Жёлтый одуванчик

— Рустам, всё ещё не понимаю, как ты сочинение-то сдал? Я был уверен, что мне придётся тебя к пересдаче готовить. А ты всё сам, ещё и с первого раза. Эмир сидел за столом, переписывая конспект по физике из моей тетради, потому что последние три дня он болел и не ходил в школу. С одной стороны, ему можно позавидовать, а с другой — почти каждый день контрольные работы, которые ему придётся писать после уроков, всё-таки конец первого полугодия. Я лежал на его кровати, листая ленту ВК, и изредка посматривал на сгорбленную спину парня. Его родители сегодня были в гостях у своих друзей, вернуться должны были поздно, поэтому я спокойно принёс ему все тетради с записями. Кстати, эти конспекты он сам заставлял меня писать, сам бы я ни за что не стал на это чернила тратить. — Да мне там тема пиздатая попалась, что-то типа, «Какую книгу вы порекомендуете своему другу», ну я там всякую хуйню написал про «Капитанскую дочку», короче, просто повезло. Ты сам в школу планируешь в этом году ещё идти? — В понедельник приду, там всё равно до среды учиться, не думаю, что стоит прогуливать эти дни, тем более столько долгов из-за этой болезни, — парень шмыгнул носом, симптомы простуды всё ещё остались несмотря на то, что Эмир активно с ними боролся. — Все учителя по тебе скучают, особенно биологица. Каждый раз, когда мы тупим, про тебя вспоминает. — А ты будто не скучаешь, — он ухмыльнулся, но всё ещё не отрывался от тетрадей. — Конечно скучаю. Вообще не представляешь, как мне тяжело без твоих замечаний и язвительных шуток. Даже сегодня, вроде бы пятница, а так скучно без тебя домой идти. — Не переживай, скоро опять будешь в семь утра ради меня просыпаться. Подойди сюда, я понять не могу твой почерк. Объяснив ему непонятные слова и ещё раз послав его нахуй, потому что нормальный у меня почерк, снова ложусь на кровать, но теперь тупо смотрю в потолок. С того самого «свидания» прошло уже почти три месяца, мы до сих пор не обсуждали то, что произошло в тот день. Хотя, казалось бы, Кашоков же так любит эти длинные диалоги про взаимопонимание и чувства. Неужели он не считает то, что было тогда, чувствами? Эти слова были на репите в моей голове после того дня и продолжаются даже сейчас. Я уже, кажется, выучил все концовки своих рассуждений на эту тему. И тем не менее всё ещё не решаюсь подойти к нему с этим разговором. В первые дни после той прогулки я думал, что моя влюблённость начнёт проходить, и мы будем просто хорошими друзьями, которые просто помогают друг другу, просто провожают после школы, просто остаются на ночь. Нет, нихера это непросто. Всё это ещё больше заставляло меня обдумывать наши разговоры по сто раз и пытаться поймать в них хотя бы маленький намёк. Но все попытки были тщетными, потому что у Эмира, мать его, Кашокова вся речь состоит из каких-то неоднозначных фраз. — Всё, написал, спасибо, Рус, большое, с меня шоколадка в понедельник, — он аккуратно сложил все тетради мне в портфель и прокрутился на стуле в мою сторону. — Что будем делать? — Не знаю, пойдём гулять, — Эмир приподнял одну бровь, что заставило меня улыбнуться. — Да, конечно, пошли. У меня сопли по колено, горло ещё болит, а это, как известно, самое лучшее состояние, чтобы в конце декабря гулять идти. — Критикуешь — предлагай. — Пойдём чай попьём, потом домой тебя отправлю, а то уже поздно. Эмир встал из-за стола и пошёл в коридор, я нехотя поплёлся за ним. — Мы где-то два часа назад пили чай, тебе не надоело? — специально громко сажусь на стул, показывая своё недовольство, Кашоков в это время включает чайник. — Если не хочешь, можешь прямо сейчас домой пойти, я один попью. Конечно, он это не всерьёз. И вот Эмир достаёт две чашки, не спрашивает сколько ложек сахара и какой именно чай я буду. И мои слова — это полная чушь, потому что я готов хоть захлебнуться этим долбанным чаем, но главное — попить его с ним. Кашоков разливает кипяток по кружкам, добавляет немного холодной воды и идёт за стол. Я аккуратно пододвигаю к себе напиток и делаю один глоток. — Спасибо, Эмирка. Кстати, ты как Новый год планируешь отмечать? — Родители в Турцию собрались, там их знакомые живут, ну и меня с собой прихватят. — Нихуясе, какой вы крутой, Эмир Сергеевич, в чемодане меня с собой не хотите забрать? — песочное печенье из большой тарелки на столе исчезало почти мгновенно, потому что, как выяснилось, мы оба его любили. — Да я бы с удовольствием, там всё равно делать нехуй. Это родителям весело, а я просто за столом посижу и где-то через час после курантов спать пойду, — глаза парня были грустными, хоть он и пытался улыбаться. — А ты что делать будешь? — он быстро переводит тему, понимая, что я замечаю его резко сменившееся настроение. — Парни планируют у Нурлана дома собраться, его предки куда-то сваливают, поэтому будет большая тусовка, — я это говорю без особого энтузиазма, потому что сам не очень хочу туда идти. — Звучит круто. — На самом деле — не очень. Как всегда будет куча народу, половину которых я вообще не знаю, все набухаются и будут по туалетам зажиматься. Ничего интересного. — А зачем тогда идёшь, раз не хочешь? — он допивает чай и ставит пустую кружку перед собой, внимательно смотря на меня. — Да деваться больше некуда. Дома вообще не варик оставаться, поэтому только такой выход. — Ну ладно, надеюсь я не на все каникулы там, как только прилечу, сходим погулять куда-нибудь, может, даже на каток. — Ага, я как раз кататься не умею, самое то на каток пиздовать, — я тоже делаю последний глоток, и Эмир забирает мою кружку и ставит в посудомойку. — Всё, давай собирайся, уже начало десятого, а то вдруг тебя маньяки по дороге съедят. — Не бойся, мне бабушка всегда говорила, что маньяки после десяти на улицу выходят, — улыбаюсь и направляюсь в прихожую. — Тогда мне не о чем беспокоиться, — Эмир тоже улыбается и ждёт, пока я оденусь.

***

Последние дни учёбы в этом году проходят на удивление неплохо. После уроков жду Кашокова, который каким-то образом успевает написать все контрольные минут за 20. И вот классный час, абсолютно никому ненужный, но классных руководителей это несильно колышет. В этом году нам решили показать презентацию про празднования Нового года в разных странах. Ахуеть, как важно. Но, слава Богу, это заканчивается, Галина Георгиевна выключает проектор, и говорит то, что мы слышим от всех учителей с начала сентября: — Ребята, в следующем году старайтесь больше готовиться к экзаменам, не забывайте, что осталось не так уж и много времени. На каникулах потратьте время на повторение. На этом, наверное, всё, с наступающим вас Новым годом, до свидания. Класс несвязно отвечает такими же поздравлениями, и все быстро удаляются из кабинета. Кто-то просто торопился домой, а кто-то сдавать долги. Я же закончил эту четверть без двоек, естественно благодаря кое-кому, поэтому сейчас со спокойной душой шёл домой, обсуждая с парнями детали предстоящей тусовки. Эмира сегодня забрали родители, им всё-таки вещи собирать надо. Но выглядел он вообще не радостно, скорее наоборот. Старался меньше говорить со мной на эту тему и вообще обходил её стороной. — Рустам, ну ты понял, с тебя хороший музон. Не дай Бог, там будет «Дискотека Авария» со своей новогодней песенкой, я тебя сразу стулом уебу, — Нурлан был крайне серьёзен, ведь он просто ненавидел эту песню. — Понял тебя, теперь знаю, что точно добавлю в плейлист, — вся компания посмеялась. Все договорились о времени и разошлись в разные стороны, надо было помогать родителям с подготовкой к празднику. Я же шёл с надеждой, что отец не начал отмечать заранее и вообще сейчас находится не дома. Но дверь квартиры открывается без ключа, поэтому я очень тихо прохожу вовнутрь, прислушиваясь к звукам. Из другого конца квартиры доносится храп, теперь уже спокойно снимаю куртку и обувь, прохожу на кухню, чтобы поесть. Какая-то женщина отца угостила нас куриным супом, поэтому голодать сегодня точно не буду. Разогрев тарелку в микроволновке, беру её, ложку и два кусочка хлеба, забегаю в свою комнату и закрываю дверь. Осталось дожить до тридцать первого декабря.

***

Люди в магазине снуют туда-сюда в поисках нужных продуктов. В обычные дни в это время продуктовые почти пустые, можно встретить лишь пять-шесть человек. Но только не тридцатого декабря. Еле как выбравшись из помещения с зачем-то понадобившейся мне в девять вечера шоколадкой «Алёнкой», иду в сторону дома, думая погулять часов до одиннадцати, ведь дома пьяный отец со своими друзьями. Мысленно проложив маршрут через парк и несколько районов, поворачиваю за угол дома Эмира. По идее, они уехали сегодня утром, поэтому о встрече с ним я не мог даже думать. Хотя было бы классно встретить Новый год именно с ним. Может, праздничное чудо дало бы мне силы признаться в своих чувствах и наконец рассказать ему всё как есть. Но к сожалению, или к счастью, судьба решила, что этот Новый год мы встретим отдельно. Я уже шёл по парку, рассматривая зимние пейзажи. Фонари светили ярко, освещая всю дорожку, мелкие снежинки летели с неба, создавая предпраздничную атмосферу из фильмов, прогуливались немногочисленные парочки, придавая этой картине немного романтики. В целом, всё выглядело так идеально, что хотелось запечатлеть эту картину у себя в голове как можно чётче. Чтобы это сделать я решаюсь присесть на лавочку. Ближайшая уже была кем-то занята, но это не мешало мне сейчас. Надеюсь, этот человек несильно расстроиться, что его одиночество потревожил какой-то подросток. Подойдя ближе, я разглядел, что это был молодой парень в очках, приблизившись ещё, я знатно прихуел. — Эмир? Парень, до этого смотревший на голубей, которые прыгали недалеко от лавочки, резко повернулся в мою сторону и вытаращил свои карие глаза. Кто там про судьбу говорил? — Ого, Рустам, вот это встреча, ты чего гуляешь так поздно? Ох, уж эта его интонация, пытающаяся скрыть волнение, я уже слишком хорошо её выучил. Встаю прямо перед ним, смотрю на него сверху. Кашоков выглядит, как воробей, забывший спрятаться от снега в какое-нибудь укрытие, на его куртке уже есть небольшой слой снега, который доказывает, что сидит здесь Эмир достаточно долго. — А ты разве не сегодня лететь должен был, или я что-то перепутал? — всё ещё стою перед ним, потому что не хочу присаживаться на мокрую от снега лавочку. Он выдыхает и опускает голову. — Сегодня должен был, но остался дома. Я присаживаюсь на корточки, чтобы разглядеть его лицо, которое, к слову, сейчас выражало непонятную мне эмоцию. — Так, а почему не полетели, опоздали на самолёт? — я пытаюсь поймать его взгляд на себе, но Кашоков упорно смотрит на свои колени. — Родители улетели, я дома один остался, — последние слова он говорит почти шёпотом. — Что случилось-то? — тон становился обеспокоенным и тоже тихим, как будто весь мир пытался подслушать наш разговор. — По физ-ре за четверть четвёрка вышла, в наказание — я один на Новый год, — Эмир окончательно мрачнеет и чуть ли не вжимается в эту скамейку. — И ты мне ничего не сказал? — пытаюсь не напирать на него, сделав интонацию максимально спокойной. — Не хотел тебя своими проблемами нагружать. — Пошли со мной завтра к Нурлану на хату, там Илья и Тамби будут, может с остальными тоже получше пообщаешься, — в ногах начало появляться неприятное ощущение боли от слишком долгого заседания на корточках, но встать — значит потерять последнюю зрительную нить с ним, поэтому я продолжал сидеть и преданно смотреть на Эмира. — Я — не любитель таких тусовок, поэтому лучше дома, — он сразу одёрнулся и, активно жестикулируя, продолжил, — Но ты иди, я не пытаюсь тебя отговорить, просто не хочу, а ты повеселись как следует там. — Ага, а ты один будешь дома сидеть? — Ну, получается, буду, — парень снова опустил голову. — Не неси херню, Эмирка. Пойдём, перед завтрашним днём надо хорошенько выспаться, а то нам ещё салаты резать, в магазины идти, и другие новогодние традиции выполнять. Кстати, вот тебе подарок, — я протягиваю ему ту самую «Алёнку», — просто боюсь, что она не доживёт до завтра. Встаю и ловлю на себе удивлённый взгляд Кашокова, который, постоянно моргая, смотрит то на меня, то на шоколад. Он как будто бы не верит в услышанное. Понимая, что Эмир не в том состоянии, чтобы быстро соображать, просто запихиваю подарок ему в карман, беру его за руку и тяну, чтобы поднять парня с лавочки. Немного подталкиваю его вперёд за локоть и равняюсь с ним. Наконец он произносит: — Ты сейчас серьёзно или шутишь? — он искренне был удивлён данной ситуации. — Я серьёзен, как никогда. Сейчас ко мне зайдём, я пару вещей своих захвачу, и потом к тебе. Ты же не против, что я заночую у тебя пару дней? — Эмир наконец-то улыбается и выглядит уже более спокойным. — Конечно, не против. Но разве ты не хочешь с ребятами время провести? — Не беспокойся об этом, напишу им, что планы поменялись. Вообще похуй, что они там про меня подумают. Он смотрит на меня как-то по-особенному, по-детски наивно, потом улыбается каким-то своим мыслям и уже увереннее идёт в сторону моего дома. По дороге я несколько раз охуеваю со своей решимости и благодарю это резкое желание поесть шоколадку перед сном. Если бы не вся эта ситуация, то я бы даже не подозревал, что Эмир остаётся на этот Новый год совершенно один. Начать в судьбу верить, что ли? — Заходи в подъезд, а то замёрзнешь. Домой пригласить не могу, там, скажем так, гости, поэтому подожди меня пару минут, я постараюсь быстро. — Хорошо, можешь не торопиться. Кашоков остаётся на первом пролёте, а я поднимаюсь выше, продумывая план, как остаться незамеченным. Перед моим выходом компания сидела в зале, скорее всего, они до сих пор там. Надо тихо зайти в квартиру, думаю, что даже разуваться не буду, быстро соберу вещи и убегу. Максимально медленно и аккуратно поворачиваю дверную ручку и сразу слышу громкие обсуждения пьяных людей, доносящиеся из зала. На носочках пробегаю в свою комнату и закрываю дверь. Сразу подлетаю к шкафу в поисках нужной одежды, параллельно осматриваю комнату на наличие рюкзака. Найдя его около стола, впихиваю всё нужное, не забывая про зарядку от телефона и флешку с новогодними песнями, которую нужно будет передать ребятам, буквально вылетаю из квартиры. Эмир стоит на том же месте. Увидев меня, он убрал телефон, и мы вместе вышли из подъезда. В этом году я сюда точно не вернусь. До его дома мы дошли довольно быстро, рассказывая о том, что успело произойти за эти два дня. Эмир даже разговорился, все его переживания исчезли, он стал расслабляться. В светлом лифте Кашоков расстегнул куртку, потому что было жарко, и моему взору представилась розовая футболка с котятами. Улыбка моментально появилась на моём лице. — И почему ты скрывал такую футболку от меня, это же просто настоящее сокровище. Эмир не сразу понял к чему я это говорю, но опустив взгляд на себя, усмехнулся. — Да я сам только сегодня про неё вспомнил. Тебе нравится? — двери лифта открылись, и обладатель самой красивой футболки в моей жизни сразу вышел, я пошёл за ним, поправляя лямку рюкзака. — Конечно, нравится. Как такое чудо может не нравиться? — Кашоков открыл дверь ключом и отошёл, приглашая меня вперёд. — Ну ладно, так уж и быть, дам разок поносить, — он сам зашёл в квартиру и закрыл дверь на щеколду. — Ставь чайник, будем «Гарри Поттера» смотреть, Новый год же всё-таки, — снимаю куртку и прохожу вглубь квартиры. Это будет самый лучший конец года. Пока Кашоков суетился на кухне, я написал Илье.

«Короче, я завтра не приду. Нам надо встретиться, чтобы ты флешку с музлом забрал»

«Нихуясе заявление. А что с тобой случилось?»

«Эмир Кашоков со мной случился. Захвати хотя бы одну бутылку шампанского по братски. Я тебе потом отдам»

«Да ради такого, я готов подарок сделать. После нг обязательно нам всё расскажешь»

***

— Рустам, это плохой горошек, иди другой возьми. — Да нормальный он, пойдём со мной сам покажешь какой нужен. В магазине было куча народу, все докупали продукты и подарки, было почти невозможно спокойно пробраться среди людей, особенно с тележкой. Проснуться в девять утра тридцать первого декабря, оказывается, было не самым ужасным. — Вот эту банку бери, пошли за колбасой. Проторчав ещё где-то час в магазине и отстояв километровую очередь на кассе, мы наконец вышли из магазина с тремя пакетами продуктов. По большей части там были ингредиенты для салатов, но также мы купили пельмени, чтобы стол выглядел не так плохо и пусто, и взяли дофига сладостей для радости души. Макар сказал, что подойдёт через пару минут к дому Кашокова, адрес которого я отправил ему с утра. Увидев вдалеке знакомый двухметровый силуэт, мы подходим к нему. — Здорово, с наступающим, ребятки, вот подарочек от доброго деда Мороза, — Илья протягивает шампанское Эмиру, потому что обе мои руки были заняты пакетами. — Ого, вот это подарки, только я не пью, — парень рассматривает поданную ему бутылку и внимательно вчитывается в надписи. — Да мы же чисто символически, — говорю я и, поставив один пакет на землю, достаю из кармана флешку, которую отдаю Макару. — Ну ладно давайте, мужики, удачно вам отпраздновать, — Илья жмёт нам руки. — Тебе того же, брат, — поднимаю пакет с земли, который был немного мокрый внизу из-за снега. — С наступающим, — Эмир поворачивает в сторону подъезда, и я бегу за ним. До квартиры мы добрались еле как, всё-таки огромное количество продуктов имело огромную массу, которую тащить с каждым шагом было всё тяжелее. Лифт, какого-то хуя, именно сегодня не работал, поэтому переться по этажам пришлось пешком. Кашоков всячески подбадривал меня, иногда посмеиваясь. — Молодец, ты дошёл, я тебя поздравляю, — Эмир пропустил меня в квартиру, и я буквально бросил эти пакеты на пол, тяжело выдыхая. — Пиздец, сейчас лёгкие выплюну, — облокотившись на стену, пытаюсь снять ботинки и стянуть куртку, пока самый бодрый в мире парень уже перетаскивает все продукты на кухню. — Курить меньше надо. — А, спасибо, буду знать. — Не язви, иди переодевайся, готовить будем, — Кашоков шёл в магазин в домашних штанах и в той самой прекрасной футболке, поэтому уже начинал приготовление. — Окей, у тебя есть колонка? — кричу ему из его комнаты. — Есть, а зачем тебе? — также громко спрашивает. — Ну, под музычку интереснее готовить будет, — залетаю на кухню и подхватываю рабочий ритм Эмира. — Сейчас принесу, — парень удаляется в сторону зала и возвращается через минуту с небольшой чёрной колонкой. — Подключайся. — О, крутяк, сейчас новогоднее настроение поднимем на максимум. Кашоков уже наполнил несколько кастрюль водой и поставил их на плиту, в одну он закинул десяток яиц, а в другую собрался закинуть картофель и морковь, которые сейчас старательно мыл и чистил в раковине. — Ты мне помогать собираешься? — парень развернулся полубоком, чтобы посмотреть на меня, всё ещё выбирающего первую песню. — Да подожди, я хочу найти что-нибудь хорошее, — полистав свой плейлист ещё минуту, натыкаюсь ту самую песню. — О, я нашёл то, что нужно. Ты просто должен её знать. Из динамиков колонки доносятся первые ноты, Эмир прислушивается, пытаясь понять слышал ли он вообще что-то такое. — Походу не знаю, я обычно другое слушаю. — Да точно знаешь, подожди. Вот, начало, и… «Last Christmas, I gave you my heart But the very next day, you gave it away This year, to save me from tears I’ll give it to someone special» — А, ладно, её знаю. Хорошая песенка, кстати. — Конечно хорошая, со смыслом. Кашоков снова улыбается и тихо подпевает на английском, я присоединяюсь к готовке и начинаю резать колбасу. До Нового года осталось тринадцать часов.

***

До Нового года осталось три часа. Проторчав весь день на кухне и, такое чувство, прослушав все песни мира, мы наконец закончили все приготовления и без сил плюхнулись на диван в зале. — Жесть, вот это мы молодцы, конечно, — Эмир запрокидывает голову на спинку дивана. — Да вообще ужас. — Я думаю, что мы здесь будем отмечать, тут и столик есть, и телевизор, да и поспать тут можно будет. — Океюшки. Давай пельмеши ближе к десяти отварим, чтобы несильно остыли, — поворачиваюсь к Кашокову, который, устало прикрыв глаза, потирает переносицу. — Э, братан, ты до двенадцати продержишься? Эмир улыбнулся и повернул голову в мою сторону. — Не бойся, не усну. Мы просидели так ещё около получаса, разговаривая о планах на каникулы. Наконец, собравшись с силами, мы стали перетаскивать тарелки на стол. Два салата, глубокая миска с чипсами, две кружки под газировку, бокалы под шампанское, несколько шоколадок, конфет и каких-то кексов были перетащены на небольшой столик перед диваном, который мы предварительно раздвинули, чтобы после всего сразу улечься спать. — Ты хоть бокальчик-то выпьешь со мной под куранты? — перетаскивая бутылку из коридора, интересуюсь у Кашокова, который в это время настраивает свет гирлянды. — Выпью. — Ого, а как же подростковый алкоголизм? — Ну, я же всего один бокальчик, или максимум — два. — Прикольно, я думал, что ты как всегда будешь нотации читать, — мы перемещаемся на кухню, чтобы начать готовить пельмени. — Один раз в год я разрешаю, — Эмир достаёт кастрюлю и наполняет её водой, в этот момент в мою голову приходит неожиданный вопрос, который почему-то до этого я себе не задавал. — А у тебя когда день рождения-то, разве не двадцать первого? — Ты абсолютно прав, двадцать первого декабря, — на этих словах в моей голове что-то перевернулось. — В каком смысле декабря? — В прямом, — Кашоков был полностью спокоен и смотрел на меня, как ни в чём не бывало. — Я думал в январе, — мой голос едва ли не дрожал. — А почему ты не упомянул об этом ни разу? — Да я и не отмечал. — Так я тебя даже не поздравил. Пиздец, вот это я друг, конечно. С прошедшим тебя днём рождения. Эмир мягко улыбнулся и устало потёр глаза. — Спасибо. — Да за что спасибо-то? Ты меня вовремя поздравлял, ещё и конфетку подарил, а я, как чмо последнее, — немного подумав, снимаю со своего пальца металлическое кольцо с гравировкой сердца, купленное на рынке года три назад, и протягиваю его Кашокову. — Держи, это тебе подарок. Он пару секунд смотрит на протянутое кольцо, потом улыбается как-то по-особенному. — Не такого предложения руки и сердца я, конечно, ожидал. Спасибо, Рус, но не нужно, мне тебя хватает. Он отвернулся к кухонному шкафчику, из которого достал небольшую баночку с солью. Его слова ничуть не остановили меня, поэтому, преодолев расстояние между нами в два шага, хватаю его за руку и надеваю кольцо на безымянный палец, не потому что решил продолжить шутку с предложением, а потому, что в такой ситуации некогда было думать про это. Эмир посмотрел на меня с улыбкой и приобнял за плечи. — Спасибо. Закипевшая вода заставила нас оторваться друг от друга. Кашоков решил продолжить начатое, а именно — посолить воду и закинуть пельмени. Я стоял и тупо смотрел в его спину, пока он возился за плитой. Как же мне повезло, что я живу с таким человеком в одно время. А ведь полгода назад я бы даже подумать не мог, что со мной случиться что-то такое. Такое умное, в очках, с милыми ямочками на щеках, с самой очаровательной улыбкой, с заразительным смехом, с бесконечными интересными фактами, с рассказами про книги и с интересными историями. Такое случается лишь раз в жизни. Как же повезло, что я это не упустил. Наплевав на всё, что сейчас может обо мне подумать Эмир, подхожу к нему и обнимаю со спины за талию, кладу голову на его плечо. На удивление, после этого не следует какой-то отрицательной реакции. Он продолжает помешивать воду и смотреть одну точку. Мне так комфортно. Ему тоже. Я это чувствую. Он иногда поглаживает кончиками пальцев мои руки, вызывая тем самым приятные мурашки. Идиллию прерывает звонок телефона. Услышав знакомую мелодию, Кашоков раздражённо выдыхает и отстраняется от меня, удаляясь в сторону звука. Я беру ложку и продолжаю помешивать. Это определённо лучший Новый год в моей жизни. Разговор Эмира по телефону слышен плохо, я могу поймать лишь пару слов, которые, вырываясь из контекста, не дают мне никакой информации. Пельмени уже давно кипели, поэтому, доверяясь внутренним ощущениям, выключаю плиту, беру полотенце, ставлю крышку немного под углом и аккуратно сливаю воду из кастрюли в раковину. В это время приходит Кашоков. — Родители звонили, поздравляли. Не понимаю, зачем эти формальности. Он достаёт из верхнего шкафчика глубокую тарелку и ставит её на стол, потом заглядывает в холодильник, вероятно, в поисках сметаны. Увидев, что воды в кастрюле не осталось, убираю крышку и переваливаю пельмени в эту тарелку. Беру её за краешки, и мы вместе с Эмиром перемещаемся в зал. — Сколько времени? — Кашоков смотрит на меня исподлобья, пытаясь открыть упаковку сметаны. — Почти половина одиннадцатого. — Ого, долго мы, однако, это всё готовили, — наконец парень побеждает упаковку и плюхается на диван, складывая руки за голову. Я повторяю его действия. — Зато с голоду не умрём. — Очень оптимистично. Давай телек включим? — Эмир привстаёт и, опираясь на локти, оглядывается в поиске пульта. — И что будем смотреть? «Голубой огонёк»? — Ну, лично я люблю старые новогодние выпуски Камеди клаба пересматривать. — О, я тоже, включай. Он находит пульт, включает телевизор, который тоже был какой-то навороченный с выходом в интернет, и набирает в поисковой строке название передачи. — Поностальгируем немного, — произношу это с небольшой улыбкой, так как в очередной раз убеждаюсь, что у нас с Эмиром много общего. Мы начинаем просмотр и параллельно приступаем к наготовленной еде.

***

До Нового года девять минут. На столе стояли полупустые тарелки. Несмотря на то, что Кашоков говорил про один-два бокала, мы выпили почти всю бутылку чуть меньше чем за полтора часа, оставив немного под куранты. Я вообще не чувствовал градус алкоголя внутри, а у Эмира краснели щёки, и язык всё чаще заплетался, но он не был сильно пьян. Это можно судить по его взгляду, не затуманенному, не стеклянному, а обычному, к которому я так привык. Парень доедал оливье, но неожиданно встал из-за стола и быстро пошёл в свою комнату. — Ты чего такой резкий? — я, в это время допивая газировку, чуть не поперхнулся от такой скорости Кашокова. — Куда собрался-то, скоро президент говорить будет, а ты гуляешь где попало. — Я кое-что вспомнил, — кричит из комнаты, и оттуда же доносятся какие-то шорохи. Меньше, чем через минуту, он снова появляется в зале, спрятав руки за спину. Я смотрю на него снизу с приподнятой бровью. Эмир немного помялся и начал свою речь: — Дорогой Рустам, встань, пожалуйста, — я исполняю его просьбу, — спасибо, что скрасил мои серые будни, спасибо, что всегда мне помогал, спасибо, что был рядом в трудные минуты, спасибо, что я смог показать тебе себя настоящего, спасибо, что научил меня не бояться шутить. Подводя итог, хочу сказать спасибо за то, что ты появился в моей жизни, — он очаровательно улыбается, оголив верхний ряд зубов, и достаёт из-за спины сложенную розовую футболку рисунком вверх, и тут я понимаю, что она абсолютно идентична футболке Эмира, даже надпись такая же, только вместо котиков на ней изображены милые собачки. — Это тебе. Он протягивает мне её, а я с открытым ртом принимаю подарок и бережно рассматриваю его. Не знаю, что сейчас вызывает во мне больше эмоций: слова, или подарок, который, как будто бы, означал высшую степень доверия. Скорее всего, все те чувства, что сейчас возникли во мне, вызвал тот факт, что это я получаю от Эмира. Только я. Теперь никто больше. Мимо ушей проносится речь президента про то, каким был трудным этот год. А для меня этот год был самым лучшим. Неважно сколько я страдал до сентября, главное — что было после. Понимая, что молчание сильно затянулось, и Кашоков уже, скорее всего, начал думать над тем, что мне не нравится его подарок, принимаю, возможно, самое лучшее решение в моей жизни. Кладу футболку на край дивана и снова поворачиваюсь к Эмиру, немного улыбаюсь и говорю то, что крутилось на языке уже несколько месяцев: — Спасибо, что ты есть. И накрываю его губы моими. Целую ненапористо, давая ему время подумать. Если бы мои глаза сейчас были открыты, я бы смог увидеть его эмоции, но из-за страха, я боялся даже немного их приоткрыть. Чувства в груди смешались. Я аккуратно кладу свою руку ему на талию и провожу немного вверх. Парень отмирает и отвечает на поцелуй. Он немного приоткрывает рот, позволяя мне продолжить, и начинает поглаживать мою шею. Окончательно наплевав на всё, что сейчас может пойти не так, немного поддаюсь вперёд, заставляя Эмира пятиться назад, и прижимаю его к стене. Это не был страстный поцелуй с намёками на продолжение. Нет, это просто был способ показать наши чувства друг к другу. Все те «спасибо» и «пожалуйста», те взгляды на ночёвках в полной темноте, те фразы, которые Эмир заканчивал: «Забей, я шучу». Сейчас это была не шутка. Сейчас, именно сейчас, я почувствовал настоящее счастье. Когда у тебя в руках любимый человек, который чувствует к тебе тоже самое. Кашоков проводит кончиками пальцев по шее, оглаживая каждый миллиметр, особенно заостряя внимание на кадыке. Я пробираюсь руками под его футболку, нащупывая каждый позвонок, потом перемещаю руки на его живот и провожу немного вверх, всё больше задирая одежду. На улице уже слышны крики начали взрываться первые салюты, но сейчас на это было плевать. Дыхания не хватает, приходиться отстранится друг от друга. Его алые губы приоткрыты, карие глаза гуляют по моему лицу, а щёки просто горят красным румянцем. Комната наполняется звуками сбитого дыхания. Мы не отходим, в этом теперь нет смысла, как и нет смысла притворяться, что мы просто друзья. Теперь всё понятно. Эмир отмирает первым, улыбается кончиками губ и целует меня в нос. Я тоже улыбаюсь. — С Новым годом, Эмир. — С новым счастьем, Рустам. Мы стоим так ещё немного, а потом перемещаемся на кровать. Усталость всё-таки даёт о себе знать, он едва ли не закрывает глаза. — Спи, хватит себя мучать, — говорю шёпотом, поглаживая его по щеке тыльной стороной ладони. Он улыбается и снова целует меня в губы.