(нег)энтропия

      — Так что, — неспешно начинает Чифую, полностью поддавшись спокойной и располагающей атмосфере, но Такемичи, прекрасно зная, к чему ведёт разговор, съёживается, не оглядываясь на партнёра, — будешь возвращаться назад в будущее?       На небе лишь редкие облака — Такемичи старается концентрироваться на них, цепляться взглядом за их мягкие края и совершенно не думать о будущем. С драки с Тайджу прошло достаточно времени, чтобы раны больше не напоминали о себе и позволили отвлечься на беззаботные мысли.       — Нет, — всё же мотает головой Такемичи, зная, что это правильно, — ещё… не всё.       — Ещё не всё? — удивляется Чифую, приподнимаясь на локтях. Беззаботно рассматривать небо больше не хочется. — Разве Чёрные Драконы не были главной проблемой?       — Были, — кивает в подтверждение Такемичи, упрямо сжимая кулаки в карманах толстовки, — но есть ещё кое-что, о чём я тебе не рассказывал.       Такемичи ни тогда, когда исповедовался Чифую, ни сейчас не знает, как объяснить то, что творится в будущем у Хоши. Не знает, как объяснить и то, что он хочет что-то изменить — потому что не знает, что нужно менять с ней. Зависит ли она от будущего Свастонов? Или от Майки? Они вообще хоть как-то связаны между собой?       Есть ли ещё что-то, о чём он не знает?       Он хотел, правда хотел поговорить с ней, узнать хоть что-то — но вселенная показала ему огроменную задницу.       Хочешь встретиться с ней? Пошёл ты нахуй, Такемичи. У Хоши в расписании занятия по фортепиано, репетиторы по математике, японскому и французскому, зарубежной литературе и физике. А после — посещение театра на новую постановку, сразу после визита в недавно открывшийся музей, куда её пригласили вместе с матерью как особых гостей. Семейные ужины, важные встречи, на которых она сопровождает мать — и ещё чёрт знает что у неё там запланировано. Кто ты, нахрен, такой, Такемичи Ханагаки, чтобы у неё было время на тебя?       И кто, нахрен, такая Хоши, что у неё в пятнадцать лет нет свободного времени?       — Ты знаком с Хоши? — всё же спрашивает Такемичи, начиная издалека.       — Конечно, — отвечает Чифую, хотя в голосе всё равно звучит удивление. Они ведь решали проблемы банды — причем тут девчонка, почти не связанная с этим?       — Она… — начинает Такемичи, но осекается — вспоминает её ребяческую улыбку на фестивале, вспоминает то, как она уговаривала Майки выиграть ей плюшевую акулу, вспоминает, что абсолютно во всех вариантах будущего у неё творится пиздец в жизни, — она способна убить, как думаешь?       — Ты совсем ебанулся? — вскакивает на ноги Чифую, почти мгновенно оказываясь рядом с Такемичи. Он и сам осознаёт, что это было не лучшее начало разговора. — Ты вообще её видел? Она же такая… безобидная, что ли. Её до слёз довести проще простого. У неё иногда сдают нервы, но не настолько же.       Такемичи неопределённо кивает — он знает это. Как и знает то, что будет в будущем. В любом из них.       — Какая у неё фамилия? — Такемичи наконец-то спрашивает то, что давно хотел узнать — но никто нормально не отвечал. Чифую сначала порывается что-то сказать, но сам осекается, отводит взгляд, словно собираясь с мыслями, но всё же отвечает.       — Широсамэ. Пиздец, да?       Такемичи поначалу не осознаёт, почему эта фамилия кажется настолько знакомой — уже хочет уточнить у Чифую, что не так, а после вспоминает.       Помнит ещё по первой жизни, задолго до всех этих прыжков во времени — Широсамэ-сан была той самой женщиной, которая вызывает уважение, даже если выходит смотреть на неё всего лишь по телевизору. Успешная и богатая, успевающая справляться не только с крупным бизнесом, но и в одиночку воспитывать дочь — юного гения, талантливую пианистку, лучшую из лучших. Они были той самой идеальной моделью семьи — идеальная мать, идеальная дочь. Всегда улыбающиеся, всегда открытые к просьбам и вопросам, если у них желают взять интервью. Мать часто участвовала в благотворительных акциях — делала пожертвования бедным школам в неблагоприятных районах, поддерживала всевозможные выставки и прочие культурные мероприятия, и в целом была известным лицом. А рядом — рядом всегда была её дочь, сопровождающая её и заранее зарабатывающая себе тот же авторитет, что уже имела мать, чтобы в будущем перенять бизнес и продолжить начатое.       Такемичи помнит из той же жизни тот скандальный случай со смертью Широсамэ-сан. У неё был бизнес-партнёр, с которым, по слухам, у неё был роман — но он так подло поступил с ней, отравив, явно желая прибрать себе её акции. Полиция смогла доказать его вину лишь благодаря показаниям дочери Широсамэ-сан, бросившей все силы на сотрудничество, чтобы наказать убийцу её дорогой матушки.       И в то же время сама им и являлась, выходит.       Не такая уж они и идеальная семья, да?       Если тогда, в подростковом возрасте, и была какая-то зависть в сторону Хоши, у которой, если смотреть со стороны, было всё, о чём может пожелать ребёнок, то сейчас, понемногу узнавая её… Такемичи чертовски её жаль.       Такемичи говорит Чифую правду — всю правду про Хоши в будущем, что он видел. Рассказывает, едва не путаясь в собственных мыслях — уже не удаётся самостоятельно сложить весь пазл и понять, что вообще происходит. Чифую слушает и не перебивает — он хороший слушатель, сколько бы Такемичи не говорил, слишком поддаваясь эмоциям, и он благодарен ему за это.       — Идём, — произносит Чифую, как только Такемичи заканчивает рассказывать, и, не дожидаясь, пока он среагирует, разворачивается к своему байку.       — Стой! Куда? — подскакивает за ним Такемичи.       — К Хоши, — спокойно отвечает Чифую, ободряюще улыбнувшись, — она бывает очень нервной, да и подзатыльник может отвесить, но она хорошая. Уверен, что в новом будущем всё будет хорошо, и ты сам убедишься в этом, когда поговоришь с ней.

🌃🌃🌃

      Такемичи чувствует себя неуютно, робко топчась возле забора, закрывающего собой обзор на частную элитную среднюю школу. Он знает — в таких учатся или очень богатые дети, или очень умные, потому что учебная программа там на голову выше, чем в остальных школах. Потому ничего удивительного, что сейчас лишь начало января — а местные ученики уже готовятся к началу нового триместра и приходят на дополнительные занятия.       Но что его действительно удивляет, так это то, что Чифую притащил его прямо сюда. Стоило уже запомнить, что у Чифую есть только «план п» — и «п» расшифровывается всегда как «пиздец».       — О, идут наконец-то, — довольно восклицает Чифую, приметив небольшую компанию девчонок, неторопливо выходящих из школы.       Действительно неторопливо — большая часть учащихся уже давно ушла, косо посмотрев в сторону их дуэта. Такемичи зябко ёжился с каждого подобного взгляда. Эта ситуация почти полностью отбивает желание ещё когда-то соглашаться на гениальные и надёжные планы Чифую. Но сейчас это не так важно — куда важнее вышедшие ученицы. Такемичи напрягается всем телом, всматриваясь в их компанию — в отличие от Чифую, что расслабленно откидывается на забор, сложив руки на груди.       — Широсамэ-сан! — звонко восклицает низенькая девочка, вьющаяся хвостиком рядом с их компанией. — У вас новые серёжки, да? Они вам так идут!       — Спасибо, — спокойно отвечает Хоши, машинально заправляя прядь чёрных волос за ухо, выглядя при этом слишком отрешённо — всё внимание она уделяет экрану телефона, кому-то усердно печатая.       И, чёрт возьми, если бы её до этого не окликнули — Такемичи не узнал бы в ней ту растрёпанную, весёлую Хоши с фестиваля. Длинные и распущенные волосы аккуратно уложены — школьная форма идеально выглажена и нет ни единой лишней складки. Нет задорной ухмылки, в которой можно было увидеть её выбивающиеся из ровного ряда зубов клыки — лишь неуловимая улыбка Джоконды. Но, судя по тому, как одноклассницы рядом пытаются обратить на себя хоть чуточку её внимания — им это совершенно не мешает.       — Это ручная работа, верно, Широсамэ-сан? — вторая из одноклассниц аккуратно подхватывает спокойную Хоши под руку, стараясь оказаться поближе, словно желая рассмотреть дорогие украшения. — Они очень-очень красивые!       — Спасибо, — всё так же невозмутимо повторяет Хоши, наконец-то переведя взгляд с телефона на одноклассницу, — их сделали на заказ. Подарок за хорошее окончание прошлого семестра.       — Неудивительно! — восклицает девочка-хвостик, захлопав в ладоши, пока вторая одноклассница завистливо вздыхает. — Вы такая умная, Широсамэ-сан! Позанимаетесь со мной? Пожалуйста! Вы так хорошо всё объясняете!       Хоши улыбается чуть заметнее, но лишь одними уголками губ — а после возвращается к телефону. Такемичи наконец-то понимает, почему он не сразу узнал в ней ту самую идеальную Широсамэ Хоши — если он и видел её где-то в новостях или по телевизору, то именно такой. Отрешённой, улыбающейся вежливо, но безучастно. В ней совершенно нет того задора, что он видел на фестивале. В ней нет той живости, что кажется куда очаровательнее, чем холод, требуемый её образом.       — Опять эти тут ошиваются, — восхищенно-услужливый тон быстро сменяется, стоит им пройти чуть дальше школьных ворот и приметит Чифую с Такемичи. От того, сколько отвращения в этих словах, передёргивает. — Когда уже вокруг школы станет меньше мусора?       Хоши отстраненно смеётся, словно лишь ради поддержания разговора, а после незаинтересованно оглядывается, но стоит ей встретиться взглядом с Такемичи, он замечает, насколько она оживляется. Хоши удивляется, но почти сразу берёт себя в руки, хотя полностью отрешённый вид больше не удаётся вернуть.       — Я не думаю, что у нас получится пройтись вместе, — спокойно произносит Хоши, убирая телефон, — мама написала мне, что пришлёт за мной водителя. Фудзивара-сан возвращается сегодня в Японию, так что мы должны его встретить.       — Как обычно! — сникает та девочка, что хваталась за Хоши, и от отвращения в словах не остаётся и следа. — Вы всегда такая занятая, Широсамэ-сан. Может, получится завтра пройтись?       — Может, — неопределённо пожимает плечами Хоши, — я не могу ничего обещать, извините.       Одноклассницы, хоть и нехотя, но прощаются, почти сразу же переключаясь друг на друга — Хоши ещё какое-то время смотрит им вслед, прежде чем тяжело вздохнуть и обернуться уже на Чифую с Такемичи.       — Что за хрень? — жалобно начинает Хоши — больше нет ни поставленной речи, ни холода в глазах, когда она подходит ближе и небрежно заплетает волосы в уже привычную дульку. — Могли бы и предупредить! Я бы сразу от них отвязалась!       — Зачем ты вообще с ними общаешься? — хмыкает Чифую, отходя от забора. — Давно могла нахер уже послать.       — Я не могу-у-у, — канючит Хоши, теребя золотую цепочку, — мне нужно поддерживать образ в школе. Друзья это важная часть имиджа! Мама будет злиться, если я вообще перестану уделять им внимание.       Такемичи замечает, как Хоши мелко вздрагивает на слова «мама будет злиться», но Чифую, видимо, не придаёт этому значение.       — Погнали, — Чифую ухмыляется, кивнув на байки, — дельце есть.       — Нет чтоб просто пообщаться прийти, — вздыхает Хоши, но показушно — Такемичи замечает, как она улыбается и предвкушающе смотрит на байк.       И только сейчас Такемичи обращает внимание на то, что школьная форма Хоши сильно отличается от обычной — как минимум тем, что вместо устоявшейся юбки у неё чёрные брюки. Что-то подсказывает ему, что всё это ради подобных внеплановых похищений.

🌃🌃🌃

      В происходящем чувствуется одновременно что-то и неправильное, и до родного необходимое и нужное. Место, куда они уезжают, остаётся за Чифую — потому вскоре показывается окраина Токио. Здесь меньше шансов встретить кого-то из «обычного» общества Хоши и раскрыть её маленькую тайну, связанную со Свастонами, понимает Такемичи. И, возможно, в этом также замешан небольшой магазинчик, где они покупают вкусные булочки — добродушный продавец узнаёт обоих, улыбается в качестве приветствия и без лишних вопросов пробивает их обычный выбор. Такемичи тушуется, но повторяет за ними, стараясь не выбиваться из компании. Понять, что задумал Чифую, не получается, но Такемичи верит ему.       Они приходят к небольшому холму — солнце уже понемногу начинает заходить, потому начинает холодать, но никто не обращает на это внимание. Хоши безразлично бросает на траву свою куртку, прежде чем беззаботно сесть на неё и, что-то напевая под нос, достать свою булку. Такемичи несмело следует её примеру, а Чифую, задумавшись, выдаёт:       — Пойду попить че-нить куплю. Что хотите?       — Как обычно, — отвечает Хоши, уже успев начать хомячить булку. И, улыбнувшись, Такемичи думает, что она чертовски похожа в этом с Майки. Два вечно голодных ребёнка, готовых подраться за последнюю сладость.       — Ничего не нужно, — запоздало реагирует Такемичи, и когда Чифую незаметно показывает ему большой палец вверх, наконец понимает в чем план.       Оставить Такемичи наедине с Хоши, чтобы он мог поговорить с ней. Чифую… чертовски хитрый человек. И опасный. И не любящий всё продумывать до конца.       Как с ней разговаривать-то?       — Эм… — нервно начинает Такемичи, наблюдая за удаляющимся Чифую, слишком сбитый с толку осознанием, что он разговаривает с Широсамэ, черт возьми, Хоши. Одно дело просто понимать, что она богатенькая девочка, а совсем другое — знать из какой она семьи. — Широсамэ-сан?       — Ата-та-та-та! — резко воскликнула Хоши, замахав руками, едва не выронив булку. — Никакой Широсамэ-сан! Никакой Широсамэ! Просто Хоши! Иначе я чувствую себя так, словно опять в школе оказалась…       Такемичи улыбается — сейчас она снова ему кажется Хоши с фестиваля, а не идеальной Широсамэ Хоши. И тем более не Хоши из будущего. Особенно, когда она неосознанно вытирает руки о брюки, а после, осознав свою оплошность, бледнеет и старается очистить дорогую ткань. В этом жесте снова узнаётся Майки — и их связь более чем очевидна.       — Я могу кое-что спросить, Хоши? — уже спокойнее произносит Такемичи. Хоши резво кивает, показывая полную готовность ответить на что угодно. — Ты в близких отношениях с Майки?       Хоши задумывается, наклонив голову и откинувшись на руках. Она не спешит отвечать, всматриваясь в алеющее небо, словно неуверенная в ответе. Но, в конце концов, всё-таки хмыкает:       — Он противная задница, бесит меня, — вздыхает Хоши, осуждающе качнув головой, — как с ним вообще общаться можно? Я ему один раз мороженое своё предложила попробовать — так он всё в одну харю умял, представляешь? А это было моё любимое мороженое!..       Такемичи вспоминает, как сам Майки отреагировал на вопрос о Хоши, вспоминает, как аккуратно они общались на фестивале, когда наконец-то смогли встретиться. Помнится и то, как ласково Хоши перебирала волосы Майки, когда он нагло воспользовался ею как своей подушкой, а сам до этого так старался выиграть для неё игрушку.       Они друг друга стоят.       — Но, знаешь, Такемичи-кун, — неожиданно-серьёзно продолжает Хоши, сев прямо, чтобы дотянуться до его рук и аккуратно обхватить своими ладонями — мягкими, но холодными, — Майки всё равно замечательный человек, и я рада, что у него не менее замечательные друзья. Позаботься о нём ради меня, хорошо?       Хоши мягко улыбается — не так отстранённо, как с одноклассницами, но и не так задорно и весело, как со Свастонами. Совсем по-доброму и располагающе к себе. Такемичи понимает, что больше не сможет бояться Хоши в будущем — только не после её искренности.       — Я… могу рассчитывать на твою помощь, если что-то случится? — аккуратно спрашивает Такемичи, хоть и прекрасно знал, что Хоши лишь рассмеётся и кивнет без всяких раздумий.       — Конечно! Мы же теперь друзья!       Такемичи понимает — она действительно не убийца. Не может им быть. Не с такой искренностью.       Теперь всё обязательно будет хорошо.

🌃🌃🌃

      Пиздец, думает Такемичи на похоронах Митсуи.       Пиздец, думает Такемичи, узнав, что всех Свастонов убил Майки.       Пиздец, думает Такемичи, когда Наото говорит, что Хоши в точности повторила прошлое будущее.       Я так больше не могу, думает Такемичи, когда Майки умирает у него на руках.       — Ты совсем уже свихнулся?! — говорит ему Наото, когда Такемичи назначает без лишних раздумий встречу с Хоши.       Миленькая секретарша, ответившая на звонок, узнаётся по голосу. Она поначалу дружелюбно шлёт его нахер с таким желанием, но стоит упомянуть своё имя — смолкает, а после говорит, что всё передаст госпоже. Такемичи не удивляется, когда спустя несколько минут ему на телефон приходит сообщение с адресом и временем.       Наото подвозит его, постоянно напоминая, что это пиздецки плохая идея. Стоит передумать. Но Хоши позвала его не в своё казино, а в дорогой ресторан — и это кажется хорошим знаком. Такемичи знает — Хоши хороший человек. Пусть даже в очередной раз пускает свою жизнь под откос.       Сердце лихорадочно стучит, когда Такемичи подходит ближе к столику, забронированному в закрытой зоне. Полумрак глушит все цвета интерьера, но выбеленные волосы Хоши прекрасно узнаются даже в такой обстановке. Вся она — всё ещё до ряби в глазах белая. Вся она — воплощение белой акулы.       Не маленькой, задорной звёздочки.       — Не ожидала, что ты позвонишь мне, — спокойно произносит Хоши, закинув ногу на ногу. Она кажется ему неправильно-изящной, словно надломленной — с сигаретой у накрашенных губ, с аккуратным белым карэ, с дорогими украшениями.       Но успокаивает то, что она относится к нему совершенно иначе, чем в прошлый раз.       — Я… — начинает Такемичи, присаживаясь напротив неё. Всё вокруг выглядит всё ещё слишком дорого, так что расслабиться не получается. — Я… Хоши, я всё проебал.       Такемичи сдаётся и говорит правду — нервы у него тоже сдают. Хоши на это теряет хладнокровие — прямо как всего несколько дней назад в прошлом, — и вопросительно выгибает бровь.       — А если по-нормальному? — спрашивает Хоши, и Такемичи рад, что она всё ещё позволяет звать себя по имени, всё ещё разговаривает с ним, и что она всё ещё жива, в отличие от остальных, и не просит себя убить.       — Все мертвы. Майки тоже мёртв, — честно признаётся Такемичи, вспоминая, как она реагировала на упоминание Майки в прошлом, но молчать о нём не получается, — он умер на моих руках, и я понятия не имею, что мне нужно ещё сделать, чтобы всё исправить.       — А я тут причём? Я похожа на некроманта? — Хоши смеётся, тушит сигарету, а после резко хватает его за ворот, грубо заставляя наклониться к ней. — Не еби мне мозг, Такемичи, и тогда твой — не окажется на стене.       — А теперь послушай меня, — Такемичи находит в себе силы на дерзость, находит в себе смелость схватить её за запястье, чтобы она не подумала отстраниться, — ты — единственная, кто может мне помочь, так что я очень прошу тебя рассказать мне всё!       Звучит знакомый щёлк — в свободной руке Хоши оказывается пистолет, который она, в отличие от Майки, снимает с предохранителя, предупреждающе приставляя его к голове Такемичи.       — Не дерзи мне, сопляк, — безразлично произносит Хоши, дуло холодит кожу. Такемичи послушно отпускает её и садится на место.       Хоши вздыхает чему-то своему, мотает головой и убирает пистолет. Такемичи наблюдает за её движениями. Наблюдает за тем, как устало она запускает руку в свои волосы, лохматит их, а после и сама садится обратно. Дёргано, рвано, не как в прошлом — вызывает лишь сплошное желание быть осторожным.       Такемичи помнит слова Чифую о том, что у неё иногда сдают нервы. Помнит и понимает — у идеальных детей нервы не сдают, у идеальных детей едет крыша.       — Ты такой странный, Такемичи, — спокойно продолжает разговор Хоши, откидываясь на диване и вновь закинув ногу на ногу, — ты уже ничего не можешь сделать с тем, что все мертвы. Зачем ты вообще позвонил мне?       — Я могу вернуться в прошлое, — в очередной раз чеканит Такемичи, надеясь, что хотя бы она не воспримет это как ложь, в отличие от Майки, — я изменю это будущее. Я всё исправлю, если пойму, что снова пошло не так.       Хоши смеётся — не воспринимает всерьёз. Такемичи не удивляется, он бы и сам себе не поверил. Такемичи не удивится и тому, если узнает, что до этого они не общались лет десять — и теперь Хоши считает его дебилом, раз он припёрся к ней спустя столько времени, так ещё и несёт такую херню.       Хоши смеётся — а после вздыхает, как самый уставший человек в этом блядском мире, и мотает головой.       — Это многое объяснило бы, будь правдой, знаешь ли, — Хоши наклоняет голову, отводя взгляд, словно раздумывая о чём-то своём, — ты словно всегда знал больше, чем другие. И то, как ты пялился на меня при первой встрече… Что ты знал обо мне?       Такемичи не уверен, издевается она над ним, действительно верит или попросту окончательно ёбнулась — но боязливо сглатывает, решаясь.       — Сколько бы я не менял будущее, лишь твоё остаётся неизменным, — вновь откровенничает Такемичи, чувствуя, как желание выговориться начинает зудеть под кожей, обжигая, — твоё и Майки, но… по-разному. У него — каждый раз новый пиздец, а у тебя как будто нет других вариантов. Почему? Что с вами двумя не так? Я уже столько разных вариантов видел — у остальных хотя бы с виду или поначалу всё хорошо, в отличие от вас, ёбаных психов.       — Всё должно быть в равновесии, Такемичи-кун, — спокойно произносит Хоши, положив руку на шею и размяв её. Такемичи внимательно следит за её действиями, но пока что она, кажется, снова достаточно безобидной, хоть и несёт откровенную херню. — Закон равновесия: хочешь что-то получить — ты должен отдать. Вот только Майки всю жизнь только отдавал, не беря ничего взамен.       — Хоши, — Такемичи устало вздыхает, опуская голову, ощущая себя так, словно на спину давит многотонная ноша и усталость, потому что её заёбы не упрощают жизнь, — Хоши, господи, Хоши, просто скажи мне уже — что нужно сделать, чтобы всё исправить?       — А мне откуда знать? — безразлично жмёт плечами Хоши, прикрывая глаза и откидываясь на диванчике. — Хотя Эмме, думаю, было бы неплохо для начала вообще выжить. Это многое изменило бы, знаешь ли. Терять последнего близкого человека… не самое приятное.       — Что? — машинально переспрашивает Такемичи, поднимая голову, но, осознав до конца слова, вскакивает с места, на что Хоши предупреждающе приоткрывает глаза. — Эмма мертва?!       — Ты собрался играть в героя, а про то, что умерла, знать не знаешь? — наигранно-осуждающе спрашивает Хоши, знакомо наклонив голову. — И, представь себе, её даже не Майки убил. Он слишком любил своих близких, особенно семью.       Картина начинает складываться, медленно уходит паническая мысль, что он не знает, что делать. Нужно срочно расспросить про всё Наото — у него явно будет больше информации, чем у Хоши, что в прошлом всегда была слишком занята и могла попросту не застать это происшествие лично.       И у Наото хотя бы нет периодического желания его застрелить.       — Спасибо, Хоши! — искренне благодарит её Такемичи, на что она закатывает глаза, недовольно цыкнув. И, почти выскочив из помещения, он всё же останавливается, оглянувшись на неподвижную Хоши. — Но… ты правда мне поверила? Даже если это звучит бредово?       — Знаешь, Такемичи, — бесцветно начинает Хоши, — мне как-то и насрать уже, врёшь ты или нет. Всё и так хуже некуда. Впрочем, мысль, что всё ещё можно исправить, кажется куда приятнее, чем происходящее.       — Обещаю, я всё исправлю, — заверяет Такемичи, надеясь, что это хоть немного подействует — что хоть кому-то в этом будущем станет легче.       — Если ты правда можешь вернуться, — сама окликает его Хоши, оглянувшись через плечо, — въеби мне, пожалуйста. Я была той ещё дурой. Всегда верила Майки и его «у меня всё хорошо», хоть и знала, что он никогда добровольно не расскажет о своих проблемах.       Такемичи чувствует, как в груди болезненно заныло.       Даже сейчас она ребёнок. Всегда им была. Чертовски уставшим ребёнком, которому досталась жестокая судьба. Ребёнком, что всё равно искренне любит своих друзей — особенно Майки, с которым у неё очень крепкая связь, хоть никто из них и не рассказывает о ней. И, думается Такемичи, Хоши правда хочет ему верить — верить в то, что он сдержит обещание позаботиться о Майки, раз сама она не смогла, но что если… что если им не придётся расставаться?       Но что нужно сделать, чтобы они не разошлись?       И почему они вообще оказались порознь?       Как они всё-таки познакомились?