(нег)энтропия

      — It's easier to run. Replacing this pain with something numb, — голос у Хоши всё такой же мягкий, когда она напевает одну из своих любимых песен, машинально продолжая гладить Майки по волосам. — It's so much easier to go. Than face all this pain here all alone.       Иногда мягкий напев прерывается тихим шелестом книги, которую перелистывает Хоши. Майки, удобно устроив голову на её коленях, хмурится. Один наушник свободно свисает — Хоши привыкла использовать только один, зная, что Майки может потребовать внимание в любой момент, и она обязана среагировать сразу же, — и из-за него прекрасно слышно, что та орущая чертовщина, которую она слушает, не имеет ничего общего с её версией. Впрочем, даже это не портит мягкость приятного вечера. Майки ёрзает на диване, устраиваясь удобнее, а после и вовсе поворачивается так, чтобы оказаться ещё чуть ближе. Хоши тихо посмеивается, но играть с его волосами не перестаёт — лишь откладывает книгу.       — Майки? — тихо шепчет ему Хоши, проверяя, спит он или просто привычно дурачится.       — М-м-м?       — Отпустишь? Я пить хочу.       — М-м-м… Не-а.       — Ну Майки-и-и.       Майки снова лениво ворочается, слишком разнеженный лаской, а после всё же открывает один глаз. В комнате гуляет вечерний полумрак, едва разбавляемый включенным телевизором — они хотели сыграть во что-нибудь, но руки так и не дошли.       — У меня идея получше, — Майки улыбается, да так шкодливо и самодовольно, как только он один умеет, — пойдём поедим? Я голоден.       — Ты всегда голоден, Майки.       — Ложь. Не общайся с Кенчином, он плохо на тебя влияет.       Хоши хохочет в голос, выключая музыку и снимая наушники. В её веселье отчётливо читается то, что кто угодно может плохо влиять на неё — но только не Кенчин, особенно — если рядом есть Майки. Майки на это плевать, пока он может лежать на чужих коленях, наслаждаясь желанным вниманием.       Эмма ещё около года назад взяла с них торжественную клятву никогда не появляться возле плиты. Сам факт того, что Хоши стала появляться в их доме и оставаться до утра, перестал смущать примерно в то же время — когда Хоши впервые переночевала у Майки, не желая возвращаться домой. А после это стало и вовсе обыденностью.       Глупой дочери, испортившей настолько выгодную сделку с обменом её свободы на деньги, не было больше желания уделять внимания. Потому что такая глупая дочь, не понимающая, сколько в неё вложено, не заслуживает этого. Если она говорит, что останется переночевать в доме Фудзивары-сана — всем плевать, даже если её в итоге там не было уже несколько месяцев. Пока она продолжает поддерживать учёбу на необходимом уровне и быть лучшей на всех конкурсах — она будет не больше, чем случайным гостем в собственном доме.       Когда глупая дочь убедится, что мать лучше знает жизнь и всегда была права насчёт этих противных дворовых мальчишек — пусть приползает и просит прощения, признавая свою неправоту.       Но сейчас — к черту. Сейчас — Хоши с подозрением смотрит на Майки у плиты, нервно посмеиваясь. Ей хватило тех неудачных их попыток готовки — Эмме тоже. Потому что именно Эмма застала их с горящей сковородой.       Они оба… не слишком хорошие повара. Но амбициозные. Эмма не одобряет оба эти качества. Но сейчас она спокойно спит в своей кровати, даже не подозревая о варварском вторжении на свою кухню. Хоши надеется, что ей и не придётся узнавать об этом.       Впрочем, Хоши не может не чувствовать себя счастливой в этот момент, несмотря на переживания — потому что они слишком несерьёзные и несущественные. Эмма слишком очаровательна, чтобы всерьёз злиться на них — и за это Хоши любит её так, как могла бы любить свою младшую сестру.       Майки Хоши тоже любит — до чего-то щемящего на сердце, до невысказанной теплоты на душе, до желания обнимать-обнимать-обнимать его, пока ему самому это не надоест. Останавливает её лишь тот факт, что Майки вряд ли когда-нибудь надоест подобное. На примере Дракена Хоши уже уяснила, что стоит дать этому тактильному ленивцу возможность — и от него невозможно будет избавиться.       Хоши чувствует, что в ней почти ничего не осталось от самой себя трёхлетней давности — она не чувствует себя потерянной, она не заполняет однотонные дни музыкой, чтобы хоть как-то почувствовать себя лучше, и, самое важное, она больше не одинока. И всё это — благодаря Майки. Этому хаотичному безобразию, совмещающему в себе бесконечное ребячество и невероятную харизму лидера. Это… невероятно.       Майки — невероятен.       Хоши, вместе с кружкой чая, вальяжно опирается бёдрами на стол и, поддавшись моменту, мягким и привычным жестом треплет Майки по волосам. Майки, закончив свой кулинарный шедевр, чудом не погибнувший смертью храбрых во время готовки, облизывается и поднимает взгляд на Хоши. Она ловит его взгляд и смеётся, точно мысленно сравнивая с котом. Прикосновения переходят с макушки на щеку — привитая привычка играть с его волосами, чтобы избавиться от тревожности, слишком быстро перешла в слишком интимную привычку выражать всё через прикосновения. Майки, ни о чём не думая, ластится под ладонь, прикрывая глаза. Эта ночь кажется мягкой как сахарная вата — как плюшевая акула, занимающая место на кровати в его комнате. Хочется сказать то, что давно вертится на языке — хочется прикоснуться в ответ, а не только принимать ласку, но каждый момент кажется неподходящим для подобного.       — У вас завтра будут разборки с Поднебесьем? — спрашивает Хоши, на что Майки лишь молча кивает.       Хоши не разбирается во всех их бандах — и Майки её не винит в этом. Она и не обязана — это совершенно не её привычное окружение, не её увлечения, не её жизнь. Но то, что она всё равно вникает в это ради него и всегда слушает, если он хочет что-то рассказать, связанное с бандами — подкупает. Потому что ей важно то, что важно ему. Хоши важен сам Майки.       — Будь хоть чуточку аккуратнее, ладно? — Хоши тихо смеётся, стоит заметить, как Майки хмурится, осознав её слова, и открывает глаза.       — Я всегда аккуратен, — ворчит Майки, слабо мотнув головой, высказывая детский протест.       — В самом деле? — Хоши хитро жмурится, проведя большим пальцем по уголку его губ, напоминая о драке с Тайджу. — А кто на Рождество оказался с разбитой мордашкой?       — Я специально подставился! — упрямится Майки, искренне не желая допускать даже мысль о том, что кто-то может оказаться для него угрозой. Глупая-глупая Хоши не понимает, у кого просит быть осторожнее.       — Хорошо-хорошо, Непобедимый Майки, — Хоши смеётся уже в полный голос, явно издеваясь над прозвищем, заставляя Майки лишь сильнее нахмуриться, — подставился так подставился. Просто не делай так больше, договорились?       Майки неопределённо кивает — он подумает над этим. Хоши снова обводит подушечками пальцев его скулы, прежде чем чуть наклониться и поцеловать его в макушку.       — Люблю тебя, — с тихой нежностью шепчет ему Хоши, заставляя зажмуриться.       Майки хочет ответить теми же словами. Он помнит один из своих недавних снов — снов, в которых Хоши всё так же рядом, всё также мягко касается его, всё так же говорит, что любит, но иначе — на несколько тонов теплее, мягче, интимнее из-за позолоты на безымянном пальце. Откровеннее, потому что в этих снах она больше не сбегает к нему по ночам, и нет боязни разбудить Эмму — потому что они оба свободны от своих проблем, и у них общий небольшой домик.       Это настолько хорошо и правильно, что становится почти тошно, что здесь, наяву, она всегда вкладывает в это один смысл — она любит его как своего первого друга. Любит как человека, что спас её от одиночества и ненависти к себе. Любит, как сам Майки любит Дракена, Эмму и Такемучи.       Не так, как он сам — любит её.       Майки подсаживается чуть ближе, утыкаясь лбом в её плечо — Хоши снова переходит на мягкие поглаживания по волосам, не думая отстраняться. Хоши хорошая-хорошая и заслуживает только всего лучшего. Майки всё чаще задумывается о том, что не имеет права обременять её своими чувствами.       Митсуя шутил, — хотя начинает казаться, что в его случае это не шутки, а самая настоящая истина, — что обязательно будет автором свадебных костюмов всех своих друзей. Майки смеялся вместе с ним, когда Митсуя делился с ним, какие Эмма и Кенчин, на самом деле, придурки — ходят вокруг да около, да никак не решаются признаться, хотя все вокруг уже знают, что точно погуляют на их свадьбе. Майки смеялся вместе с ним, когда Митсуя говорил, что Такемучи будет самым неловким женихом в мире — и точно облажается в чем-то важном, а Хине, самой очаровательной невесте, придётся его спасать.       Майки промолчал, когда Митсуя сказал, что и ему, и Хоши подойдёт что-то нестандартное и необычное — иначе никак. Ведь Хоши очень подходит чёрный — форма Свастонов тому доказательство, а Майки — к лицу белый. Было бы интересно поэкспериментировать с цветом. Майки промолчал — а после сказал, что тут Митсуя точно ошибся. Потому что они с Хоши друзья.       Майки промолчал, когда Митсуя уточнил, кто именно так считает — он сам или Хоши. Потому что Митсуя самый зрелый из Свастонов — и всё сам прекрасно понимает. Митсуя никогда дураком не был.       Майки надеется, что завтрашний день принесёт хоть немного ясности в жизни.

🌃🌃🌃

      Это       ёбаный       пиздец.       Такемичи чувствует, как его бьёт крупная дрожь от осознания, что он снова всё проебал. Руки совершенно не слушаются, не позволяя занять их хоть чем-то, чтобы унять мандраж. Снующие туда-сюда медсёстры не делают ситуацию лучше. Въедливый запах медикаментов, всегда витающий в больницах, начинает разгонять по телу тревогу, которую невозможно заткнуть в подобной ситуации.       Это, возможно, была единственная возможность всё поменять, а он не смог исправить ситуацию. Эмма — в реанимации, а Майки настолько подавлен, что по одному взгляду на него понятно — сейчас он в мыслях далеко-далеко отсюда. Сердце болезненно ноет, стоит бросить взгляд в его сторону — Майки, обычно становящийся поддержкой для всех вокруг, кажется полностью разбитым. Такемичи понимает — одна мысль, что сестра могла умереть на его руках, убивает. Убивает осознание, что пусть они успели довести её в больницу — она может не выжить. Потому что Эмма — не Дракен, способный выкарабкаться из любой ситуации. Эмма совершенно не связана с бандами и не должна была быть втянута в это. Эмма — одна из немногих, кто осталась у Майки из семьи.       Такемичи чувствует, насколько болят глаза — он не мог не прорыдать почти всю дорогу до больницы, потому что то, как Эмма просила за неё сказать Дракену о её чувствах, больно ударило по сердцу; потому что то, как Майки поделился с Эммой без сознания одним из своих снов, где все они счастливы, заставили Такемичи в очередной раз вспомнить — Майки пятнадцатилетний ребёнок. Несчастный ребёнок, переживший слишком много потерь. Ребёнок, взявший на себя слишком многое, чтобы и дальше справляться со всем в одиночку.       Кисаки — ёбаный псих, раз решился на подобное. Отчаянный и готовый на всё псих.       Такемичи не понимает, почему всё оборачивается подобным образом. Он ведь узнал от Наото, что Эмма умрёт в этот день. Он знал об этом, он помнил об этом, он должен был предотвратить это — так почему, почему, почему он не смог спасти Эмму? Он слышал рёв мотора — но не смог среагировать вовремя, лишь немного смягчить удар, потянув Эмму на себя. Но этого недостаточно, недостаточно для счастливого будущего.       Хоши же предупреждала его, Хоши…       Стоп.       Хоши!       — Майки! — Такемичи резко подскакивает к нему, но Майки реагирует отстранённо, лишь бросив на него взгляд. — Дай мне свой телефон!       Такемичи понимает — Майки не позвонит ей. Не позвонит, потому что не хочет грузить своими проблемами — а иначе Хоши и не узнает об этом. Иначе Хоши не будет рядом — иначе ничего не изменится. Такемичи понимает — между ними есть что-то, что они не могут решить, потому что никому не позволяют вмешиваться в их отношения. И то, что во всех временных линиях Майки не говорит Хоши о своих проблемах, хороня их внутри себя вместе со всеми близким, станет причиной, почему они отстранятся друг от друга. Когда придёт время — Майки не оставит никого рядом с собой, в том числе и Хоши, а ей нечего будет ему сказать, ведь она никогда, когда ему нужно было, не была рядом. Потому что он сам не позволял этого, скрывая слабость. Потому что у самой Хоши — достаточно личных проблем, которые она также начнёт решать в одиночку. Такемичи не понимает, что с ними двумя не так, но у него достаточно поводов думать, что их хорошее будущее связано, и им нужно всё решить, прекратить молчать друг с другом о важных вещах. Такемичи не сможет сделать это за них, но может устроить подходящую ситуацию.       Майки не реагирует на него, потому Такемичи сам берёт его телефон, вытаскивая из кармана пальто — сожалеть о вторжении в личное пространство он будет позже.       Стоит зайти в список номеров, как Майки косится на него, но не говорит ни слова. Не говорит и слова тогда, когда Такемичи набирает нужный и прикладывает телефон к уху, дожидаясь, пока пройдут мучительные гудки.       Почему она не берёт трубку в такой важный момент? Почему-почему-почему она настолько занята?       — У неё сейчас репетитор по экономике, — бесцветно произносит Майки, прислонившись лбом к стене и прикрывая глаза, — не беспокой её. У неё своих проблем полно.       Нервы потихоньку сдают, потому что на него всё давит — с одной стороны монотонные гудки, не желающие сменяться голосом, а с другой — полностью разбитый Майки, решивший, что его переживания совершенно ничего не значат.       «Майки всю жизнь только отдавал, не беря ничего взамен.»       Так заставь его взять ту доброту и заботу, что ты можешь ему дать, Хоши!       — Да? — голос, внезапно прервавший серию гудков, звучит неожиданно и заставляет вздрогнуть. — Что-то срочное? Давай по быстрому, я…       — Это Такемичи, Хоши-сан! — резво отвечает Такемичи, неосознанно снова переходя на вежливое обращение. Майки, осознавая ситуацию, чуть оживляется, но далеко не от радости.       — С Майки что-то случилось? — сразу же спрашивает Хоши, и её голос начинает звучать встревоженно. — Господи, Такемичи, что вы уже натворили?       — С Майки… всё нормально, — несмело отвечает Такемичи, оборачиваясь на него, получая озлобленный взгляд, явно намекающий, что ему лучше повесить трубку сейчас же, — но Эмма попала в больницу. Ты можешь приехать? Пусть Майки сам всё расскажет.       — Я буду через пять минут! — заверяет его Хоши, и Такемичи слышит, как на фоне что-то падает — кажется, она начинает паниковать, и всё валится из рук. — Господи, я так рада, что ты позвонил… Майки же сам никогда не сделал бы этого. Отвесь ему подзатыльник от меня!       Такемичи думает, что ему за такое сейчас оторвут руку — Майки выглядит достаточно враждебно, чтобы дать повод так думать. Но пусть Майки делает с ним что угодно — Такемичи готов на всё, чтобы получить хорошее будущее для них всех. Он обещал это Хоши — и плевать, что она не знает об этом, потому что это осталось в будущем.       Сейчас Такемичи может лишь несмело улыбнуться, убирая телефон.       Так… так будет правильно, Хоши?       Спросить это у неё же не кажется хорошей идеей. Она оказывается в больнице даже раньше чем Дракен и Хина, которым также рассказали про произошедшее, и Такемичи готов поклясться, что на мгновение в ней мелькает что-то очень похожее на неё из будущего — словно она готова собственными руками убить того ублюдка, посмевшего подобное сделать с Эммой. Поэтому, когда Хоши, оттягивая ниже рукава кофты, просит его по-хорошему оставить их наедине, Такемичи не перечит. Не перечит и уходит подальше — знает, что больше он ничего не может сделать для них.       Майки отводит взгляд от Хоши, улыбнувшейся ему в качестве приветствия. У Майки совершенно нет сил ответить Хоши тем же — он чувствует себя слишком разбитым. Словно это ему прилетел удар по голове, вместо Эммы.       Вместо Шиничиро.       Хоши не волнуется по этому поводу и опускается перед ним на корточки, чтобы попробовать словить его взгляд, и Майки чувствует себя пристыженно — как ребёнок, которого застали за шалость. Смотреть ей в глаза не получается, даже когда она обхватывает его ладони своими — Майки чувствует, насколько они холодные с улицы, хочется их согреть, но он замечает расчесанные запястья. Осознание, что она вернулась к своей старой привычке из-за него, стыдит ещё больше.       Глупый-глупый Такемичи. Не знает, во что ввязывает Хоши, которая не обязана была видеть это. Не обязана была видеть Майки в подобном состоянии. Держать Хоши от своих проблем — лучшее решение.       …верно?       — Я смирилась с тем, что ты мне ни слова не сказал про Дракена, когда он попал в больницу, потому что с ним в итоге все было хорошо, — начинает Хоши, крепче сжимая его руки, и Майки нервно сглатывает, — я смирилась с тем, что ты ни слова не сказал мне про Баджи, и я всё узнавала от Чифую, потому что думала, что тебе тяжело говорить об этом, хотя он был и моим другом тоже. Но ты… ты не хотел, чтобы я даже сейчас была рядом. Скажи честно, наше обещание ничего не значит для тебя?       Майки поднимает взгляд — и ему стыдно, потому что Хоши плачет из-за него. Майки стыдно, потому что она сейчас здесь — из-за него, ради него, хотя должна была заниматься. Ей перепадет из-за него от матери, но всё равно единственное, о чём она думает, это он.       Майки стыдно, потому что он больше всего на свете хотел, чтобы Хоши была рядом прямо сейчас. Потому что Майки страшно потерять Эмму, страшно потерять последнюю частичку семьи, страшно, страшно, страшно снова терять близких.       Майки страшно остаться одному.       Майки страшно, что даже Хоши, Хоши, постоянно оказывающаяся рядом, когда он нуждается в этом, уйдёт. Но он понимает — это правильно, потому что она уже получила от него то, в чём нуждалась — смелость и веру в себя. Его чувства и слабости, которые у него выходит показывать ей каждый блядский раз, лишь всё портят и обременяют её. Разве ей нужен мальчишка, который столько всего боится, так ещё и из-за которого ей не раз перепадало от матери?       Они обещали друг другу всегда быть рядом, но… так ли это обещание нужно Хоши?       Майки не знает, о чём думает Хоши — Хоши, обнимающая сейчас его также, как и множество вечеров в прошлом, прижимая к себе крепко-крепко и ласково перебирая волосы, прижавшись губами к макушке.       — Не закрывайся от меня, — мягко шепчет Хоши, гладя его по спине, — я всегда выслушаю тебя и буду рядом, если ты скажешь, что хочешь этого, я ведь обещала тебе. Но я не смогу понять, о чём ты думаешь если ты будешь молчать, верно?       Майки кивает — собственные мысли и эмоции душат его, когда он обнимает Хоши в ответ, отчаянно прижимаясь ближе. Хоши тёплая-тёплая. Теплее, чем больничные стены, теплее, чем улица за окном, теплее, чем надгробие Шиничиро и Баджи.       — Я всё ещё хочу быть рядом и помогать тебе, — Хоши продолжает говорить, и её ровный тон, её ласковые прикосновения одновременно и успокаивают, и тревожат, — позволь мне это, хорошо? Ты очень дорог мне, и я не хочу, чтобы ты страдал, тем более в одиночестве. Мы вместе со всем справимся. Всегда справлялись. Пожалуйста, доверься мне, Манджиро. Доверься мне, как я доверяю тебе, а не закрывайся от меня. Просто… просто поговори со мной. Я хочу знать, что тебя тревожит и волнует. Может, для остальных ты и непобедимый Майки, но… я никогда не была частью банды, ради меня тебе не нужно строить из себя сильного. Просто будь собой, пожалуйста.       Майки кивает — то, как Хоши зовёт его по имени, отдаёт чем-то тёплым на душе, ведь напоминает о тех приятных снах, в которых всё было хорошо. В них Эмма была жива и счастлива с Кенчином, и Хоши сидела рядом с ним на банкете в честь их свадьбы.       — С Эммой обязательно всё будет хорошо, — продолжает утешающе говорить Хоши, и её слова кажутся единственной истиной, словно нет никакой причины думать, что Эмма может умереть, — она ни за что не оставит тебя. Я уточню у дежурного врача часы посещения, и когда она придёт в себя, мы навестим её с кучей сладостей. Она будет очень рада тебя видеть.       Хоши чуть отстраняется, стоит ей почувствовать, что Майки немного успокоился — но Майки всё равно машинально цепляется за её запястья, словно вместе с объятиями уйдёт и то идеальное будущее с живой Эммой, но Хоши и не собиралась уходить, лишь сесть так, чтобы удобно обхватить его щёки ладонями, начинающими чуть согреваться в помещении.       — Ты ведь столько сделал для меня, — тихо произносит Хоши, проведя большими пальцами по его скулам, — почему ты всё ещё считаешь, что сам не заслуживаешь поддержки?       Майки моргает, чувствуя неприятную влагу на ресницах. Хочется, чтобы Хоши снова обняла его, а не смотрела настолько открыто. Пусть у неё у самой глаза на мокром месте, она всё ещё выглядит увереннее в своих словах, чем он, хотя раньше всё было совершенно наоборот.       Майки понимает — их проблема не в том, что он портит жизнь Хоши своим присутствуем. Их проблема в том, что Хоши сама этого хочет и стремится к его хаотичности. Ей не нужен порядок, который ей навязывают с детства. Ей нужен Майки — со всеми его проблемами, слабостью и неопределённостью в будущем.       Эта задачка, над которой он так долго думал, оказалась даже проще, чем дважды два.       Хоши удивляется, когда Майки перестаёт отводить взгляд и уверенно смотрит ей прямо в глаза, прежде чем в ответ обхватить её щёки.       — Я не хочу больше дружить с тобой, — произносит Майки, и голос от долгого молчания звучит хрипло, но всё так же уверенно.       — Что? — Хоши ошарашенно моргает, совершенно не понимая, почему их разговор завернул в это русло, но спросить ещё хоть что-то не успевает.       Майки подаётся чуть вперёд, чтобы поцеловать — впервые в губы, без детского дурачества и чмоков в щёку. Майки обязательно разберётся с их отношениями чуть позже — пока что им обоим хватает и того, что Хоши привычно зарывается пальцами в его волосы, а сбившееся дыхание ощущается кожей настолько правильно, что отстраняться нет ни малейшего желания.