(нег)энтропия

      Хоши не успевает заметить и осознать, как она меняет свой привычный маршрут, подстраивая его под своих новых приятелей, стараясь урвать как можно больше свободного времени на это. Не успевает всё осмыслить, как её записная книжка пополняется на два номера — и оба подписываются на всякий случай как одноклассники, хотя одноклассники не стали бы ей писать в три часа ночи, чтобы скинуть фотку со смешным котом. Спасибо, Майки.       Хоши не успевает опомниться, как помимо двух белобрысых мальчишек в её жизни появляется ещё одно чудо мироздания. Клыкастое такое. И наглое.       Создаётся ощущение, что он потерянный брат Майки — по уму так точно.       Баджи-наглость-моё-второе-счастье-Кейске смеётся заразительно, скалится так, что прекрасно видно его клыки, и, кажется, совести не имеет вообще. Стоит Хоши взять себе что-нибудь вкусненькое — и одна часть становится собственностью клыкастого чуда, а вторая половина — Майки. У Хоши укореняется ощущение, что она завела себе не друзей, а двух котов, наглость которых измеряется в их общем росте, поделённом на два — потому что хоть Майки и ниже Баджи, но в остальном совершенно не уступает. Обижаться на них не получается — в этом варварском поступке всё равно чувствуется что-то дружеское. Да и Дракен после делится с ней чем-то своим, вздыхая с этих идиотов.       Баджи-у-меня-язык-без-костей-Кейске первый, от кого Хоши узнает о том, что они не просто дворовые мальчишки со сбитыми костяшками.       — Понравилось что ли? — спрашивает Баджи, заметив пристальный взгляд Хоши на пальто Свастонов.       Вообще-то, они прямо после драки с одними дебилами, в которой они в очередной раз вышли победителями — а такое принято отмечать чем-нибудь. Вообще-то, по-хорошему, отметить можно было и втроём, с Майки и Дракеном, но эта девчонка, которую они нарыли неизвестно где, стала прочно ассоциироваться с едой, так что её присутствие не оговаривалось.       Вообще-то, умом Хоши понимает — такой формы у детей не должно быть, как и байков, но всё равно кивает — выглядит-то круто. Тут спорить бесполезно.       Майки смотрит на них краем глаза, развалившись на лавочке так, чтобы поудобнее устроить голову на коленях недовольного Дракена, попутно жуя тайяки. Дракен перекидывает одну руку через спинку, садясь полубоком, но от Майки не избавляется — вместе с ним наблюдает за тем, как Баджи красуется их формой перед впечатлённой Хоши.       — Это ведь не купленное пальто? — спрашивает Хоши, повертев головой, чтобы рассмотреть получше. Баджи самодовольно кивает. — Выглядит просто замечательно! Всё так аккуратно и со вкусом… Неужели шил кто-то из вас?       — Митсуя, — Баджи отвечает с гордостью — очевидно доволен тем, что золотые руки друга оценили по достоинству, — он очень крутой! У каждой настоящей банды должна быть своя форма, так что он позаботился об этом!       — Потрясающе! — Хоши заражается восхищением к неизвестному для неё Митсуи и прикладывает скрещенные руки к улыбке. А после, медленно осознавая ситуацию, широко распахивает глаза. — Банды?       — Ну да! — Баджи скалится, обнажая клыки. — Мы её только недавно создали, но скоро станем самыми крутыми, вот увидишь!       — Ясненько, — отрешённо отвечает Хоши, наконец-то поняв, зачем им форма и байки, поняв, почему они вечно побитые, с ободранными костяшками, вспомнив знакомство с Майки и Дракеном, и низко кланяется, — приятно было познакомиться.       Хоши выпрямляется, разворачивается и уже собирается широким шагом уйти куда-нибудь далеко-далеко — подальше от маленьких бандитов, но её резко хватают за сумку, заставляя остановиться. Ремешок врезается в плечо и неприятно давит, потому Хоши сдавленно шипит и делает шаг обратно, оборачиваясь на Баджи, недовольно вскинувшего подборок.       — Ты куда намылилась-то?       — Меня мама убьёт за то, что я тут… тут… с маленькими бандитами общаюсь! — восклицает Хоши, красноречиво взмахнув руками. — И ладно, если это сделает она! Меня же и шальной пулей задеть может!       — Не бандиты мы! Гопники! — в сердцах возмущается Баджи, только сильнее потянув её обратно. Хоши почти хнычет от того, что это, блин, не делает ситуацию лучше. — И че ты так распереживалась-то из-за других? Свастоны своих не бросают, так что всякие дебилы тебя не тронут.       — Глупая Хоши, — вставляет своё слово Майки, дожевав тайяки, и Хоши не уверена, это согласие со словами Баджи или нет, — из-за таких мелочей хочешь отказаться от своих друзей.       — Друзей? — ошарашенно переспрашивает Хоши, и ей сразу начинает казаться, что ей послышалось и она выдала желаемое за действительность, судя по трём осуждающим взглядам.       — Ты нас даже за друзей не считала что ли? — к безжалостному нападению на её совесть присоединяется и Дракен, красноречиво выгнув бровь. Хоши искренне не может понять, над ней издеваются или нет, потому что осуждающе цыкает и качает головой даже Баджи, которого она видит впервые.       — Злая Хоши, — поддакивает им Майки.       — Я… не…. Я… — Хоши бегает взглядом от одного мальчишки к другому, не находя ни единого подходящего слова, и чувствует себя как на экзамене, который вот-вот провалит, из-за чего начинает паниковать ещё больше, потому она складывает руки в молитвенном жесте, прикладывает скрещенные ладони к лицу и жмурится, чуть поклонившись, лишь бы избавиться от желания пройтись ногтями по запястьям. — Я не думала, что вы считаете меня другом! Обычно со мной общаются только из-за денег!       И не успевает Хоши подумать о том, что было плохой идеей упоминать деньги, как она чувствует, что хватка на ремне слабеет, а после замечает, что и Баджи, и Дракен оборачиваются на Майки, раскрывающего очередное печенье, которое до этого стащил у Хоши.       — А ты-то чего пялишься на меня? — Майки обиженно хмурится, поднимаясь и садясь нормально, посмотрев на Баджи. — Ты вместе со мной её сладости тырил, так что и из-за тебя тоже она так подумала.       — Не важно, — небрежно отмахивается от него Баджи, не найдя лучшего варианта, чем просто соскочить с темы, потому он разворачивается обратно к Хоши, самодовольно ухмыляется и в убийственно-дружеском жесте хлопает её по плечу, — не ссы короче! Всё нормально. Надо тебя ещё с Торой познакомить, он почти с такими же загонами. Скорешите своих таракашек.       — Мама точно убьёт меня, — с какой-то смирённой обречённостью вздыхает Хоши, чуть скривившись, потирая плечо, занывшее от тяжелой руки этого клыкастого варвара.       — Говорю же, не ссы. Слушай и запоминай, — Баджи клыкасто усмехается, упираясь руками в бока с видом главного духовного наставника века, — мудрость первая: маман не вставит тебе пиздюлей, если ни о чём не узнает!       — У тебя это что-то не работает, — ехидно напоминает Майки, пакостно ухмыльнувшись.       — Воспитательные меры! — не выдерживает и восклицает Хоши.       — А?       — Воспитательные меры! Применение силы! Нагоняй! Выговор! Но… но без нецензурной лексики, пожалуйста! — Хоши сама уже вцепляется в свой ремешок, готовая до последнего отстаивать чистую литературную речь.       Баджи, на её отчаянную попытку отучить его от нецензурщины, недоумённо наклоняет голову сначала на один бок, и, что-то для себя решив, на другой. А после резко подходит ближе, шкодливо крикнув:       — Пиздюли!       Хоши почти хочется плакать от того, как он общается. Но все сомнения и переживания по поводу того, действительно ли они друзья, медленно улетучиваются.       Баджи-ёбаный-ты-Кейске моментами всё-таки пугает Хоши.       Хоши медленно привыкает к мысли, что её новые друзья — гопники. Гопники, гоняющие на байках и постоянно встревающие в драки. Будь у неё под рукой аптечка — обязательно загорелась бы желанием обработать их раны, потому что сердце кровью обливается, когда она смотрит на них. Но сами они довольные донельзя — словно у них совершенно ничего не болит и, в принципе, жизнь удивительно-прекрасная штука. Приходится смиряться, потому что исправлять их нет ни возможности, ни желания, ни необходимости.       Но каждый раз, когда Баджи совершенно без причины бьёт по лицу какого-нибудь парня, всего лишь случайно задевшего его плечом, Хоши передёргивает.       Баджи агрессивный. Но классный. Но пугающий. Но хороший.       Хоши испытывает диссонанс от собственных мыслей по поводу него.       Хотя уверенность в том, что её пугает оставаться с ним наедине, всё же сильнее сомнений. Потому она неуютно ёжится, в защитном жесте хватаясь за собственную сумку, когда Дракен с Майки заскакивают в магазин за очередным перекусом для Майки с бездонным желудком, а Баджи остаётся с ней на улице — сторожить их байки. Выглядят они внушающе и пугающе — потому Хоши ни разу не соглашалась прокатиться с ними, хоть и доверяет им. Просто… будет сложно объяснить своё проживание в элитном квартале, как и матери объяснить, почему её подвозит гопник. Ну уж нет, лучше пешочком пройтись. Даже тогда, когда они предлагают просто прокатиться, а не до дома подбросить.       — Эй, — внезапно окликает её Баджи, от чего Хоши неосознанно дёргается, — ты становишься нервной, когда те двое уходят. Чё не так-то?       Баджи агрессивный и пугающий — но чертовски наблюдательный для такого взрывного ребёнка. Баджи прямолинейный — всегда спрашивает прямо, если ему что-то интересно. Хоши хочет его уверенности в себе — хоть чуточку.       — Всё в порядке, — Хоши мотает головой, машинально делая маленький шаг в сторону.       — Издеваешься что ли? — раздраженно вздыхает Баджи, высовывая руки из карманов. Баджи не дебил, как бы не казалось со стороны иначе — он понимает, что пугает эту девчонку. Но вот почему — тут идей уже ноль.       Её легко испугать, это он уяснил ещё в первую встречу, когда она чуть не щеманула прочь, как только узнала, что они все из банды. Баджи в святого не записывался и спасать всех не собирается, но понять, что не так, всё же хочет — Хоши забавная. Забавно дёргается с его громкого голоса, забавно реагирует на мат и, в принципе, прикольная девчонка. Мало кто стал бы якшаться с ними и действительно считать своими друзьями. Майки говорил, что она напоминает ему Эмму, когда та только приехала в дом Сано — и Баджи понимает его. Он помнит, какой зажатой была Эмма, вот только у Хоши дело вряд ли в смене семьи — она выглядит потерянной по жизни, и пусть помочь ей с этим Баджи не может, но облегчить нахождение рядом с ним — вполне.       — Слышь, — Баджи по-дружески пихает её локтём, чтобы обратить на себя внимание, и откидывается на стену рядом с ней, — яб шутку какую-нибудь рассказал, но ты мои не оценишь. Может, знаешь какую?       Хоши ошарашенно моргает. Шутку? Шутку? Шутку?       Чёрт возьми. Она никогда не поймёт, что творится в голове у Баджи. Хотя… хочется поблагодарить его за то, что он не стал рассказывать свои шуточки. Хоши уже примерно представляет, какой ужас может в них твориться.       Многострадальный ремешок снова оказывается в плену, когда Хоши начинает нервно его теребить. Шутки… Вся её жизнь — несмешная шутка, состоящая из бесконечной учёбы и случайной встречи с этими ребятами. Пусть она иногда веселила себя забавными идеями, пока учила что-то, но… кому вообще нужны шутки, основанные на научных фактах?       Может… может всё-таки попробовать?.. Она ведь хотела себе частичку смелости Баджи — стоит начать с шуток.       Хоши полностью разворачивается в сторону Баджи, впервые посмотрев прямо на него, а не куда-то мимо.       — В общем, заплывает как-то белая, тигровая и китовая акула в бар…       Майки бросает взгляд на улицу, пока они стоят с Кенчином в очереди. В магазинчике хоть и небольшая, но утомительно-долгая очередь — кассир пробивает товары со скоростью сонной мухи, и Майки заражается его леностью, широко зевнув. А после, сморгнув сон, слабо удивляется тому, как Хоши с Баджи с чего-то гогочут — хотя до этого он был искренне уверен в том, что у Хоши отношение к Баджи на уровне «господи, кто выпустил шакала из клетки».       — Меня глючит? — уточняет у Кенчина Майки, дёрнув его за рукав. Тот, отвлекаясь от пересчитывания мелочи, оглядывается.       — Ого, она перестала бояться заразиться бешенством, — фыркает Кенчин, вернувшись к деньгам — как раз подошла их очередь расплачиваться.       Майки как-то слабо верится, что эта до мозга костей правильная Хоши всерьёз решит закорешиться с Баджи. Баджи-то простой как три йена — что с него взять. Ему лишь бы подраться с кем-нибудь, да всех бродячих котов перетискать. А Хоши чертовски похожа на бездомного кота, которого внезапно выбросили из уютного дома на улицу — и по неподходяще-непривычным для себя местам ползает, и с ними связалась, и вид у неё часто больно потерянный.       Выходя из магазина, Майки лениво разворачивает чупа-чупс, забрасывая его в рот и готовясь услышать какую-нибудь ссору вместо причудивщегося дружелюбного общения. Но его поджидает какая-то нереальная-реальность:       — То есть, чтобы спиздить мелкого слона, нужно триста шестьдесят муравьёв?! — тоном где-то между восторженным и ошарашенным восклицает Баджи. Майки с Кенчином, только вышедшие из магазина и уловившие лишь обрывок разговора, останавливаются.       Чё.       — Получается, что так! — Хоши задумчиво прикладывает руку к подбородку, словно всерьёз задумавшись об этом. — Удивительные существа! И ты тоже удивителен!       Чё.       — Теперь я всё понял! — гордо заявляет Баджи, уперев руки в бока. — Я точно сдам матан!       — Обязательно! Я буду верить в тебя!       Майки хмурится, задумчиво покусывая чупа-чупс. Ему не нравится ощущение, что он единственный понятия не имеет, что происходит. Он выпал из жизни на пару лет? Что за фигня? С каких пор придурок-Баджи хоть что-то в математике понимает? Как с математикой связаны муравьи, утаскивающие слона?..       — Ваш дебилизм заразен, — Кенчин фыркает, параллельно выбрасывая фантик от мороженого, стоит заметить этот вопрошающий взгляд непонимания у Майки.       — Пока она общалась со мной, она была нормальной, — обиженно тянет Майки, перекатив чупа-чупс за другую щёку, — так что это Баджилизм.       Кенчин не успевает посмеяться с этой попытки защитить честь своего дебилизма — два маленьких гения в сфере странной фигни продолжили громко переговариваться:       — Хочешь, я покажу тебе котов, которых подкармливаю?       — Конечно!       — Почему стало на одного идиота больше, если должно было быть наоборот? — смеяться уже не хочется — хочется тяжело вздыхать от осознания абсолютной придурковатости всего окружения, что и делает Кенчин.       — Не думал, что ты реально умеешь улыбаться! — громко восклицает Баджи, напрочь игнорируя и Кенчина, и Майки. — А казалась такой занудой!       Хоши, слишком расслабившись из-за разговора с ним, лишь смеётся с его слов, словно находя их действительно забавными. Почему-то рядом с этим диким и бешеным Баджи становится до хорошего легко-легко — словно всё так и должно быть. Но это приятное чувство сменяется недоумением, когда тяжёлая ладонь Баджи ложится ей на плечи, разворачивая её к нему лицом. Хоши теряется и перестаёт смеяться, попытавшись спросить, что не так — но вышло лишь недоумённо раскрыть и закрыть рот.       — Да у тебя реально клыки! — довольно хохочет Баджи, а Хоши, осознав свою оплошность, бледнеет и отходит на шаг, прикрывая ладонями губы.       — Просто… просто… у-удалить нельзя… — лепечет Хоши, мигом позабыв все заготовленные оправдания собственному дефекту, от которого нельзя даже избавиться — врачи крайне не рекомендовали трогать клыки, потому что это повлияло бы и на остальные здоровые зубы.       — Зачем удалять-то? — смеётся Баджи, широко и клыкасто ухмыляясь. — Прикольно же! Так ещё и почти как у акулы!       Хоши несмело оглядывается на него — ему чертовски идут клыки. Баджи без них не представляется тем же задорным и долбанутым мальчишкой, но Хоши очень сомневается, что ей в той же степени подходит этот маленький дефект — потому что это не подходит под определения «идеальность», даже если и роднит с любимыми акулами.       Но сейчас это кажется неважным — Хоши с облегчением вздыхает и снова хохочет, словно соглашаясь с его словами.       Баджи-я-мечтала-о-таком-друге-как-ты-Кейске начинает искренне нравиться Хоши.       Да и то, что они мелкие гопники, уже не кажется таким пугающим фактом.

🌃🌃🌃

      Начало августа выдаётся душным и слишком жарким. Зашкаливающая температура ощущается неприятной липкостью на коже, вызывая желание надеть как можно более открытую одежду, но Хоши не хочет никому показывать руки, потому лишь вздыхает, теребя свободные рукава воздушной блузки. Становится чуть проще. Открытое нараспашку окно пропускает свежий воздух, а вентилятор вовсю разгоняет его — Хоши думает о том, что, будь она дома, ей бы хватило и одного кондиционера в своей комнате.       — Оп-па! — восклицает Эмма, раздвигая двери ногой, чтобы гордо пропустить вперёд себя тарелку с нарезанным арбузом.       Хоши машинально оборачивается на неё и дружелюбно улыбается, чуть раскачивая ногами, сидя на диване. Знакомство с сестрой Майки… получилось очень неожиданным для неё. Они не планировали вообще встречаться сегодня — банда всем составом решила выбраться на море, раз погода позволяет, а в подобные вылазки Хоши никогда не ввязывалась, понимая, что это совершенно не для неё. Она будет лишней. Но после своего возвращения Майки всё же позвал её в гости. Хоши, с осознанием, что ему что-то точно нужно, решила согласиться. Скоро заканчиваются летние каникулы и снова начинается учёба — больше не будет столько времени на своих неожиданно обретённых друзей, так что… стоит брать от свободных дней всё возможное.       Вот только про сестру Майки она узнала впервые — до этого он даже словом про неё не обмолвился. Сама же Эмма кажется до очаровательного болтливой и дружелюбной — она сразу выдала парочку постыдно-смешных секретов старшего брата, разболтав про то, какой он оболтус в учёбе, и как он один раз уснул в гараже и его никто не мог найти, и… и Хоши ясно уяснила — Эмме очень нравится общаться, как и тот факт, что брат наконец-то привёл в гости кого-то кроме мальчишек.       — В школе меня почти все сторонятся из-за Майки, — жалуется Эмма, делясь с Хоши арбузом и садясь рядом, — боятся даже разговаривать, не то что дружить.       — Почему? — недоумённо спрашивает Хоши, благодарно принимая угощение. Эмма сказала, что арбуз принёс старший брат, когда ненадолго заскакивал домой. Пришлось мириться с тем, что в действительности Хоши совершенно ничего не знает ни о Майки, ни о его семье.       Но то, что из-за него боятся младшую сестру, всё равно кажется странным. Подумаешь, гопник — их сейчас достаточно развелось. Да и Майки кажется слишком уж безобидным ребёнком, чтоб его бояться. Хоши оглядывается на него. Вентилятор тихонько жужжит, и Майки с Баджи, устроившиеся прямо перед ним, выглядят как коты, развалившиеся на сквозняке, чтобы хоть как-то спастись от жары. Всё это ощущается одновременно и мило, и забавно до невозможности — потому Хоши чуть смеётся с них, стараясь не слишком отвлекаться от разговора.       — Так он же мало того что гопник, так ещё и лидер банды, — обиженно тянет Эмма, — меня один мальчик задирать пытался, так Майки разобрался с ним. Дедушку после этого в школу вызывали, а меня обходить стороной начали.       Хоши бросает очередной взгляд на Майки, представляющего лицо под прохладный воздух. Он, явно прекрасно услышав разговор, самодовольно лыбится.       Лидер банды. Лидер банды, бьющий всех шлёпками.       Хоши тяжело вздыхает и смиряется с тем, что конкретно так попала. Пора уже привыкнуть к хаотичности Майки. Что дальше? Окажется, что он сын императора? Или что он выращивает на подоконнике в своей комнате киви?       — Кстати! — звонко восклицает Эмма, и Хоши вновь возвращает всё внимание к ней. — Ты же знаешь, что у Майки скоро день рождения?       — А… нет? — недоуменно отвечает Хоши, неуверенная в собственном ответе. Она же не могла забыть о подобном, верно?..       Эмма осуждающе оборачивается на Майки. Тот делает вид, что ничего не слышал и единственное, что его сейчас интересует — вентилятор. Баджи, который до этого очень правдоподобно изображал собственное несуществование в этом мире, приоткрывает один глаз и клыкасто ухмыляется, тихо обратившись к другу:       — Ты серьёзно?       — Заткнись.       — Ты обязана отпраздновать с нами! — уверенно заявляет Эмма, не обращая внимание на разговор мальчишек, и хватает Хоши за ладони. — Двадцатого числа! Я не хочу снова быть единственной девочкой в компании…       — Двадцатого? — задумчиво повторяет за Эммой Хоши, мысленно прикидывая, что у неё на этот день запланировано. Не влетит ли ей, если она прогуляет репетитора по математике?..       Раньше она уже бывала на праздниках своих знакомых, но больше ради формальности и статуса идеальной одноклассницы — приходила вовремя, поздравляла заранее приготовленным текстом, дарила дорогой подарок и уходила раньше всех, потому что чувствовала себя чужой. То было необходимость. В случае с Майки, это должно быть обычным дружеским жестом, но… действительно ли он хочет?       Хоши, не зная что и выбрать, машинально переводит взгляд с Эммы, подсаживающейся всё ближе с каждой секундой ожидания, на Майки. Тот, чуть оглянувшись через плечо, несколько раз слабо кивает ей, словно зная, о чём эта дурная девчонка, постоянно неуверенная в себе, может думать.       — Я… я очень постараюсь прийти! — всё же отвечает Эмме Хоши, на что восклицает победное «йес!».       — Кстати, — лениво начинает Баджи, слабо пнув Майки, чтобы обратить на себя внимание, — а Шиничиро придёт? Чем он вообще занимается сейчас? Его давно не было видно с тех пор, как он съехал от вас.       — Скорее всего придёт, — Майки беззаботно пожимает плечами, — и ничем он не занимается. Бездельничает.       — Прямо как ты, да?       Пинается уже Майки — мстительно и больно. Баджи возмущённо ойкает, вскакивает на ноги и готовится к дружеской драке — по предвкушающе горящим глазам видно. Эмма вздыхает с них и качает головой, возвращается к арбузу и игнорирует их существование в этой комнате. Хоши, возможно, последовала бы её примеру, если бы не мысль, что Баджи — лучший друг Майки.       Лучшие друзья всегда знают, что лучше всего подарить. Интересно… какой подарок подготовил Баджи?

🌃🌃🌃

      Хоши кажется странным, что за всю ту неделю, что оставалась до дня рождения, ей никто ни разу так и не написал, хотя обычно хоть парой слов они обменивались. Но она всё равно ответственно подходит к выбору подарка и его упаковке — ничего привычно-дорогого и формального дарить не хотелось, потому пришлось конкретно так поломать голову. А после, обливаясь слезами из-за собственной неоригинальности, Хоши остановилась на мысли, что довольный Майки — сытый Майки, потому ничего лучше еды подарить не выйдет. Не с её осведомлённостью о жизни Майки.       Предвкушение уже начало зудеть под кожей приятным теплом, не вызывающим желание вновь схватиться за запястья, как в случае с паникой и страхом. Пусть навязчивый и мерзкий червячок с сомнениями и въедливо напоминал о недельном молчании, означающим, что что-то могло случиться, Хоши старается об этом не думать. Ведь Майки — её первый настоящий друг, который, к тому же, захотел провести с ней свой день рождения.       Разве хоть что-то может испортить этот день?       Хоши думает об этом ровно до того момента, как дверь в дом Сано ей открывает зарёванная Эмма.       Она ничего не объясняет — просто затягивает Хоши внутрь, прежде чем вцепиться в неё, обнять и вновь разрыдаться, давая понять, что что-то действительно случилось.       В голове становится до отчаянного пусто — Хоши понятия не имеет, что ей сказать или сделать, потому она попросту ждёт, пока Эмма успокоится, несмело гладит её по дрожащей спине и молчит. Машинально Хоши отмечает, что в доме очень пусто и тихо — рядом не маячит Майки, дедушки очевидно тоже нет дома. Снаружи не было ни единого байка, что обычно служит самым очевидным обозначением присутствия кого-то из банды. О праздновании нет и речи.       Что могло произойти?       Счёт времени теряется к тому моменту, как Эмма чуть успокаивается — она рассказывает всё как на духу, словно ей снова не с кем было поделиться, только теперь это были не глупые истории с братом, а тяжёлая ноша. Эмма говорит-говорит-говорит — о том, что Баджи с Казуторой убили Шиничиро, что скоро будет суд, что дедушка сейчас на могиле внука, что Майки закрылся от неё.       Ни единое слово не желает осознаваться в полной мере. Хоши кажется, что она внезапно попала в параллельную вселенную, где всё идёт наперекосяк — ведь Баджи и Казутора близкие друзья Майки… разве подобное могло случиться?       — Я… — начинает Хоши, всё ещё не зная, что сказать, потому что она снова чувствует себя лишней, потому что она не тот человек, который может утешить и помочь, — я…       — Поговори с Майки — Эмма всхлипывает, дышит рвано и всё ещё плачет, от чего сердце болезненно сжимается, — пожалуйста, пожалуйста! Он не говорит ни со мной, ни с дедушкой, мы очень переживаем за него! Дракен пытался поговорить с ним, но в итоге просто решил, что лучше оставить его в покое…       Хоши думает, что это плохая идея, бездумно глядя поверх светлой макушки Эммы. Девочка вцепляется в неё сильнее, не желая отпускать без согласия, и Хоши всё ещё считает, что ей лучше уйти, когда кивает.       Она не умеет утешать. Не умеет быть хорошим другом. Она скорее чужой человек, чем действительно кто-то близкий — но всё равно аккуратно стучит в комнату Майки, перед этим сделав Эмме чай и оставив её на кухне успокаиваться.       Зелёный чай не поможет справиться с болью от утраты, Хоши знает.       Разговор с ней не сделает ситуацию проще, это Хоши тоже знает.       Но она всё равно заходит в комнату, когда не получает ответа.       В комнате темно — шторы завешены, а свет включать не хочется, потому Хоши щурится, находя взглядом Майки. Он сидит на краю кровати, спиной к двери, но даже с такого ракурса Хоши осознаёт то, насколько тяжело он ощущает утрату брата — по сгорбленной спине и тому, что он не реагирует на неё. Хоши вновь тихонько стучит, чувствуя, как дрожат руки.       — Я могу зайти? — сипло от волнения произносит Хоши.       Майки удивлённо оглядывается на неё, чуть разворачиваясь — Хоши замечает в его руках оберег, который обычно продаётся в храме. Памятная вещь?       Долго думать об этом не получается — Майки заторможенно кивает, словно он также, как и она, не в полной мере осознаёт ситуацию.       Хоши видит, насколько он подавлен, потерян, словно эта ситуация выбила почву из-под ног и сбила все ориентиры. Хоши действительно понимает, насколько ему сейчас тяжело — и от этого начинает щемить в груди. Именно сейчас она как никогда ясно осознаёт, насколько ей нравится улыбка Майки — самодовольная, лёгкая, широкая, счастливая, любая. Хочется вернуть её — вместо наступившего опустошения, которое он не заслужил. Потому Хоши несмело подходит ближе и садится рядом с ним. Слова для утешения так и не нашлись, сколько бы она не прокручивала возможные варианты в голове, пока поднималась в его комнату.       У неё никогда не было близких людей. У неё никогда не было семьи в правильном понимании. Но если… если представить, как Майки так же исчезает из её жизни, как из его — Шиничиро, становится очень-очень больно. Хоши понимает, что это не сравнится с болью Майки, но ей всё равно отчаянно не хочет его терять. Ни его самого, ни его улыбку.       — Эмма переживает за тебя, — тихо начинает Хоши, не зная, что уместнее сказать. Он говорил, что они друзья, но она не Дракен и не Баджи. Между ними нет той же близости, что и между лучшими друзьями.       — Я знаю, — в тон ей отвечает Майки, и Хоши замечает, как он неуютно ёжится.       Ему стыдно из-за того, что он заставляет сестру переживать. Ему жаль, что он не может быть хорошим старшим братом и утешить её, потому что ему самому нужно утешение. Он ни за что не станет нагружать ни Эмму, ни Дракена ещё и своими переживаниями. Всей семье нелегко и без него, его переживаний, его чувств, а у друзей есть и свои проблемы, которые нужно решить.       Хоши с одной стороны понимает его, но… правильно ли настолько закрываться в себе и ставить в приоритет других, а не себя?       — Ты можешь выговориться мне, — неловко начинает Хоши, машинально хватаясь за ноющее запястье поверх одежды, стараясь держать руки при себе, потому что её переживания ничего не значат сейчас, — это не решит всего, но… тебе станет легче. Не стоит держать всё в себе. Негативные эмоции никуда не денутся, если не избавляться от них.       Майки переводит взгляд на неё — и Хоши кажется, что она лишняя в этой комнате, потому что её слова совершенно ни на что не влияют. Майки опустошен. Она не исправит этого.       Он действительно любил Шиничиро. Любил и Баджи с Казуторой.       Она не заменит ему ни брата, ни лучших друзей, даже если сам Майки важен для неё, важен до чего-то щемящего в груди, ведь он её первый друг. Первый настоящий друг. Но именно поэтому она лишь сильнее стискивает руки, стараясь не разрыдаться от того, насколько всё это несправедливо. Старается держать себя в руках — ради Майки, которому действительно хочет помочь. И если он позволит… она готова стать его поддержкой.       Её терпение вознаграждается. Майки отводит взгляд, и на мгновение Хоши кажется, что он попросит её уйти, но он тянет её за рукав — совсем по-детски прося остаться. Хоши послушно садится чуть ближе — они почти соприкасаются плечами.       — Почему они так поступили? — голос у него тихий и хриплый — Хоши понимает, что Майки хоть и непобедимый, но он всё ещё двенадцатилетний ребёнок, потерявший брата. — Почему? Объясни мне, Хоши.       — Я не знаю, — Хоши чувствует, как начинает щипать глаза от слёз, но она смаргивает их, — я… я правда не знаю. Я не могу объяснить тебе это.       Хоши знает, что это жестоко. Хоши знает, что подобное — служит причиной треснувшего ядра, даже если имя не связано со звёздами. Хоши понимает, что терять близких очень больно. Но Хоши не знает, почему Баджи, тот задорный, самодовольный Баджи, заботящийся о Майки и понимающий её глупые шутки, поступил так.       — Тогда просто побудь рядом, — Майки становится ещё тише — и поначалу Хоши думает, что ей показалось, но он садится совсем близко, прижимаясь к ней.       И то, что он не обнимает её, а ищет утешения в её объятьях, в очередной раз заставляет кольнуть сердце. Хоши шмыгает, но кладёт ему руки на спину, позволяя уткнуться в своё плечо. Майки тёплый-тёплый — даже если жизнь охладела к нему. Хоши думает, что она обнимает самое настоящее солнце — потому что ни с чем другим сравнивать Майки не выходит.       — Раньше, когда мы были совсем маленькими, Баджи тренировался в додзё моего дедушки, — рассказывает Майки, бездумно теребя кончик её низкого хвоста, — мы часто ругались и дрались, но я очень любил Баджи. Он помогал мне с Эммой, когда она не могла привыкнуть к новой семье, а потом я помогал ему с Казуторой, чтобы он чувствовал себя как дома с нами. Раньше… Раньше всё было намного проще, Хоши. Я скучаю по тем дням. Почему нельзя вечно быть ребёнком?       Хоши сдавленно всхлипывает, не зная, что ему ответить — сама она никогда не была беззаботным ребёнком, потому что ей этого не позволяли. Но она привыкла к этому, в отличие от Майки. И Хоши отчаянно жаль, что ему пришлось столкнуться с подобной несправедливостью, несмотря на собственную теплоту к окружающим.       — Может, я был плохим другом и заслужил это? — Хоши чувствует, как дрожат плечи Майки, чувствует влагу на своей кофте, чувствует злость на эти слова.       Она резко отстраняется — и старается не думать о том, что, будучи зарёванной, она не способна выглядеть серьёзно, потому что сейчас важнее не её внешний вид, а то, что и сам Майки плачет, так ещё и додумался до подобного бреда.       — Я… мы… пусть мы и не близки, Майки, но ты самый лучший друг, который у меня был, — Хоши слабо тряхнула его за плечи, чувствуя накатывающее желание зарыдать в голос, но она лишь мотает головой, сдерживаясь, — ты стал моим первым другом, и я никогда не жалела об этом. Потому… пожалуйста, пожалуйста, не думай о том, что ты в чем-то виноват. Это не так. Ты замечательный!       Майки опускает влажный взгляд. Хоши думается о том, что он похож на расстроенного котёнка, ровно как и Эмма — и уже хочется снова сказать хоть что-нибудь, чтобы утешить его, но он заговаривает первым:       — Не оставляй меня.       — Я всегда буду рядом, если ты этого захочешь, — обещает Хоши.       Хоши понимает, что её присутствие, если и лекарство, то исключительно плацебо, но даже оно может подействовать. Главное — вера.       Майки кивает — он согласен на это, он хочет этого. Он хочет её утешения — а Хоши хочет позволить найти ему утешения в ней.