(нег)энтропия

      Дракен совершенно не удивляется тому, что Майки способен в конце лета, когда уже начинает холодать, напоминая о скорой осени, загореться желанием прогуляться и поесть любимого мороженого.       Дракен удивляется тому, что лишь недавно были похороны Шиничиро, Майки заступился за Казутору на суде, а гулять они будут не вдвоём — Хоши неловко улыбается ему и машет в качестве приветствия.       В памяти всплывает момент, когда Дракен хотел зайти к Майки, попробовать оказать поддержку — но он лишь заявил, что всё нормально и его не нужно утешать, в отличие от Эммы. Дракен знает — Майки упрямый, самовлюблённый и эгоцентричный, но всё это не более, чем внешняя оболочка, скрывающая за собой искреннюю заботу к близким людям. Майки не хочет, чтобы за него кто-то переживал — ведь он сильный и обязательно справится со всем сам. Лучшим решением казалось оставить его одного, чтобы он пришёл в себя и самостоятельно со всем разобрался.       Вот только… что-то он всё же упустил из виду.       Майки любит своё особое местечко на траве возле реки — и для остальных это означает, что они обязаны идти туда вместе с ним, если ему этого хочется. Фантики от мороженых шуршат в руках, а трава кажется почти неприятно-прохладной, но это не мешает их маленькой компании облюбовать привычное место. Майки резво раскрывает свой фруктовый лёд, но почти сразу же замирает, переводя взгляд с него на тот, что держит в руках Хоши. Что-то для себя поняв и осознав, Майки хмурится и заявляет:       — Я раньше не пробовал банановое.       Хоши, почти откусившая кусочек, — Дракен искренне считает и её, и Майки конченными людьми, иначе нельзя назвать тех, кто на полном серьёзе именно кусает чертов лёд, — останавливается и тоже задумывается. Наклонив голову, Хоши улыбается, прежде чем ответить:       — Хочешь моё попробовать?       Майки кивает — и Хоши доверительно протягивает ему свой фруктовый лёд, наивно полагая, что он просто откусит. Он действительно кусает — и нагло выдергивает целое мороженое из несильной хватки Хоши, не ожидавшей такой подставы. Она ошарашенно хлопает глазами и силится что-то сказать — но в итоге она может лишь беспомощно наблюдать за тем, как Майки за одно чертово мгновение расправляется с её лакомством, оставляя от него лишь палочку.       — Майки-и-и! — наконец сдавленно выдавливает из себя Хоши, чуть ли не плача. — Это было моё любимое моро-оженое-е!       Майки слабо реагирует на её слова — он жмурится, чувствуя резко ударивший в голову холод, и жалобно мычит с щеками, набитыми льдом, уже пожалев о своём спонтанном решении. Не зная, что теперь с ним делать, раз не получается ни съесть, ни проглотить, он просто раскрывает рот, надеясь, что так растает быстрее. Хоши на грани слёз — почти рыдает, точно ребёнок, у которого другой ребёнок отобрал конфету.       Дракен откидывается одной рукой на траву и лениво раскусывает шоколад, покрывающий пломбир, прежде чем фыркнуть:       — Идиоты.       И всё же, чего-то он действительно не знает. Не знает, как так получилось, что Майки настолько сдружился с этой девчонкой, которую они случайно подобрали на улице. Не знает, почему она теперь постоянно ошивается рядом, словно у них появился общий секрет. Впрочем, если Хоши начнёт присматривать за Майки… это не кажется плохим вариантом.       Он и сам уже привык к её компании.

🌃🌃🌃

      Майки знает, что Хоши любит звёзды и океан. Знает, потому что если её спросить о чём-то из этого — она готова болтать об этом бесконечно. Хоши в красках описывает свои любимые созвездия, едва не углубляясь в каждую звезду по отдельности, рассказывает легенды, связанные с ними. Хоши готова несколько часов болтать про рыб — особенно акул. По нескольким фразам очевидно, насколько она восхищается ими и любит. Хоши пыталась даже рассказывать свои специфические шутки про акул — Майки не оценил, на что она стушевалась и перевела тему, смущённая неловкой паузой.       Майки знает — Баджи каким-то образом понимал эти шутки.       Но Баджи больше не появляется с ними. Майки видел по глазам — Баджи мучает совесть до ненависти к себе, потому он не мог не заступиться за Казутору на суде. Это меньшее, что Майки мог сделать, чтобы сказать — я прощаю вас.       Вот только Баджи всё равно так больше и не поднял на него взгляд с того самого вечера.       — Хоши, — окликает её Майки, привычно потянув за рукав, отвлекая от телефона, где она что-то без энтузиазма печатала. Наверняка что-то супер важное. Майки не вникает в её дела.       — Что такое? — сразу же откликается Хоши, переведя на него взгляд.       Последний день лета выдаётся холодным — словно не в их городе совсем недавно была непереносимая жара, и то ли из-за пасмурной погоды, то ли из-за скорой суматохи, что начнётся с возобновлением учёбы, но в их и без того тихом парке практически никого нет. Лишь редкие зеваки, которых мало интересуют дети, занявшие одну из дальних лавочек.       Майки чувствует, как начинает скучать из-за этой ленивой атмосферы. Ему хочется чего-то поинтереснее, но Хоши слишком любит покой — потому не соглашается на экстремальное времяпровождение. Можно было бы попросить прокатиться кого-то из банды, но Майки уже начинает передёргивать от их сочувствующих взглядов, а Хоши обещала быть рядом, если он захочет, и обещание своё держит.       — Поехали к морю, — спонтанно предлагает Майки, откидываясь на спинку скамейки и чуть щурясь из-за слабых отблесков солнца, пробивающегося сквозь желтеющую крону деревьев.       — Майки, — утомлённо вздыхает Хоши, убирая телефон в карман.       — Я хорошо вожу, — перебивает её Майки, чувствуя на языке горечь из-за умолченного уточнения про байк, что сменил его утраченный мопед, — ты же говорила, что будешь занята во время учёбы. Почему бы и не смотаться куда-нибудь напоследок?       Хоши снова вздыхает, наклоняя голову, словно задумываясь над его словами. Майки не понимает, почему Хоши внезапно окажется настолько занятой, когда закончатся каникулы — это ведь средняя школа всего лишь, а не старшая со всеми страшными промежуточными экзаменами и подготовкой к институтам. Майки знает, что будет также свободен, как и всегда, пропуская большую часть уроков. Богатые дети странные и слишком уж дотошные во всём.       — Ну… ладно? — неуверенно отвечает в итоге Хоши, видимо, окончательно сдавшись.       Майки довольно улыбается, прежде чем, как давно и хотелось, подскочить со скамейки и, схватив за запястье, потянуть Хоши за собой. Она отчего-то болезненно морщится на его хватку, потому Майки берёт её иначе — за ладонь, но настойчивости не сбавляет. В том, что она впервые согласилась прокатиться с ним, ощущается что-то… особенное.       Как и в том, как она доверительно жмётся к нему, явно слишком боясь упасть — Майки забавляется с этого, чувствуя свою власть, но предусмотрительно не повышает скорость. Раньше, если кого и катали, то именно его — ведь у него у единственного не было нормального байка. Теперь же, когда ситуация поменялась, это кажется… интересным. Если не вспоминать обстоятельства, после которых ему достался байк.       С Хоши достаточно просто действительно не думать об этом.       Мало кто хочет находиться рядом с прохладным морем в конце лета, потому пляж встречает их почти полным отсутствием прохожих. Скоро начнёт вечереть — водная гладь уже понемногу смешивается с красками заката, и Майки, находя подходящее место, где оставить байк, думает, что Хоши этот вид обязательно понравится. Она ведь любит и море, и небо.       Вот только Хоши без энтузиазма косится в сторону моря, зябко ёжится и натягивает ниже рукава кардигана. В последнее время она постоянно нервная и не слишком радостная — Майки замечает это, но не знает причин. Если бы что-то случилось… она бы рассказала, правда?       — Пошли-пошли, — подгоняет её Майки, вновь схватив за руку и потянув за собой.       Он был на этом же пляже со Свастонами в начале августа. То, что теперь здесь с ним побывала и Хоши, кажется правильным и нужным — осталось только взбодрить её, чтобы не казалось, что её похитили и насильно притащили сюда.       Прохладный песок холодит кожу, попадая в шлёпки — но рука Хоши всё равно кажется холоднее, из-за чего Майки неосознанно обводит её ладонь большим пальцем, мельком думая, не замёрзла ли она. Все звёзды такие холодные на ощупь?       Майки хорошо знает этот пляж — знает, что если пройтись чуть дальше от центра, дальше от самой оживлённой части, будет тихий уголок, в который редко заплывают. Там же есть старый причал, которым давно уже не пользуются, но в подобную погоду, когда нет желания погружаться в воду или валяться в песке, он — идеальный вариант, чтобы просто полюбоваться видом.       — Здесь… красиво, — неуверенно выдаёт Хоши, осматриваясь. Майки кивает, вновь настойчиво потянув её в сторону причала.       Хоши не противится, но, почему-то, крепче перехватывает его руку — словно чего-то боясь. Майки не обращает на это внимание, ловко перешагивая через ветхие доски, чтобы подойти ближе к краю.       — Любишь плавать? — спрашивает Майки, наконец-то останавливаясь и оборачиваясь на Хоши. Она вновь неуютно ёжится.       — Не очень, — без энтузиазма отвечает Хоши, и, избавившись от хватки Майки, вновь одёргивает рукава, словно в защитном жесте, прежде чем скрестить руки на груди. Это кажется… странным. Откровенно странным. — Я немного… м-м-м… боюсь воды.       — Но ты же любишь акул? — недоумённо уточняет Майки, наклоняя голову.       — Это не одно и то же, — неловко смеётся Хоши, машинально заправляя выбившуюся прядь за ухо, — мне нравятся сами акулы как животные, но вот вода… я предпочту твёрдую почву под собой.       Майки оглядывается на море. Водная гладь кажется умиротворяюще-спокойной. Один подобный вид успокаивает его, особенно после внезапной подлянки от жизни. Разве вода способна напугать сильнее, чем предательство близкого человека?       — Значит, ты не умеешь плавать?       — Нет, — Хоши кажется всё нервнее и нервнее с каждым вопросом, — как-то… не было желания учиться. Я правда очень не люблю воду вблизи. Может, поедем обра…       Долго раздумывать о спонтанной идее не хочется — потому Майки вновь находит её ладонь своей, обхватывает и резко тянет на себя, почти сталкивая в воду и обрывая предложение — шутки ради, без намерения действительно это сделать, но с желанием посмотреть на её реакцию. Майки понимает, что им ещё ехать обратно, а в мокрой одежде можно и простудиться — и тогда очень занятая Хоши будет уделять ему куда меньше внимания.       Вот только сама Хоши воспринимает его действия буквально, словно не сомневаясь ни на миг, что он действительно способен столкнуть её — потому рука почти сразу же немеет от неожиданно крепкой хватки на ней, когда Хоши цепляется за него, точно за спасательный круг. Синие глаза широко распахиваются — и если до этого её взгляд всегда казался или потерянным, или восхищённым от неожиданной новинки для её слишком правильной жизни, то сейчас в нём нет ничего, кроме ужаса.       — Не… н-не делай так, — Хоши заикается и говорит сипло, отступая на несколько нетвёрдых шагов, едва не споткнувшись и так не отцепившись от Майки, слишком остро среагировав на внезапное приближение к собственному страху, — я… я…       Майки чувствует, как у неё дрожат руки — как и вся она в принципе. Кажется сюрреалистичным то, что она правда подумала, словно он способен на подобное.       Майки думает, что, видимо, у них у обоих крайне неудачное чувство юмора. Думает о том, что Хоши не воды боится — для неё это другая форма предательства.       Хоши рвано выдыхает, а после отпускает Майки, но лишь одной рукой — её она прикладывает к губам, жмурясь, словно силясь не разрыдаться, а второй всё также крепко держится за него. Майки чувствует, как отчаянно Хоши цепляется за него, словно действительно боясь, что её отпустят. Словно боясь, что волны сомкнуться над ней, перекрывая такое любимое небо.       Словно подобное уже случалось.       Майки задумывается — что он о ней вообще знает?       Майки знает себя — лучше всего. Знает о себе всё. Он понимает, что ему не нравится эта реакция — он искренне думал, что будет забавно и смешно посмотреть на такую идеальную Хоши, которая внезапно пугается, но её плечи сейчас вздрагивают, прежде чем она всхлипывает, низко опуская голову и отворачиваясь, а забавляться совершенно не хочется.       Что он знает о Хоши?       Хоши была рядом, когда умер Шиничиро. Она обещала его не оставлять и быть рядом, пока он сам будет этого хотеть. Хоши не Баджи и не Дракен — её не тянет называть лучшим другом, не тянет звать прокатиться по ночной трассе, не тянет ввязываться с ней в очередную драку, а в понятии Майки — именно это и есть дружба.       С Хоши хочется быть рядом. С ней хочется делиться дораяки и тайяки, с ней хочется делить одно на двоих мороженое, хочется, чтобы она обнимала — потому что в её объятьях уютно и хорошо, с ней это чувствуется правильным. Её хочется радовать, потому что у неё красивая улыбка и смех, хотя улыбается она редко, смущаясь клыков, а смеётся и того реже.       Почему?       — Это была неудачная шутка, — тихо начинает Майки, свободной рукой обхватывая Хоши за плечо и разворачивая к себе, совершенно не зная, как успокаивать кого-то словами, а не действиями, — я бы не отпустил тебя. Ты веришь мне?       Хоши резко кивает — но словно машинально, а не подтверждая, что она ему действительно верит. Словно за её отказом может последовать что-то ещё неприятнее, чем напоминание о страхе — и Майки начинает чувствовать лишь ещё больше нервозности.       Просто так люди не будут бояться чего-то. Просто так люди не бывают настолько зашуганными.       Что он действительно знает о Хоши?       Глаза медленно распахиваются от осознания, что он не знает даже её фамилии.       Майки резко обхватывает её щеки, заставляя поднять голову и посмотреть на него. Кожей ощущается влага на её щеках, и её слёзы отдаются чем-то скребущим на душе — словно перед ним снова плачет Эмма, только… только ещё неприятнее, ведь сейчас он сам — причина слёз. Хоши от неожиданности смотрит ошарашенно — мокрые ресницы дрожат, а синий взгляд хаотично бегает по его лицу, словно пытаясь по нему прочитать причину происходящего.       — Как тебя зовут?       — Хоши?..       — Нет, — Майки упрямо мотает головой, — твоя фамилия. Ты ни разу её не называла.       Хоши крупно вздрагивает и снова пытается отойти — Майки не позволяет этого, не отводя взгляд. Майки понимает, насколько эта ситуация неправильная — начиная от неудачной шутки и заканчивая тем, что Хоши, которая была с ним в самый важный момент, оказывается совершенно чужим человеком.       Майки не понимает, почему он раньше не додумался спросить хоть что-то о ней.       Майки знает — он самовлюблённый и эгоцентричный. Он позволил Хоши быть рядом и утешить его, потому что она не лучший друг и не сестра, которых не хочется нагружать своими проблемами — ей действительно было легко выговориться. Теперь понимается и причина — ведь о её проблемах и переживаниях он совершенно ничего не знал. Он знал, что она богатенькая и умная девочка — идеальный образ беззаботной жизни.       Жаль, что такой не бывает.       Хоши говорила, что он её первый настоящий друг. Ему начинает становиться жаль, что именно он им стал — потому что он провалился во всём.       — Ты веришь мне? — снова спрашивает Майки, только теперь — глядя прямо в глаза. Хоши поджимает бледные губы, но понемногу успокаивается — словно его взгляд напомнил ей, что перед ней именно он — Майки, хаотичный мальчишка, с которым она познакомилась в начале лета.       Майки, а не старый кошмар из прошлого.       — Широсамэ, — тихо отвечает Хоши, да настолько, что приходится почти что читать по губам, — меня зовут Широсамэ Хоши.       — Ну и что? — спокойно отвечает Майки, вздохнув с облегчением, что она приходит в себя и нормально реагирует. — Нашла из-за чего переживать, глупая Хоши. Моё мнение о тебе не поменяется из-за этого.       Хоши начинает успокаиваться — но она всё равно резко прижимается к Майки, впервые ища утешения, а не успокаивая. Майки позволяет ей это, не имея ничего против поменяться ролями, хотя в мыслях творится полнейший хаос.       Широсамэ, блять, Хоши. Не нужно активно следить за новостями и знаменитостями, чтобы знать эту семью.       — Я с раннего детства боюсь воды, — сипло признаётся Хоши, лишь сильнее прижимаясь к нему, — она напоминает мне о очень-очень неприятном моменте. А ещё я безумно боюсь мою мать. Я боюсь её разочаровать, я боюсь её подвести, я боюсь не оправдать ожидания, я… я… я столько всего боюсь, Майки. Скоро будет важный конкурс для меня, я так переживаю, что не смогу победить, а для меня это недопустимо. Я так много об этом думаю, что начинаю накручивать себя и слишком зацикливаться. Я…       Хоши не успокаивается до конца — вновь начинает плакать, только уже от того, сколько всего держала в себе. Майки сам жмётся к ней ближе, крепко обнимая и жмурясь. Ему казалось, что он единственный настолько нуждается в ней — а самой Хоши начинает это надоедать, потому она решила отдалиться от него. Но в итоге она нуждается в нём не меньше — но молчит об этом, боясь осуждения за собственные чувства и собственную неидеальность.       От Майки никогда не требовали идеальности. Майки никогда не боялся подвести семью — потому что они примут его любым, каким бы оболтусом он не был. Майки хочется показать это чувство Хоши.       — Глупая Хоши, — шепчет Майки, бездумно гладя её по спине, — говорила, что плохие эмоции никуда не денутся, если их держать в себе, а сама-то так долго молчала.       Хоши бессвязно извиняется за что-то — Майки на всё лишь кивает, позволяя ей и выплакаться, и выговориться. Это действительно помогает — он убедился в этом сам.       Майки начинает понимать желание Хоши помочь ему. Вот только называть её другом всё равно не хочется.       Кто ты для меня?

🌃🌃🌃

      Осень кажется слишком унылой и серой после сумасбродного лета, ворвавшегося в его жизнь с неожиданным началом, убаюкивающе-тёплой серединой и ударившего наотмашь окончанием. Приходится перепрыгивать лужи на мокром асфальте, чтобы не намочить ноги, и это кажется забавной игрой — вот только всю атмосферу убивают угрюмые, громоздкие дома, выстроившиеся вдоль улицы.       Майки раньше совершенно не планировал появляться в подобном районе — ему банально нечего делать в логове зажиточных скучных взрослых. На байке не погоняешь — вызовут копов и быстро прикроют лавочку. На драку не нарвёшься — опять-таки вызовут копов, да и никто из гопников в своём уме не сунется сюда. Сложить образ Хоши с местными жителями так и не получилось, хотя её адрес находится достаточно быстро.       Хоши, после того как нарыдалась на его плече, стала удивительно-податливой и болтливой — кроме фамилии ей больше нечего было скрывать. По крайне мере Майки на это надеется.       И на то, что Хоши соизволит впустить его в дом — на улице прохладно.       Заходить в дом по-человечески Майки ни в коем случае не планирует — это слишком просто и скучно. Пусть даже её матери нет дома, так что можно спокойно позвонить в дверь, у Майки свои мысли на этот счёт.       Будет ли ему совестно после этого поступка? Опять-таки — ни в коем случае. Не в этой жизни так точно.       Хоши говорила, что её мать не терпит посторонних людей в доме, хоть и сама редко появляется в нём, потому после её ухода всегда остаётся гнетущее чувство одиночества. Если нет репетиторов или других занятий, то Хоши учится дома — и ощущает себя так, словно она забытый призрак замка Иф, скитающийся в нём и не находящий отклик в многочисленных пустых комнатах.       Майки останавливается перед высоким каменным забором и, прищурившись, запрокидывает голову. Чёрная крыша не выглядывает на него привычным изгибом, как в традиционных домах — отдаёт чем-то современным и на европейский лад. Непривычно.       Поправив капюшон, Майки без проблем перемахивает через забор, без зазрения совести использовав высокое ограждение симпатичной клумбы в качестве опоры. Волнений из-за того, что кто-то из соседей может его приметить, нет — Хоши сама говорила, что они настолько безучастные и занятые люди, что видела она их от силы пару раз за всю жизнь.       Богатые люди — стрёмные. Все, кроме Хоши.       Совершенно не вникая в наверняка очень продуманную и замудрённую планировку всевозможных цветочков и прочих растений, которыми кишит сад подле дома, Майки играет уже в «попробуй не затоптать их», присматриваясь к окнам.       Хоши говорила, что её комната на первом этаже, и ей даже по душе то, что вместо красивого вида у неё — вид на забор и «крышу того уродливого дома оливкового цвета». Майки плевать хотел на всевозможные оттенки и красивый вид — но он честно ищет того самого уродца, который так не нравится Хоши, чтобы застать окно нараспашку напротив него.       Бинго, думает Майки, цепляясь за оконную раму и подтягиваясь выше, чтобы заглянуть внутрь. Первая мысль, несмотря на подходящее расположение — это всё же не комната Хоши. Всё вокруг слишком белое и скучное — совсем не подходит забавной-забавной Хоши, любящей звёзды и акул. Такая комната подойдёт больше педантичному и занудному ботанику, чем ей.       Хмыкнув себе под нос, Майки без проблем забирается в комнату, замешкавшись на подоконнике. Всё… действительно очень белое. Наверняка ему перепадёт от Хоши, если он испачкает её пушистый ковёр, потому что ей самой достанется уже от матери. Немного подумав, Майки разувается, и лишь потом оказывается уже в самой комнате, осмотревшись.       Всё оказывается так же, как и на первый взгляд — скучно и пусто. К тому же, единственное цветное пятно на этом чистом полотне — чёрные волосы Хоши, сидящей за столом. Учится — понимает Майки. Она ведь из-за кучи домашки отказывается встретиться уже почти целый месяц.       Мягкий ковёр глушит все шаги, но Майки уверен — даже не будь его, Хоши всё равно не услышала бы постороннего в комнате из-за привычных наушников. Подложив под себя ногу, Хоши отстукивает пальцами свободной руки по столу ритм песни. Быстрый, немного рваный — возможно, сейчас в её наушниках звучит проигрыш, который уже заканчивается:       — But I crumble completely when you cry, — тихо напевает себе под нос Хоши, вертя во второй руке ручку, задумавшись над чем-то в тетради, — it seems like once again you've had to greet me with goodbye.       Голос у Хоши приятный — она говорила, что занимается чем-то, связанным с музыкой, даже в конкурсах участвует, но не уточняла детали. Да и английский у неё очень хороший — Майки едва разбирается в этом, ограничиваясь очень сомнительными и шуточными знаниями, но всё равно искренне считает, что Хоши всё делает безупречно. Это ведь Хоши.       — I'm always just about to go and spoil a surprise, — продолжает напевать Хоши, ёрзая на месте и со скукой откладывая ручку, чтобы подпереть рукой голову и прикрыть глаза, — take my hands off of your eyes too soon.       Её голос затихает — снова начинается проигрыш. Майки в этот момент подходит ближе, чтобы резко положить одну руку ей на плечо, а второй выдернуть наушник и шепнуть:       — Бу!       От её скучающего спокойствия ничего не остаётся — Хоши тихо пищит от испуга, дёргается в сторону и вскакивает со своего места, попутно уронив и учебники, и стойку с ручками, и ещё какие-то мелочи со стола. Её глаза широко распахивается, когда она смотрит на самодовольного улыбающегося Майки, а после, то ли осознавая ситуацию, то ли испугавшись от этого ещё больше, резко садится на край кровати, прикрывая лицо руками, очевидно пытаясь успокоиться. Майки начинает казаться, что дурная Хоши собирается умереть от разрыва сердца прямо здесь и сейчас… Кажется, с ним Хоши не доживёт до старости. Да и до двадцати вряд ли, с такими микроинфарктами на постоянной основе.       — Как ты вообще здесь оказался? — тихо и с мировой обречённостью лепечет Хоши, так и не убирая рук от лица.       — Глупая Хоши, — будничным тоном отвечает Майки, совершенно не обижаясь на то, что ему, кажется, не рады, и просто спокойно подбирает её ручки с пола, — сама же адрес назвала.       — Это не повод вламываться ко мне в дом, — резко выдыхает Хоши, мотнув головой и сложив руки на коленях, — а если бы мама была дома? Или соседи увидели бы? Или, или…       — Ты слишком много думаешь, — пожимает плечами Майки, стараясь не слишком хаотично возвращать мелочи на стол, — не увидели же. Да и ты сама недавно писала, что одна дома. А мне как раз скучно было.       — Я больше ничего не напишу тебе! — Хоши хнычет, обхватив руками голову. — Это незаконно! Как ты вообще оказался у меня в комнате?       Майки беззаботно кивает в сторону открытого окна, и Хоши, осознав собственную оплошлость, кажется, впадает в ещё большее отчаяние. Любовь к свежему воздуху, ощущаемого совершенно иначе после дождя, сыграла с ней злую шутку.       — Да не переживай ты так, — спокойно отвечает Майки, устроившись с ней вместе на кровати, откидываясь на неё, — ничего плохого не случилось же.       — Мама убьёт меня, если узнает об этом, — голос у Хоши становится совсем тихим, и Майки вспоминает, как она внезапно и для него, и для себя призналась, что боится её, — и у меня столько всего задано, я ничего не успеваю, Майки…       Майки обрывает её на полуслове — собственное имя от Хоши звучит с такой яркой окраской поступающего отчаяния и мольбы, что слушать больше не хочется. Хочется хоть немного облегчить дурной Хоши жизнь. Потому он привычно хватает её за руку — в этот раз за локоть, но ни в коем случае не за запястье, — и тянет на себя, заставляя упасть рядом. Мягкость заправленного одеяла едва волнует её, судя по влажному блеску в глаза.       — Ты говорила, что у тебя недавно был какой-то важный конкурс, — спокойно начинает Майки, — как всё прошло?       Хоши бездумно переводит взгляд на потолок, скрещивая руки на животе и понемногу успокаиваясь. Майки продолжает терпеливо ждать, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой, второй продолжая всё ещё держаться за Хоши. Близкий контакт для неё важен — это более чем очевидно. Он её успокаивает, когда не проявляется через насилие.       — Хорошо, — спустя время наконец отвечает Хоши, вздохнув, — как всегда. То есть, ну… первое место. Я не уверена, что рада этому. Хотя… если бы я провалилась, мне бы сильно досталось.       Майки никогда не спрашивает прямо, как и Хоши не признается, но понимает — свою мать она боится не просто так. И запястья не оголяет — тоже. Майки не говорит об очень многом, но это не отменяет его наблюдательности. Как и осознания, что рядом с ним она успокаивается, хотя до этого была напряжена по личным причинам — Майки не удивился бы, если бы узнал, что она совершенно отказалась от отдыха, всё время посвящая учёбе. Остаётся надеяться, что хоть поесть не забывала.       — Чем ты занимаешься? — вместо вопросов о семье, Майки задаёт нейтральную тему, на что Хоши так же поворачивается к нему.       — Я пианистка, — послушно отвечает Хоши, неловко улыбнувшись, — и это не так скучно, как звучит, правда. Музыка очень красивая. Чаще всего.       — Верю, — Майки кивает, ни на секунду не сомневаясь в словах Хоши — не сейчас, когда её глаза на мгновение загораются, стоит упомянуть о своём маленьком хобби, — покажешь мне дом?       — Моя мама вернётся через три часа, — уголки губ дрогнули, а сама Хоши несмело отвела взгляд,       — Я уйду раньше, — обещает Майки — и Хоши безоговорочно доверяет ему.       Словно только и дожидаясь момента, когда ей удастся рассказать Майки о себе чуть больше и показать свою жизнь изнутри, Хоши уже сама хватает его за руку и ведёт за собой из комнаты. Чуть затормозив в коридоре, она выделяет ему домашние тапочки — и всё начинает походить на обычный дружеский визит в гости. Если бы не сам вид дома. Хоши, сама прекрасно осознавая, что показывать ей особо и нечего из-за минимализма собственного дома, ведёт Майки в гостиную.       — Мама чаще всего принимает всех у себя в офисе, очень редко дома, — произносит Хоши, отпуская Майки и проходя вглубь комнаты, — и её раздражают бесполезные вещи, захламляющие пространства, потому у нас действительно… пустовато.       Майки кивает, прикусив язык, чтобы не спросить, не входит ли в список «раздражающих бесполезных вещей» сама Хоши, зная, что это её расстроит в любом случае — независимо от ответа. В богатых интерьерах он мало смыслит — потому не разбирается ни в редких картинах, украшающих удушающе-светлые стены, ни в растениях, натыканных по углам. Ему это не интересно — в отличие от застеклённой секции, стоящей почти напротив дверей в гостиницу. Майки подходит ближе, останавливаясь перед ней. Если весь дом в целом заставляет рябить в глазах из-за обилия въедливого белого цвета, то конкретно эта часть — бросается в глаза сплошным золотом. На полках — не один десяток наград, но смысл у всех один: Хоши чертовски талантливая — выдрессированная до идеальности, — пианистка, доказывающая это на все всевозможных конкурсах.       В центре одной из верхних полок — фотография с, судя по всему, важного конкурса. Хоши выглядит совсем чужой на ней — показательно-идеальной, с собранными в аккуратный хвост волосы и в роскошном платье с длинными рукавами, чтобы скрыть неидеальные запястья, которые она так старательно прячет всё время. Ведь ничто не должно портить общий вид и оттенять наверняка очень престижную награду.       Вот только сама Хоши с этой престижной наградой улыбается одними лишь уголками губ и счастливой не кажется. Сколько перед этим её заставили упражняться за фортепиано? Достаточно ли, чтобы успеть заставить её возненавидеть каждую ноту, засевшую в памяти?       Майки вспоминает, как раньше, когда у дедушки было лучше со здоровьем, и он вовсю поддерживал жизнь в додзе, он тоже участвовал в соревнованиях — в старой комнате до сих пор пылится несколько медалей, про которые приятно вспомнить, как о напоминании о детстве с Баджи. Но глядя на подобное количество наград, Майки понимает — Хоши едва ли чувствует к ним ту же теплоту, что и он — к своим.       Эти награды даже не принадлежат ей — они принадлежат той идеальной до отвращения Широсамэ Хоши. Они находятся не в её комнате, а в гостиной, чтобы в любой момент можно было продемонстрировать их важным гостям и напомнить, насколько Широсамэ Хоши — идеальный ребёнок, напомнить, насколько Широсамэ — идеально-показательно-счастливая семья.       Но у идеальной Широсамэ Хоши сдают нервы, она ненавидит себя и не верит в хорошее отношение к себе. У идеальной Широсамэ Хоши первые друзья появились лишь в двенадцать лет — и это оказались неидеальные мальчишки-гопники. У идеальной Широсамэ Хоши потребность в Майки, воплощения хаоса, в своей жизни.       Майки понимает, действительно понимает теперь, почему Хоши не хотела говорить о семье — но он рад, что она верит ему и готова открыться.       Потому что он сам уже готов себе признаться, что нуждается в ней — идеальной в своей неидеальности. Особенно сейчас, когда его мир начинает медленно расходиться трещинами.       — Это награда с международного конкурса, — произносит Хоши, останавливаясь у Майки за плечом и уловив, куда он смотрит, — это было… очень утомительно. Мне больше по душе маленькие конкурсы, к ним хотя бы меньше внимания.       Майки машинально кивает, косясь на то, как Хоши обхватывает своё запястье поверх длинных рукавов кофты, неловко потирая, словно вспоминая о чём-то плохом. Хочется нарушить своё мысленное обещание и взять её за руку именно в этом месте и узнать абсолютно всё, что она скрывает — но Майки подавляет свой эгоизм.       Хоши сама должна ему довериться.       Никто из них не заговаривает о том, чтобы Хоши сыграла что-нибудь на пианино — потому она ведёт Майки на кухню, параллельно болтая. Ей действительно некому было о себе рассказать, потому Майки молча принимает предложенный чай, слушая всё, что рассказывает Хоши. Рассказывает она сущие мелочи — о том, что, на самом деле, совершенно не умеет готовить и чувствует себя из-за подобного глупо, о том, что ей чертовски одиноко дома и хотелось бы завести хоть какого-то домашнего питомца, но ей не разрешают.       Хоши полностью расслабляется рядом с ним — от первоначальной паники, стоило Майки заявиться в её дом, не осталось и следа. Это кажется хорошим знаком. Не зря он решил так поступить.       Это всё больше начинает походить на обычную дружескую посиделку. Хоши, стоит закончить с чаем и расправиться с предложенными сладостями для гостей, ведёт его обратно в комнату. Ей нечем его занять, потому что в её комнате совершенно нет ничего индивидуального, как у других детей — но Хоши словно забывает и об этом, и о том, что Майки не так горит по науке, как она сама. Всё равно достаёт одну из своих энциклопедий, связанную с морскими обитателями, и наглядно рассказывает ему про своих любимых акул — это кажется почти трогательным из-за мысли, что раньше у Хоши вряд ли была подобная возможность хоть когда-нибудь. Перебивать её совершенно не хочется — не сейчас, когда она впервые настолько по-настоящему счастливая рядом с ним.       Хоши не хочется называть другом — но счастливой Хоши хочется любоваться.       И вместе с этой же мыслью приходит осознание, насколько счастье, на самом деле, хрупкое.       Достаточно одного хлопка входной дверью, чтобы его нарушить.       — Хоши!