(нег)энтропия

      Оба ребёнка машинально бросают взгляд на часы, стоящие на столе — три часа, про которые она говорила изначально, не прошли. Мать вернулась раньше — значит что-то случилось. Хоши неуютно съёживается, снова в защитном жесте обхватив своё запястья.       Голос матери повышен, а тон — раздражён. Значит, Хоши сейчас влетит. И хорошо, если только из-за первоначальной причины гнева.       Майки порывается что-нибудь сделать — привычно хватает Хоши за рукав, словно призывая успокоиться, но она в ответ лишь мотает головой и прикладывает указательный палец к губам.       Хоши говорила — мать обычно не заходит к ней в комнату, оставляя личное пространство. И пусть сама Хоши выставляет это в положительном ключе, подтекст очевиден — она попросту не хочет разочароваться в дочери ещё сильнее.       Хоши поднимается с пола, на котором они устроились вместе с её учебниками, и предусмотрительно поправляет одежду, прежде чем быстро переделать растрепавшийся хвост на что-то более приличное. Взгляд она стыдливо прячет, постоянно отводя — и Майки медленно начинает злиться из-за этой блядской ситуации. Майки вспоминает, как Баджи постоянно отводил от него взгляд — и ему до отчаянного не хочется, чтобы также делала Хоши. Она не должна его стыдиться или испытывать вину.       Она не должна стыдиться того, что для своей матери она недостаточно идеальный ребёнок. Не должна стыдиться своей неидеальности. Это то, за что Майки действительно любит время, проведённое с ней.       Его горящий взгляд она игнорирует, неслышно выскальзывая за дверь и также неслышно надёжно закрывая её за собой. Комната находится достаточно близко к гостиной, так что громкий цокот материнских каблуков прекрасно слышен.       — С возвращением, — хрипло приветствует её Хоши, не поднимая взгляда. Всё, что ей разрешено видеть — округлые носики туфель.       — Не хочешь мне ничего объяснить? — холодно начинает женщина, и Хоши хочется поднять взгляд, чтобы попробовать хоть что-то понять по её выражению лица, но на это не хватает смелости. Потому она лишь несмело пожимает плечами, действительно не зная, что от неё требуется.       А мысленно — мысленно надеется, что объясняться нужно не за Майки.       От ситуации отчаянно хочется плакать — Хоши надеялась, что Майки никогда-никогда-никогда не узнает о том, в каких она на самом деле отношениях с матерью. Хотя Майки не дурак — наверняка уже многое понял, особенно когда она на эмоциях сказала, что боится её.       И всё же… почему она просто не может хоть день провести без страха?       — Что за горе, а не ребёнок, — разочарованно вздыхает женщина, на что Хоши лишь ниже опускает голову, нервно натягивая рукава кофты почти до самых кончиков пальцев, — я столько сил в тебя вкладываю, так забочусь о тебе, а всё, что я получаю в ответ — ложь и позор? Так, значит, ты ценишь мои усилия?       Хоши ненавидит, ненавидит, ненавидит, когда мать начинает морально давить на неё. Ненавидит, потому что понимает, что её вины на самом деле мало — но всё равно не может не чувствовать себя отвратительно от мысли, что она действительно подвела все ожидания. Хочется хоть раз спросить наконец-то, в чём именно она провинилась — но голос не слушается, сдерживаемые слёзы встают комом в горле, а все мысли занимает тот факт, что Майки, скорее всего, услышит всё, что ей говорят изо дня в день.       Из-за хаоса, творящегося в голове, Хоши упускает тот момент, когда мать вновь оказывается слишком близко и рывком поднимает её голову за подбородок.       — Что это за поганые мальчишки, с которыми ты якшалась всё лето? — от наигранного холода не остаётся и следа, когда родительница яро демонстрирует всё своё недовольство. — Почему я узнаю, что моя дочь, оказывается, спуталась с каким-то уличным отребьем, так ещё и не от неё самой? Живо объяснись, Хоши!       — Я… — Хоши неловко лепечет, не зная, куда деть взгляд — смотреть в глаза матери не выходит, — я н-не понимаю…       — Не понимаешь! — раздражённо восклицает мать, отпустив её и взмахнув руками. — Не понимаешь! Ты никогда ничего не понимаешь, бесполезная идиотка! Не понимаешь и того, насколько стыдно мне было перед коллегами, которые видели тебя в компании этих отбросов! Чем ты вообще думала?!       Хоши хочется исчезнуть — прямо здесь и сейчас. Она настолько увлеклась своим первым по-настоящему замечательным летом, когда смогла завести друзей, что совершенно забыла, насколько не вписывается в любую компанию. Было очень наивно с её стороны полагать, что никто её не узнает.       — Хоши, — вновь восклицает мать, но на её подобревший тон не получается вестись также, как раньше, потому что её пальцы, смыкающиеся на так и не прошедших синяках на запястье, ощущаются очень остро и болезненно, — не подводи меня. Это ведь ради твоего же блага — аккуратно подбирать компанию. Ты такая идиотка, раз решила, что эти ублюдки действительно могут стать хорошими друзьями для тебя. Кому ты вообще нужна, милая?       Хоши послушно кивает — это лучшая реакция. Главное — признать свою вину. Плевать, если её нет. Хочется поскорее вернуться в комнату к…       Майки.       Майки.       Почему она снова начинает сомневаться в том, что действительно нужна ему?       — Надеюсь, что ты сделаешь правильное решение, — сухо чеканит мать, стоит удовлетворенно заметить, как плечи Хоши вздрагивают из-за сдавленных всхлипов, — возвращайся в свою комнату. Надеюсь, ты понимаешь, что сегодня остаёшься без ужина? Всё ради твоего блага, Хоши, и того, чтобы ты пришла к правильным выводам, пока будешь думать о сложившейся ситуации.       Хоши кивает. На большее её не хватает, когда мать резко отпускает и отходит — Хоши знает, что сейчас звякнет бутылка с коньяком. Раньше они уже говорили о том, что мать пристрастилась к алкоголю из-за неё — чтобы притупить своё чувство разочарования от непутёвой дочери.       Хоши знает, что мать действительно разочарована. Но не из-за неё — её отца.       Сбежавшего за границу в любовницей, стоило Хоши родиться. Сбежал, подставив под сомнение её безупречный статус, подпортив репутацию и оставив одну с ребёнком. Идеальной Широсамэ гордость не позволяла отказаться от ненужного выродка — нужно было доказать всем, что она лучшая и способна справиться даже с подобным.       Перед глазами всё плывет от слёз, а кровь шумит в ушах, когда Хоши возвращается в комнату. Она не смотрит на Майки, который словно ничего и не слышал — он спокойно сидит за её столом, закинув на него ноги, и листает учебник по французскому. Хоши не выдерживает — сползает по двери на пол, обхватывает лицо ладонями и пытается плакать как можно тише, словно надеясь, что о ней забудет даже Майки — в её собственной комнате.       Ей стыдно, стыдно-стыдно-стыдно. Она действительно чувствует себя в этот момент самым безобразным человеком в мире — хочется содрать неприятно ноющую кожу на запястьях, но она и так не заживает уже больше недели. Оставаться долго дома невыносимо, а из-за усердной учёбы это было единственным вариантом.       Причинить себе боль — единственная возможность справиться со стрессом и навязчивыми мыслями.       Хоши слышит, как Майки откладывает учебник на стол, а после поднимается с её стула и подходит к ней. Хоши понимает, что он садится перед ней на корточки, а после и видит, что он аккуратно обхватывает её ладони, убирая от лица.       Хоши не сопротивляется, когда он закатывает её рукава, оголяя лилово-алые запястья — но всё равно становится мерзко от самой себя. Но только ей — Майки подсаживается чуть ближе, чтобы обнять — совсем как тогда, в его доме.       — Глупая Хоши, — едва слышно шепчет Майки, но от его слов не хочется плакать — потому что тон у него тёплый, потому что голос ласковый, потому что это Майки, — ты ни в чем не виновата.       Хоши знает это, но не осознаёт по настоящему — потому лишь всхлипывает, прижимаясь ближе к Майки, надеясь, что утешение когда-нибудь всё же найдёт её. Она надеется, что когда-нибудь избавится от пожизненного чувства вины — и крепко обхватывает Майки за спину, не позволяя отстраниться.       Он и не планировал этого — не сейчас, когда она в подобном состоянии. Майки позволит использовать себя, если ей это нужно.       Но пока Хоши пытается успокоиться, вцепившись в него, словно утопающий за последнюю надежду, Майки чувствует злость. Бездумно уперевшись взглядом в тонкий луч света из гостинной, поступающего сквозь щель под дверью, Майки машинально гладит Хоши по спине, пытаясь то ли успокоить её, то ли себя.       Он что-нибудь придумает.

🌃🌃🌃

      Когда Майки говорит «я тебя кое с кем познакомлю», Хоши чувствует… неловкую ностальгию. Точно так же он говорил, прежде чем привести её на встречу с Баджи.       Баджи… Хоши искренне скучает по нему, несмотря на собственную уверенность в том, что такого не будет из-за сложившейся ситуации. Хоши скучает по его шуткам, наглости и клыкастой улыбке — но относиться к нему также, как раньше, уже не получается всё равно. Потому что Хоши так и не поняла его с Казуторой поступка. Потому что сам Баджи не простил себя — и свёл всё встречи на нет даже с ней. Он ни в коем случае не игнорирует их — просто переехал с матерью в квартиру, нужно заняться вещами. Просто он перевёлся в другую школу, нужно освоиться и начать учиться, иначе мама плакать будет. Просто он завёл нового друга, Чифую. Чифую хороший — Хоши нравится. Он же и рассказал ей и про письмо Баджи другу, и как он показывал ему правильное написание «тигра».       На душе тогда стало совсем тяжело. Хотелось предложить Баджи свою помощь, хотелось сказать «а помнишь ты обещал познакомить меня с Казуторой?» — да только Баджи в её сторону не смотрит больше, Казутора в исправительной школе, а Майки тянет за рукав на себя, потому что она обещала быть рядом.       — Это Митсуя, — произносит Майки, а в голосе — гордость, проскальзывающая у всех, кто о Митсуе говорит, — мы рассказывали тебе о нём.       Хоши кивает. Майки привычно держит её за руку — чуть ниже запястья, почти обхватывая её ладонь, и его пальцы остаются тёплыми даже холодной осенью. Это успокаивает. Как и то, что сам Митсуя смотрит на неё также, как она сама — с долей неловкости и почти украдкой.       Хоши понимает — ему тоже о ней рассказывали. Возможно, не то, что она хотела бы, чтобы о ней рассказывали кому-либо.       — Ты сделал то, о чём я просил? — Майки отпускает Хоши и подходит к парапету моста, почти свешиваясь с ней, с довольным прищуром смотря на спокойную реку, подставляясь слабому ветру, всем видом показывая беззаботность.       — Сделал, но… — начинает Митсуя, потянувшись к пакету, который до этого держал, — без размеров тяжело шить, вообще-то. Так что если что-то не так — скажи, я подошью.       Хоши с удивлением понимает, что последние слова обращены уже к ней. Если до этого ей было неловко, что Майки решил решить какое-то дело с Митсуей при ней, то теперь ей вдвойне неловко, что это дело, видимо, связано с ней.       — В смысле?       — Этот, — Митсуя насмешливо кивает в сторону Майки, и в глазах блестит насмешка вместо невысказанного обращения к другу, — попросил для тебя пальто, и ничего не сказал?       Майки оглядывается через плечо и показывает язык, совершенно не собираясь оправдываться. Хоши ошарашенно смотрит на него, полностью растерявшись. В голове роем назойливо жужжит множество вопросов, но, зная Майки, она не получит ответа ни на один из них, даже если попытается нормально сформулировать их.       — Майки?.. — Хоши попросту неловко тянет его имя, зная, что это работает — почти что безотказно и всегда.       — Я думал о том, что ты слишком выделяешься рядом с нами, — Майки спрыгивает с парапета и возвращается поближе к ним, засунув руки в карманы куртки, — и будь у тебя наше пальто — ты бы хотя бы не так светила своей школьной формой. Это не решит всех проблем, но хотя бы часть из них — точно.       Хоши неловко отводит взгляд, неосознанно дотронувшись до запястья поверх рукава. Он… правда думал об этом?       — Сколько с меня? — задаёт единственный пришедший на ум вопрос Хоши, хотя сама взглядом скользит по ткани в руках Митсуи. Хочется взять её самой, хочется убедиться, что это и правда для неё — потому что Майки не всё равно.       — Кто берёт деньги за подарок? — Митсуя смеётся, качнув головой даже быстрее, чем Майки успел сказать своё привычное «глупая Хоши». — Мы не знакомы с тобой, но это не так важно. Если ты друг Майки — ты друг Свастонов.       Хоши не уверена, с чего ей хочется расплакаться больше — со слов Митсуи, к которому мгновенно прониклась глубочайшей симпатией, или с пальто, что наконец-то оказалось в её руках. Оно всё же отличается от тех, что у них — оформление осталось тем же, но выглядит как нечто более повседневное, а не байкерское, и, ко всему прочему, длиннее.       — Невероятно! — восхищенно вздыхает Хоши, неловко пощупав ткань, словно всё ещё боясь, что это шутка. — Я уже заметила это, когда осматривала форму Баджи, но сшито и правда очень аккуратно и со знанием дела! Даже не верится, что это правда твоя работа…       — По твоему, это не подходящее хобби для мальчишки? — смеётся Митсуя, потрепав короткие волосы на затылке.       — Нет-нет-нет! — Хоши замахала руками, осознав свою оплошность. — Шитьё и правда нестандартное увлечение для мальчика, но это всё равно очень круто! А то, как это делаешь ты, и вовсе невероятно!       — Не переживай ты так. Шитьё в принципе не очень популярно среди школьников, так что я понимаю твою реакцию, — Митсуя пожимает плечами, забавляясь с того, насколько неловкой кажется эта девчонка, вопреки очевидному статусу богатенького ребёнка, хотя в груди всё же теплеет от такой похвалы — от своих дебилов такой не дождаться, — когда я поступил в среднюю школу, швейный клуб хотели уже закрывать, но… стой, почему ты плачешь?       — Я не плачу, просто, — Хоши мотает головой, прижимая к себе ближе пальто, чувствуя, что глаза всё же действительно заслезились, — просто это действительно невероятно! Я теперь понимаю, почему тобой все так восхищаются. Это так круто-о….       Митсуя неловко отсмеивается, отводя взгляд. Не плачет она, как же… что с ней будет, если он скажет, что шьёт игрушки для своих младших сестёр?       — А ты чего притих, Майки? — Митсуя оглядывается на него, понимая, что он не просто не спасает положение — он крепко о чём-то задумался. Майки, среагировав на оклик друга, чуть ниже наклоняет голову.       Если ты друг Майки — ты друг Свастонов.       Друг Майки.       Друг.       Майки мотает головой, а после полностью разворачивается к Митсуе и Хоши, улыбнувшись:       — Не хочешь наконец-то примерить?       Хоши неловко вздрагивает, словно лишь сейчас вспомнив, что в её руках не просто хороший подарок, но ещё и одежда. Она колеблется, но в итоге всё же надевает. Рукава оказываются немного длиннее нужного — но в остальном сидит настолько правильно, словно шили по снятым меркам.       — Для этого, конечно, и не нужны точные размеры, но всё равно выглядит куда лучше, чем я думал, — Митсуя с улыбкой вздыхает, — подшить рукава?       — Нет, — Хоши мотает головой, а после обхватывает ворот, почти зарываясь в него лицом, словно стараясь спрятать покрасневшие от смущения щёки — но горящие глаза всё равно выдают её восторг, — мне так даже больше нравится.       — Ну и отлично тогда.       Майки, пока они обмениваются любезностями, бесшумно подкрадывается ближе. Пальто почти полностью скрывает форму частной школы Хоши — но всё равно кажется слишком очевидным, что она изначально не должна была быть в их компании. И черт с её украшениями, — хотя всё же надо будет сделать так, чтобы Эмма действительно сдружилась с Хоши, чтобы её сплошное золото разбавили обычные подростковые безделушки, — она даже без них слишком аккуратная и правильная. Потому Майки без стыда и совести лохматит собранные волосы ничего не подозревающей Хоши.       — Майки! — жалобно восклицает Хоши, хватаясь за растрёпанные волосы, пытаясь спасти прическу и отходя от маленького варвара на безопасное расстояние. — У меня же нет расчёски с собой! Я на чучело теперь похожа!       — Я почти не вижу разницы, — беззаботно отвечает Майки, расхохотавшись, — но тебе всё равно так даже лучше!       — Майки-и!       Митсуя коротко смеётся и вздыхает, отворачиваясь.       Два придурка.       И всё же он рад, что эти двое познакомились, и что Майки решил подружить Хоши со Свастонами.

🌃🌃🌃

      Ключи в руках Хоши тихо звенят, пока она открывает дверь в дом, и Майки, бездумно следя за этим, ловит себя на мысли, что, возможно, заходить через дверь всё же правильнее, чем через окно. Но об этом думается лишь мельком — больше внимание перетягивает на себя тот факт, что связка выглядит чертовски скучной без каких-либо украшений, а Майки как раз недавно видел смешной брелок с акулой. Хоши бы понравилось.       — Проходи!       Это своеобразное приглашение в гости в корне отличается от его спонтанного визита к Хоши. Даже не только из-за того, что в этот раз его предусмотрительно позвали — скорее из-за того, что это даже не её дом.       — Здесь живёт Фудзивара-сан, — спокойно рассказывает Хоши, сбросив босоножки и переобувшись в домашние тапочки, которые предусмотрительно подала и Майки, — он часто уезжает в командировки по работе, так что я часто присматриваю за домом, пока он в отъезде. Он не против моего присутствия, а мама рада, что я меньше мозолю глаза дома. А ещё у него есть огроменный аквариум с рыбками! Они у него такие прикольные!       Майки слушает и просто на всё кивает, послушно сменив шлёпки на тапки. Он не думал, что когда-либо Хоши позовёт его в гости хоть куда-либо — хватило одного неприятного раза. То, что она всё же решилась на что-то подобное, слишком очевидно намекает — с этим человеком у Хоши особенная связь.       Про её связь с матерью намного приятнее не думать. Потому что понять подобного отношения к собственному ребёнку Майки так и не смог. Пусть он не слышал всего их разговора — но и услышанного хватило вполне.       — Что за Фудзивара-сан? — уточняет Майки, окинув взглядом прихожую и видневшуюся гостиную. Выглядит… обжито. Всё ещё дорого, но не так пустынно и уныло, как дома у Хоши. Возможно, даже чуть уютнее — за счёт разнообразных цветов в интерьере, отлично сочетающихся между собой.       — Коллега мамы, — Хоши неловко заламывает пальцы, прошаркав в сторону неизвестной комнаты, — и… возможно, мой будущий отчим. У них, на удивление, хорошие отношения, вопреки… характеру мамы.       Комнатой, куда они заходят, оказывается кабинет — вряд ли в нём хранится что-то важное, судя по такому простому доступу к нему, но документы всё равно мало интересуют Хоши, в отличие от встроенного аквариума.       — Так жаль, что мне не разрешают завести домашнего питомца, — с улыбкой вздыхает Хоши, подходя к аквариму и чуть наклонившись к нему, уперевшись руками в колени, — но я рада, что Фудзивара-сан доверяет мне свой дом. У нас с ним хорошие отношения, правда. Иногда я отпрашиваюсь к нему, когда дома становится совсем в тягость, и спокойно учусь уже у него. Мама знает, что он присмотрит за мной, так что без проблем отпускает.       Майки вновь лишь кивает, больше вслушиваясь, чем поддерживая разговор. Он пытается уловить хоть что-то привычно-печальное, скрытое за попыткой обелить чужой поступок, но сейчас… кажется, она действительно рада, что подобный человек есть в её жизни.       — Это круто, — произносит в итоге Майки, беззастенчиво заняв чужой диван, стоящий у противоположной от аквариума стены, — он хороший человек, да?       — Да, — Хоши счастливо смеётся, а после, ещё чуть понаблюдав за цветастым мельтешащим хаосом за стеклом, выпрямляется и подходит к Майки, сев на подлокотник дивана, — помнишь энциклопедии, которые я тебе показывала? Это он подарил мне их на день рождения. Мама считает, что это слишком по-детски и не подходит под мою программу обучения, но не могла не принять подарок от него.       Майки растягивается вдоль дивана, нагло умостив голову на коленях Хоши — она смеётся с этого, усаживаясь так, чтобы ему было удобнее, а после треплет его по волосам. Становится хорошо-хорошо и правильно.       Когда Хоши в очередной раз на нервах разодрала запястья, Майки устал на это смотреть — и обхватил руки Хоши своими, прежде чем оказаться впервые настолько близко и самолично запустить её дрожащие пальцы в свои волосы, сказав, что раз ей нужно чем-то себя занять — пусть занимает себя им. Хоши тогда лишь стыдливо отводила взгляд — Майки надеялся, что она не восприняла это как-то неправильно, но, судя по тому, что она последовала его совету, всё обошлось. Так ещё и отпала необходимость в том, чтобы подстричь отросшие волосы.       Наконец-то Хоши, спустя почти год знакомства, не реагирует на близкий контакт с ним со смущением.       Наконец-то Майки, спустя почти год знакомства, вспомнил, что день рождения есть не только у него.       — Когда у тебя день рождения? — спрашивает Майки, прикрывая глаза. На фоне совсем тихо гудит кондиционер. Напоминает о прошлом совместном лете. Вот только с прошлого лета слишком многое изменилось.       Хотя одно всё же осталось неизменным — много времени вместе они проводят лишь в разгар летних каникул. В остальное время Хоши слишком занята. Приходится придумывать возможности незаметно отвлечь её от всех своих бесконечных дел и урвать для себя немного внимания.       — День рождения? — Хоши удивляется и переспрашивает, и её пальцы, до этого перебирающие мягкие растрёпанные пряди Майки, застывают. — Седьмого июля.       — Прямо на Танабату? — Майки задумчиво наклоняет голову, приоткрывая глаза. Танабату часто называют фестивалем звёзд. Хоши была рождена под их благословением — иначе и быть не может. Да и сама она чертовски на них похожа.       — Забавно совпало, — с неловкой улыбкой кивает Хоши, вновь потрепав Майки по волосам, — ты пойдёшь на фестиваль?       — Эмма любит отмечать Танабату, — Майки пожимает плечами, — и тащит с собой Кенчина, потому что я всегда остаюсь дома. На фестивалях слишком шумно. А ты? Пойдёшь?       — Если бы меня отпустили ещё, — Хоши вздыхает, мотнув головой, — мне хотелось бы, но…. У нас по традиции семейный ужин. А после и приём важных гостей. Жаль, что вместо празднования мне приходится давить из себя вежливость перед ними.       Майки задумчиво отводит взгляд, машинально остановив его на аквариуме. Становится обидно за Хоши, потому что она никогда не праздновала нормальной свой день рождения — потому что она даже не считает этот день особенным, раз не собиралась сама говорить о нём.       — Ты не можешь просто сбежать из этого цирка? — недовольно бубнит Майки, нахмурившись.       Если бы она действительно так поступила, было бы намного лучше, они оба это знают. Но так же оба прекрасно осознают, что это невозможно сейчас. Потому Хоши лишь устало посмеивается.       — Не думаю, что вообще когда-либо решусь на то, чтобы сбежать из дома, — признаётся Хоши, и в голосе — сплошное сожаление за собственную нерешительность.       Майки жаль, что он ничего не может с этим сделать.       Что он вообще может ей дать?

🌃🌃🌃

Ты сейчас занят?       Сообщение от Хоши вечером кажется неожиданным. Они списывались последний раз с утра — поздравления ради. Осталось въедливое чувство неудовлетворения самим собой, что слишком сухое и короткое сообщение — всё, что он мог. Больше трогать Хоши не хотелось, да и понималось — всё равно не ответит. Она слишком занята. Всегда.

чет случилось?

      Майки смотрит, как значок того, что Хоши что-то печатает, постоянно то исчезает, то появляется снова. В доме тихо — Эмма давно ушла на фестиваль, вынарядившись в роскошную юкату, а дедушка чем-то занят в своей спальне. Майки откусывает бутерброд, ради которого вообще пришёл на кухню, и снова обращает внимание на телефон. Становится немного неуютно от одной мысли, какую простыню сейчас пишет Хоши — и ещё неуютно от мысли, по какой причине это могло случиться.       Впрочем, вопреки всем ожиданиям, сообщение получается очень коротким: Мы можем встретиться?

где?

      Майки не хочет спрашивать, что случилось — спросит на месте. Думается о том, что Хоши могла даже ничего не уточнять у него — просто попросить забрать, и он бы сделал это, даже если бы был чем-то занят. На старой площадке.       Майки прикидывает — это достаточно далеко от дома Хоши, так что, скорее всего, даже если что-то случилось, она уже успела успокоиться, прежде чем написать ему.       Глупая Хоши. Глупая-глупая — боится слишком загружать его своими проблемами, несмотря на то, что они д-р-у-з-ь-я.       Майки раздражает, как звучит это слово, пусть даже всего лишь в мыслях. Майки раздражает вся эта ситуация в целом — потому он берёт ключи от байка, чтобы проветрить голову во время поездки, а после и прокатиться куда-нибудь с Хоши.       Много времени на то, чтобы доехать до площадки, не уходит — потому что Майки не живёт в элитном квартале — как можно дальше от подобных мест, потому что Майки не сбегает с собственного дня рождения, потому что это важно.       Оставляя байк чуть поодаль и бросая взгляд на Хоши, Майки замечает, как подрагивают её плечи — на улице тепло, так что виной тому не лёгкая ткань, а количество эмоций. Майки думает — скорее всего, она так и не успокоилась и нужно будет что-то сделать с тем, что она плачет. Не страшно. Он умеет её успокаивать — научился за тот год, что они знакомы. Научился — потому что это важно.       Майки подходит ближе и понимает — Хоши не плачет. Хоши в ярости.       Майки никогда не считал Хоши плаксой, сколько бы она не рыдала у него на плече — потому что для ребёнка от неё просили слишком многое. Потому что Хоши чаще улыбалась и искренне старалась поддерживать разговор, наконец-то отпустив все свои предрассудки про правильную речь рядом с Майки и другими Свастонами, с которыми удалось познакомиться. Потому что Хоши на самом деле хорошая-хорошая — просто всё сложилось слишком несправедливо для неё, потому позволить ей выплакаться — меньшее, что можно сделать.       Злящаяся Хоши — совершенно чужая. В такие моменты в ней больше той идеальной Широсамэ, чем привычной и родной Хоши. Потому Майки молча подходит и садится на соседние качели. Майки вытягивает ноги перед собой, чуть наклоняет голову и бросает взгляд на свои шлёпки, неуверенный в том, как лучше начать разговор. Хочет ли Хоши вообще разговаривать сейчас? Или просто написала от отчаяния?       Нужно ли ей присутствие Майки, или подойдёт чьё угодно присутствие?       — Что случилось? — всё же спрашивает Майки, оглядываясь на Хоши. Отросшие волосы немного заслоняют обзор — сегодня Кенчин не заходил к нему, так что некому было делать уже привычный хвостик. Самому Майки слишком лень с этим возиться — уж лучше пусть мешаются.       А в идеале — пусть Хоши соберёт ему волосы, пока будет выговариваться, а после они пойдут есть тайяки и кататься по ночному Токио, а не будут молчать, пока Хоши обхватывает собственные ладони до побелевших костяшек от злобы.       — Я… — начинает Хоши, наконец-то расцепив руки, и Майки успевает заметить на коже лунки от ногтей, но без красных пятен, и становится чуть проще, что Хоши хотя бы не вернулась к этой дурной привычке, — я… я так всех ненавижу, Майки. И я совершенно не знаю, что с этим делать.       Майки кивает, молчаливо говоря, что это нормально. Он не хочет перебивать её, но и сама Хоши не спешит выговориться.       — Что случилось? — повторяет свой вопрос Майки, и Хоши, чуть притупив нахлынувший гнев, вздыхает.       — Я теперь боюсь возвращаться домой, — Хоши неуютно ведёт плечами и наклоняет голову, словно желая стыдливо прикрыться распущенными волосами — и ей это удаётся, — я… я такая дура, Майки.       Майки разворачивается так, чтобы сесть к ней лицом, а не боком — старые цепи качель, перекрестившись, противно затрещали, но это не мешает осуществить задуманного и заставить Хоши повернуться так же, чтобы Майки мог спокойно обхватить её за щёки и посмотреть в покрасневшие глаза. Майки часто называет Хоши глупой — потому что ему можно, потому что он говорит это беззлобно, но когда сама Хоши называет себя так — вкладывает в это слишком много унизительного смысла, который ей навязывала с детства мать, и это — уже неправильно.       — Я с каждым годом всё больше начинаю бояться, что люди, которые хорошо к нам относятся, рано или поздно точно предадут, — тихо произносит Хоши, и Майки чувствует, как дрогнули руки от воспоминаний о Баджи и понимания, что и от него скоро начнут ожидать предательства, — я правда думала, что хотя бы Фудзивара-сан относится ко мне хорошо, но… он познакомился с моей матерью из-за её ненависти ко мне. Было наивно с моей стороны думать, что всё может быть хорошо, да?       — Как именно они познакомились? — произносит Майки, не позволяя Хоши слишком уйти в самокопания. Хочется уже полностью узнать её, хочется понимать её, хочется стать близким человеком, от которого не будут ожидать удара в спину.       Пожалуйста, хотя бы ты сохрани хорошие отношения со мной.       — Помнишь… как мы ездили к морю? — голос Хоши словно становится ещё тише, когда она обхватывает руки Майки и отводит взгляд, чтобы не видеть, как его глаза чуть расширились от оглушающего осознания. — Мне было семь, когда мать взяла меня на поездку на яхте. Я… я не помню подробностей, но я вряд ли забуду то, как она безразлично смотрела на меня, пока я тонула. Ей было проще избавиться от ненужного ребёнка, чем полюбить его. Меня спас именно Фудзивара-сан. Он всегда ко мне хорошо относился после этого, но сегодня я узнала, что он предложил матери отдать меня замуж за какого-то парня, что недавно перенял управление крупной компанией. Это хорошая возможность и обогатиться, и избавиться от меня, раз мне через два года уже шестнадцать. Фудзивара-сан… всё это время относился ко мне хорошо, чтобы я в итоге нормально восприняла эту новость, когда он мне сказал об этом. Я сбежала с вечера, перед этим устроив скандал. Не думаю, что теперь помолвка удастся, но… я не уверена, что это было хорошим решением.       — Ты поступила правильно, — ровно произносит Майки, несмотря на кипящую злобу внутри, зная, что поддержка и подтверждение её правоты сейчас нужнее Хоши, чем всё остальное. Хоши на это лишь благодарно кивает, а глаза блестят от слёз — её собственного гнева больше не осталось.       Костяшки зудят и чешутся — Майки чувствует желание отомстить за блядскую несправедливость в сторону Хоши, совершенно не заслужившей подобного отношения.       — Почему они вообще так относятся к тебе? — тихо, с бессильной злобой произносит Майки, но больше для себя, чем из желания действительно получить ответ.       Почему — самый частый его вопрос, который никогда не находит ответа. Майки так и не услышал ответа на вопрос, почему Баджи с Казуторой тогда, год назад, поступили именно так. Не узнал, почему Баджи так отстранился, несмотря на готовность Майки его простить. Не понимает, почему он так не хочет признавать тот факт, что он знает, почему Хоши ему важна и нужна.       — Моей матери тридцать один год, — неожиданно тихо произносит Хоши, опуская голову, — понимаешь?       Майки понимает. Им по четырнадцать, — Хоши уже исполнилось, а ему будет через два месяца, — так что получается, что Хоши родилась, когда её матери было семнадцать.       Майки знает — обычно такие ранние дети никогда не получают ту любовь, которую на самом деле заслуживают. Майки знает — мать Кенчина тоже рано его родила, но учитывая все обстоятельства, в этом не было ничего удивительного, как и в том, что она в итоге бросила ненужного ребёнка. Но мать Хоши… каким образом?       — Мои… бабушка и дедушка, — Хоши буквально выдавливает из себя эти слова, словно ей слишком тяжело так называть своих родственников, — тоже владели своим делом. Мать… сильно их разочаровала, когда забеременела. К тому же, они почти отвернулись от неё, когда отец, который был намного старше неё, сбежал за границу и не захотел брать на себя ответственность. Единственное, что ей оставалось — доказать, что она всё ещё лучшая, пусть даже с ребёнком на руках и не полученным до конца образованием. Доучивалась она уже заочно, а после понемногу начала перенимать дело. Она рассказывала мне об этом, чтобы я знала и осознавала, на какие жертвы ей пришлось идти ради меня, и насколько я неблагодарная, раз не ценю этого.       Майки думает о том, что это, на самом деле, многое объясняет, но не оправдывает. Объясняет, почему её мать настолько против общения с неправильной компанией — боится повторения своей судьбы. Объясняет, почему она настолько хочет, чтобы Хоши была лучшей в учёбе — чтобы у неё было хорошее и полноценное образование. Не оправдывает ни единый синяк на теле Хоши. Не оправдывает пролитые слёзы. Не оправдывает её незаслуженную ненависть к себе.       Это ёбаный замкнутый круг, длящийся уже несколько поколений как минимум. Замкнутый круг, из которого… есть ли выход?       — Ты можешь не возвращаться? — тихо спрашивает Майки, отпуская её, чтобы мягко обхватить запястья.       — Сегодня… сегодня точно не вернусь, — Хоши качает головой, понемногу успокаиваясь окончательно, выговорившись, судя по всему, до конца, — Майки?       — Ты можешь остаться у меня, — Майки кивает, зная, о чём она спросила бы.       Хоши кивает — снова благодарно, и опускает взгляд. Майки думает-думает-думает — и мысли совершенно не хотят собираться во что-то осмысленное и правильное. Майки не знает, как лучше поступить, не знает, кто они на самом деле друг для друга. Майки мягко тянет Хоши за запястья на себя, наклоняясь вперёд, прежде чем мимолётно коснуться губами её уголка губ. Хоши не отстраняется — жмётся ближе, и Майки приходится отпустить её руки, чтобы позволить ей скрестить их у него за спиной.       Майки отвечает тем же жестом, устроив голову на её плече, и поднимает взгляд к небу. Если бы не ситуация в целом, Майки обязательно попросил бы Хоши посмотреть на небо — сегодня прекрасно видно звёздное небо, которое она так любит. Её глаза всегда загораются, точно эти самые далёкие и холодные звёзды, стоит увидеть интересное созвездие — но сейчас ей вряд ли будет дело до этого.       Майки же тем более плевать. Плевать на то, сколько существует звёзд в галактике, сколько созвездий, какое из них самое яркое или большое — ему никогда не было до этого дела. Потому что все эти звёзды — что-то эфемерное, что-то на грани с нереальным и недоступным, в отличие от Хоши.       Маленькой звёздочки, надломленной, с треснувшим ядром, но тёплой-тёплой, всегда настолько близкой, родной и единственной важной.       И он уверен, что так будет всегда, даже если кроме самого себя ему больше нечего ей дать. Пока она нуждается в нём — он будет рядом.