу скоро есть, да и Арсений, наверное, захочет уложить его на другую сторону кровати, чтобы поспать. — Ложись рядышком, — прошептал омега тепло, — я положу его между нами. Антон осторожно прилёг, укрывая себя, мужа и сына. Арсений бережно поправил Алёшу, чтобы тому, укутанному в пелёнку, не было слишком жарко. Альфа любовался, как не может отвести глаз от ребёнка омега. Император даже представить не мог, как сильно омега ждал этой встречи, и сколько раз боялся, что ей не суждено будет случиться. Антон медленно приподнялся на локте и нежно поцеловал омегу, вкладывая в этот поцелуй всю любовь и всю благодарность супругу. Сын вякнул громко, и альфа тут же отпрянул, испугавшись, что задел малыша. — Тише-тише, мой хороший, — Арсений приласкал омежку, гладя бережно по животику, и тот притих, глядя лучистыми синими глазками на папу. На громкий звук пришёл Алексей и поклонился чете. Антон кивнул слуге коротко, и тот осторожно обратился к омеге, сказав, что пора научиться кормить. — Так, осторожненько прилягте на бочок чуть повыше, вот так, да, — слуга помог омеге занять нужную позу, — а теперь подносите его поближе, чтобы он сам схватил грудку. Арсений поднял малыша и прижал ближе к себе, но тот сперва лишь беспомощно раскрыл рот, безуспешно ища грудь. — Ой, а что это… — не успел амитор закончить, как Алексей чуть придержал Алёшу, помогая поймать папин сосок. Малыш кушал свой первый раз в жизни с аппетитом, громко причмокивая, и Антона очаровал этот нежный звук. Альфа лёг на подушки и прикрыл глаза, слушая, как ест его сын, и как тихо, боясь лишний раз шевельнутся, дышит Арсений. Император повернулся к омеге и аккуратно прильнул носом к шейке малыша — тот пах невероятно вкусно: самим альфой и Арсением. Шастун вдруг подумал, что именно таков аромат их любви, их единства, воплотившегося в крохотном беззащитном тельце. — Как же восхитительно он пахнет, — улыбнулся Антон и поднял глаза на омегу, но вдруг замер — Арсений, облокотившись на подушки, дремал, отпустив, наконец, все тревоги.