Я тебя спрячу

— Можно сегодня мне? — глаза императора блеснули почти жалостливо, и Арсений сдался, откинувшись на подушки. — Давай, бутылочка на столике, — выдохнул омега, и Антон чуть не заурчал от радости. Альфа подошёл к люльке, где уже сидел проснувшийся Алёша. Малыш звенел погремушкой и громко гулил. — Доброе утро, любовь моя, — Антон бережно поднял омежку на руки, качая, — Кто сегодня такой молодец, почти всю ночь спал тихонечко? Алёша захлопал огромными синими глазками и улыбнулся широко, показав отцу свой единственный зубик. Первые полгода жизни малыша прошли размеренно и спокойно. Императорский сын рос здоровым и счастливым ребёнком. Доктора не могли нарадоваться отличному самочувствию малыша — месяцы тяжёлой беременности и волнение папы не сказались на Алёше. Всякий раз, когда Арсений выходил с сыном на прогулку, придворные омеги едва сдерживали вздохи умиления — настолько прелестно выглядели амитор и маленький царевич. Алёша вякнул громко, коснувшись ладошкой отцовской щеки. Антон тут же расплылся в улыбке и принялся расцеловывать любимые пухлые щёчки. Омежка расхохотался, и из маленького розового рта потекли слюнки. — Ну всё, всё, — хихикал альфа, — давай завтракать, а то уже давно пора отведать вкусного молочка. Император уложил Алёшу на руку, а сам присел на постель. Малыш притих, ожидая. Отец взял бутылочку и прислонил соску к губам омеги. Маленькие ручонки тут же обхватили тёплое стекло. Антон улыбнулся — сын держал крепко, проголодался. Альфе не терпелось расцеловать, защекотать, оцарапать Алёшу клыком. Последнее альфа и сделал, пока малыш спокойно пил молоко. — Антон, ты чего, поперхнётся же! — подскочил Арсений, увидев, как альфа прикусил пяточку сына. Император хмыкнул, посмотрев на спокойного малыша. Тот, казалось, и вовсе не заметил прикосновений отца. — Каждый день его метишь, не хватит ли с него? — Арсений положил подбородок на плечо альфы, тепло улыбнувшись. — Не хватит, — протянул Антон и поймал взгляд довольных синих глазёнок, — буду кусать, пока на ножки не встанет, чтобы все видели, чей это прекрасный малыш. — Самый счастливый ребёнок, — хихикнул Арсений и поправил сыну бутылочку. Малыш докушал и потянулся к папе. Амитор тут же взял Алёшу из рук мужа, прижимая к себе. — Вы ещё полежите немного, — поднялся с постели Антон, — а я на совещание, но в обед увидимся, — альфа нежно чмокнул царевича в макушку и прижался к губам омеги, довольно замычав. Алёша от вида целующихся родителей, пискнул громко и захихикал, трогая ладошкой папину щёку. — И на прощание, — император быстро царапнул пятку сыночка, а после прошмыгнул в ванну. Арсений вдохнул глубоко и поглядел на расшалившегося омежку. — И вот что мне с вами делать?

***

Многих альф при дворе раздражала погружённость Антона в частную жизнь. Всё свободное время вместо тренировок или охоты тот проводил подле супруга. После официальных приёмов и работы император тут же скрывался в собственном крыле, куда не пускали даже придворных. «Амитор-то разродился уже, чего с ним возиться, и ребёнок вон здоровый, к чему такое внимание?» — недоумевали генералы. Шастун казался им слишком слабым для альфы. Несмотря на сильный запах и высокий рост, император уступал многим по комплекции — худоба и изящество не вызывали у прошедших войну и тяжёлую службу вояк благоговения, какое было положено чувствовать рядом с государем. Подчиниться — подчинялись, уважать за дело — уважали, но должного трепета и восхищения молодой, почти что юный, Шастун у зрелых альф не вызывал. В прошлом граф, Антон был из богатого и известного на всю Россию рода. Отец-альфа был больше меценатом и предпринимателем, чем воином и государевым человеком, оттого и Антон отличался от многих во взглядах. Маханию шашкой Шастун предпочитал изучение политических книг и с детства проникся либеральными идеями о парламенте и свободе. Юный граф понимал, что унаследует заводы отца, потому усердно изучал экономику и право в университете, и всё же военная служба не смогла обойти его стороной. Как положено знатному альфе, Антон был зачислен в гвардейский полк и, к страху своему, отправлен на войну. Кровь Шастуна не кипела от упоминания боя — он не был трусом, но боялся, боялся погибнуть так глупо, от чьего-то удара или шальной пули, и лишиться всего, оставив после себя по большому счёту ничего — ничего, что могло бы действительно изменить жизнь его родины или хотя бы его семьи. На войне убегавшего от пуль неловкого Шастуна спас маленький крепкий гвардеец — закрыл долговязого графа собой, защищая. Антон познакомился с Матвиенко ещё до войны, и тот, как оказалось, тоже был не из верных княжеских псов, хоть и служил в гвардии. Сергей помог некогда стеснительному и неразговорчивому Антону обустроиться в тайном обществе, а там-то Шастун впервые и написал свой проект государственного устройства. Тогда молодой граф даже поверить не мог, что всего через несколько лет лично подпишет его и не как занимательный политический трактат, а как самый настоящий Высочайший указ. Отец Антона скончался от тяжёлой болезни почти в тот же день, что и Павел. Новые властители, собравшиеся в Раду, не принесли графу добрых вестей — именем государства все заводы Шастунов перешли в руки правительства. Антон рвал и метал, но не мог ничего сделать. Альфа сходил с ума, видя, как временщики всего за несколько месяцев разорили самые крупные заводы в стране — детища его семьи, которые он не смог уберечь. И как же мечтал он уже на службе, что появится возможность всё вернуть, что министр оценит его работу и вернёт в награду управление производством. Но судьба приготовила Антону особый подарок — некогда заводы графов Шастунов, а после государственные производства, стали ныне заводами имени Его Величества Антона Андреевича Шастуна и восстановили работу. Справедливость восторжествовала, и душа императора была спокойна — он и здесь смог одолеть Раду. И всё же для зрелых альф-вояк Шастун был слишком изнеженным кабинетным мечтателем, в руки которому чудом попала столь широкая власть. Ни один из них не понимал, как можно, получив престол, самостоятельно отказаться от части прав и передать их Парламенту. Это казалось им не альфьим поступком. Шастун же не гнался за властью и жить на пороховой бочке не хотел — понимал, самодержавие медленно погружает страну в хаос, оттого и решил, что лучше изменить порядок сейчас самому, чем дождаться беспощадного народного бунта. Антон видел в государстве систему и мало гнался за личной славой. В системе же каждый, кто мог, приносил пользу. Омеги не стали исключением. Император, вопреки вековой традиции, позволил своему омеге не только воспитывать детей, но и участвовать в делах. Арсений оказался смышлёным омегой. Альфа помнил о любви мужа к театру, оттого назначил его Высочайшим куратором спектаклей, где играли омеги. Также амитор любезно согласился контролировать работу домов чести. Но перетруждаться омеге Шастун не давал и трепетно следил за благополучием своей маленькой семьи. Всё время после работы император уделял сыну и мужу. Антон с особой нежностью относился к амитору и даже на приёмах, ведя разговоры с альфами, никогда не забывал о своём супруге, не упускал из виду, горячо заботясь о нём. Альф поражало и то, как возится с младенцем император — редко какой знатный альфа сам просился погулять с ребёнком, тем более горел желанием поменять тому пелёнки. Антон помогал Арсению в уходе за сыном, абсолютно не стесняясь того, что это «вовсе не альфье» дело. И всё же, несмотря на собственный статус, Шастун чувствовал, что уступал многим альфам по физической силе. Телесная мощь никогда не казалась императору важной, однако сейчас, каждый день видя, как ему подчиняются закалённые боями крепкие альфы, чувствовал себя немного неловко, от того, что любой из них мог бы легко дать ему отпор, не будь Шастун государем. Да и быстро поползли при дворе легенды о военной службе ещё тогда графа Антона. Альфа и сам знал, что воин из него не самый лучший — спасибо Сергею, а то бы не носил уже голову на плечах. «Неправильно так, совсем не по-альфьи», — размышлял Шастун, переодевая рубаху. Император понимал, что он мог быть сколь угодно правильным, честным, разумным, но альфы подчинялись всецело, лишь чувствуя силу. — А ты куда это? — удивился Арсений. Омега только вышел из ванной и стоял в одном полотенце. Он думал, что супруг захочет побыть с ним после обеда, но Антон отчего-то стоял у дверей одетый, и отнюдь не в мундир, а в тренировочную тунику. — Меня Илья потренировать решил, — улыбнулся альфа, подмигнув шутливо, — а то негоже государю быть таким тощим. Император украл с любимых губ поцелуй, и омега закатил глаза, выдохнув. — Выдумал же себе… — Арсений поправил складочки на рубашке мужа, — но в таком виде ты мне тоже очень даже нравишься. Амитор блеснул глазками и прильнул к альфьей груди. — К счастью твоему, буду носить теперь тренировочную одежду почаще, — Антон ласково погладил влажные омежьи лопатки. Амитор вскоре понял, что его муж тренируется вдали ото всех, на заднем дворе, и наблюдал, как кряхтит и потеет Антон, приседая и поднимая гантели, и как следит за его альфой Илья, по-доброму хихикая над шастуновскими вздохами.

***

— Ах эти цепкие ручонки, — Арсений перехватил ручку Алёши, что уже успела схватить круассан из корзинки. Амитор решил устроить пикник на траве у дворца, куда пригласил всех придворных омег. Алёша вякнул жалобно и разжал кулачок. Придворные охнули с умилением, разглядывая маленького царевича. Казалось, от Павла Алексей не унаследовал ничего, кроме светло-русых волос. Огромные папины глаза, маленький кнопочкой нос и спокойный характер — омега во всём походил на Арсения. — Ну давай, давай я отломлю кусочек, — улыбнулся амитор, давая сыну маленький хрустящий кусок. Алёша замычал довольно, тут же принявшись жевать любимое лакомство. — Какой он любитель булочек, — улыбнулся статс-омега, сидевший рядом с Арсением на пледе. — Да и сам как сладкая булочка, — амитор взял царевича на руки, мерно качая, — мой любимый сыночек, — прошептал тихо-тихо, в самое ушко ребёнку омега, вдыхая нежный младенческий аромат. — Ух, по траве поползал, коленки все зелёные, — к Арсению подошёл Алексей с подносом в руках, — Ваше Величество, ваш чай. — Благодарю, — амитор чуть подвинулся, давая слуге расставить чайник и чашки, — потом обязательно купаться и стираться, — Арсений подтянул сползший носочек на ножке Алёши. Царевич писнул, засидевшись. Малыш вытянул ручки прямо и запищал. — Кто там такой? — улыбнулся сыну Арсений. Малыш захлопал в ладошки, глядя на папу счастливо. — Это же кошечка, Серебряночка. Хочешь посмотреть? Алёша хныкнул, прося папу встать. — Конечно, любимый, а то как так, не поздоровались сегодня с Серебряночкой. Амитор вздохнул и поднялся с Алёшей на руках. — Чай не убирайте, я допью, — моргнул Арсений, на что Алексей тепло закивал. Омега подошёл с сыном к лавочке, где нежилась на солнце серая кошка. — Смотри, какая, на солнышке греется, — амитор присел, чтобы сын смог лучше рассмотреть кошку. Та подняла голову и повела ухом, рассматривая незваных гостей. — Алёша, а как кошечка кричит? — Арсений поймал взгляд сына. Тот загулил громко и потянулся к мягкой серебристой шерстке. — Мяу-мяу, — погладил омега по голове сына, — давай мы Серебряночку позовём. Как надо кошечку позвать? Алёша запищал, улыбнувшись. — Кс-кс-кс, — омега бережно провёл рукой по кошачьей спине, и Серебряночка заурчала, выгнувшись. — Смотри, какая ласковая, давай погладим, — Арсений взял ручку сына и осторожно помог погладить кошку. От ощущения мягкой шерстки Алёша приоткрыл рот и замер. Послышался шелест гравия, и амитор оглянулся. На другом конце дорожки появился Антон. — Алёша, смотри, кто это идёт? Амитор поднялся, развернувшись к мужу. Альфа ускорил шаг, торопясь к любимым. Царевич хныкнул недовольно, оторвавшись от кошки, но тут же увидел отца и разулыбался пуще прежнего. — Соскучился по папе, да? — распахнул объятия император. — Кто… кто пришёл? — спросил сыночка омега, ловя поцелуй любимых губ. — Кс-кс-кс, — сказал счастливо Алёша, погладив отца по щеке. — Какая же это кошечка, сынок, — засмеялся амитор, — это папа, скажи «папа». Малыш запищал счастливо, просясь на руки к альфе. — Если что, я на «кис-кис» не обижаюсь, мой котёночек, — расцеловал сына Антон, согревая маленькие пяточки в ладони. — Как ты? — спросил мужа омега. — Только с совещания, завтра начинает работу первый дом чести, и открывать его торжественно будешь ты, — улыбнулся Антон, гладя сына по спинке, — поедешь, а я побуду с Алёшей, делов-то на часок. Арсений охнул. Он сам давно хотел проверить, как обстоят дела с главным домом чести, но ехать самому, без Антона, амитору не хотелось. — А как же ты… — Ваше Величество, — улыбнулся император, — в этом вопросе вы главный, но, если что, вас подстрахуют.

***

Карета замедлила ход. Амитор поглядел в окно — подъехали к красиво отделанному двухэтажному корпусу, дому чести. Арсений лично выбирал место и утверждал план комнат, и всё же сейчас переживал, вдруг что-то сделал не так. Двери открыл лакей, и глашатай громко объявил о приезде амитора. — Прошу поприветствовать, Его Императорское Величество Амитор Всероссийский, Арсений Сергеевич Шастун, — стоявшие на крыльце омеги и альфы поклонились Арсению, и тот, не чувствуя рядом Антона, смутился. И всё же тушеваться было нельзя. Амитор выпрямил спину и гордо прошёл к парадному входу. У высоких железных дверей Арсения встречал с поклоном Сергей. — Как добрались, Ваше Величество? — учтиво спросил председатель, целуя одетую в перчатку руку омеги. — Благополучно, благодарю, — улыбнулся тепло омега и заглянул в холл. Там его ждали, выстроившись в шеренгу, министр, секретарь и настоятели дома. — Ваше Величество, — поклонился министр, — господин Председатель, — прошу пройти в парадный зал, оттуда начнём нашу церемонию. Сергей вдохнул глубоко и почувствовал запах Арсения. Аромат изменился. Став в разы мягче, он, казалось, обволакивал всё пространство, не давая сделать лишнего вздоха, но отчего-то сейчас не заставлял сердце дрожать. Арсений пах приятно, даже чарующе, но что-то будто переменилось в нём, отбивая в альфе дикое желание. «Это из-за ребёнка», — посудил Матвиенко, здороваясь с настоятелями. Он оглядел местных омег и хмыкнул тихонько — ни один из них не превзошёл по красоте амитора. Проведя Арсения в зал и начав торжественно церемонию, альфа тихонько прошмыгнул в коридор. «Дальше они пойдут по палатам», — нужно было проверить, всё ли на месте, дабы не расстроить Арсения. Сергей поднимался по лестнице, тихонько напевая под нос, как вдруг услышал громкий стук. — Я же сказал вам это расставить, сколько можно? — омежий голос отражался эхом от сводов. Матвиенко повёл бровью: «Кто это такой деловой», — альфа пошёл на звук. — Ничего не умеете, уже амитор приехал, а вы всё возитесь, невозможные! — послышались стук кулака по столу, а после шипение, — Из-за вас! Ударился! Ах, неумёхи, чтобы через пять минут, ах! Всё было готово! Сергей заглянул в комнату осторожно. Маленький темноволосый омега согнулся возле стола, потирая руку. — Да что вы смотрите на меня! — обернулся резко омега, и альфа спрятался за дверью. Он, председатель Парламента, и сам не знал, отчего прятался сейчас за дверью, словно стеснительный гимназист. — Заправляйте всё скорее, амитор скоро поднимется! Альфа осторожно выглянул из-за двери и столкнулся взглядом с огромными чайными глазами. Омега смотрел, не моргая. — Прошу прощения, я… — начал Сергей, став в проходе, — я не буду вам мешать… — Ох, господин Председатель, — поклонился омега, растерявшись, — вы не подумайте, Боже, прошу прощения, у… у нас всё готово, просто… Омега присел на кресло и заморгал часто. — Ой… — Так, — не растерялся Сергей, — воды, скорее, — рыкнул громко альфа. Служки, возившиеся с бельем, подскочили вмиг и побежали за кружкой. — Ох, господин Председатель, — попробовал встать омега, — прошу прощения… — Сидите-сидите, — усадил буйного омежку Сергей, — я и так вижу, что у вас всё под контролем, амитору непременно понравится. Альфа присел перед омегой на корточки и поглядел на того внимательно, изучая. — Я… я… мы всё заправили, проветрили, вымерили, всё, как Его Величество поручил, — огромные карие, как у него самого, глаза бегали по комнате, вновь и вновь проверяя, всё ли в порядке. Сергей засмотрелся на пышные дрожащие ресницы, приоткрытые пухлые губы и бледные от усталости впалые щёки. — Как вас зовут? — вдруг спросил альфа. Омега встрепенулся, выпрямившись, но председатель держал его, не давая сдвинуться с места. — Матвей Сергеевич, господин Председатель, — омега испуганно изогнул чёрные брови, не зная, чего ожидать. — Папа, а я могу пойти поиграть? — в комнату вбежал чернявый маленький альфа и замер, увидев отца рядом с незнакомцем, — Папа? — И ты ещё тут, — поджал губы омега, — да, пойди поиграй, только не попадайся никому на глаза, амитор приехал, тише воды, ниже травы, — приложил палец к губам Матвей. Сергей взял из рук слуги стакан и подал омеге. — Что вы, Господи, я сам, ох… — Ничего, мне не трудно, — улыбнулся Сергей, — посидите, вы утомились. Матвей не понимал, отчего председатель не заругал его или вовсе не прошёл мимо, а сел перед ним, не давая подняться. — Ваш сын? — спросил тихонько альфа. — Да, чертёнок тот ещё, — усмехнулся Матвей, — никому житья не даёт, накажу его непременно, господин Председатель, накажу, выпорю. — Ну что вы так, хороший альфочка, не надо, — Сергей пробежался взглядом по шее омеги и не увидел ни малейшего следа от метки. — Вы замужем? — спросил альфа так резко, что немного осёкся сам. Матвей смутился, но помотал головой. — Как же так, такой прекрасный омега и без пары, — Матвиенко поднялся, и омега тут же подскочил за ним, — Сидите, я сам помогу, что там у вас? Матвей робко поджал губу. — Господин Председатель, не надо… — Что сделать положено? — спросил жёстче альфа, и Матвей поперхнулся воздухом. — Постели заправить, подушки взбить, ковры разложить, — ответил на одном дыхании омега, глядя на председателя, не моргая. — Что, не слышали? Постели заправить, подушки взбить, ковры разложить, живо! — грозно сказал Сергей, и слуги едва ли не подскочили, услышав столь жёсткий приказ. — А вы посидите, не перетруждайтесь больше, — улыбнулся уголком губ альфа и вышел за дверь. Стоило амитору зайти в спальни, как его встретил Матвей. Омега прочистил горло и поклонился Арсению, принявшись рассказывать чётко, громко, с расстановкой про каждую комнату, каждый уголок, показывая проделанную работу. Сергей стоял подле амитора, но, казалось, вовсе не чувствовал его аромата — в носу был свежий и резкий запах Матвея, а весь мир стал этими блестящими тёмными глазами, что глядели так тревожно, так лелеюще, так просяще. — Я восхищён, — подал голос Арсений, — всё исполнено в точности, удивительная работа! Амитор всплеснул руками и поглядел тепло на Матвея. Тот выдохнул, чуть покачнувшись. — Благодарю, Ваше Величество, сердечнейше благодарю, без вас бы ничего не было, благодарю, — раскланялся омега, и Сергей улыбнулся. Странное, давно забытое или вовсе неизведанное чувство разгоралось внутри. Матвей повёл амитора в залу, и председатель пристроился прямо за темноглазым, глянув тому за ухо. Альфа выдохнул — кожа оказалась ослепительно чистой. Сердце сделало лишний удар. «А если…», — сколько у него было омег, ни перед одним он так не трепетал. Матвей проводил амитора и гостей в другой зал и замер, ожидая, пока все дойдут до дверей. Омега поклонился и шагнул к маленькой нише в стене, как вдруг его схватили за плечи и затолкали в ближайшую спальню. Матвей взбрыкнулся и попытался вырваться, но застыл, увидев рядом с собой председателя. Сергей прижал омегу к стене и остановился. — Прости, что так, но… — альфа дышал тяжело, — я попробую, если промахнусь, всю жизнь буду кормить тебя и сына, проси, что хочешь, — Матвиенко смотрел в огромные влажные глаза омеги и не знал, можно ли приступать. Матвей хныкнул и поглядел, нет ли кого в дверях. — Приступайте, — прошептал он тихо, отстранённо, неверяще. Сергей кусал омег в своей жизни не раз, но именно сейчас ему казалось — не ошибётся. Альфа взял подбородок Матвея, осторожно повернув, сам изогнулся, тихонько рыча, и оголил мокрые от слюны клыки. «Или сейчас, или уже никогда», — острый, словно лезвие зуб, разрезал нежную кожу. Омега пискнул и замер. Сергей смотрел, не моргая. Горячая кровь засочилась из кожи и вдруг замерла, запекаясь в витой узор. Альфа не мог оторвать глаз. Весь мир для омеги стал тяжёлым дыханием Сергея, что застыл, глядя неверяще. — Я… я тебя ждал тридцать пять лет, — казалось, все слова позабылись вмиг, — а ты вот он где, Матвей… Омега сморщился и заплакал, сжав плотную ткань мундира. — Ты не рыдай, кусай, — засмеялся альфа и нагнулся, подставляя Матвею ухо. Тот сперва мазнул осторожно клычком, а после выдохнул, впиваясь со всей страстью. Из кожи Сергея брызнула кровь, и альфа сморщился, щупая пальцем, как стынут капли, превращаясь в шершавый узор. — Ты мой, — прорычал Матвиенко, сжимая крепко омегу. — А…а сын… — всхлипнул Матвей. — А сын тоже мой будет, — выдохнул альфа, утирая омежью слезу, — как зовут? — Сережей, — свёл бровки Матвей, и Сергей усмехнулся, — в честь деда… Домой председатель Парламента Сергей Борисович Матвиенко впервые за много лет отправился не один.