Звёзды только ночью...

На кухне пахло свежесваренным кофе. Чес с детства имел привычку вставать ранним утром. Другому же просыпаться вовсе не хотелось, сны были намного ярче и красивее их реальности. Вот стоит он посреди огромного хвойного леса, лёгкий ветер едва колышет листья растущих кустарников. Воздух был наполнен свежим запахом цветущих растений, где-то вдалеке пели свои песни местные птицы. Шаг вперёд. На душе было легко и спокойно, все переживания растворились в глубинах природы. Из мира грёз Глэма выдернул грубоватый баритон шатена. — Ты там умер что-ли? — прядь волос переливалась в золотистых лучах утреннего солнца. — Мой дорогой друг, если бы я умер, очевидно, моё сердце бы не билось. А твоя ладонь лежит прямо у меня на груди. Чес оторопел, глядя на непривычно каменное лицо Глэма, тот был явно недоволен столь резким пробуждением. — Я, это… Кофе замутил. Будешь? — Впрочем, не откажусь. — Мудрое решение. Как там говорят: «Кофе — всему голова.»? — Если мне не изменяет память, там говорилось о хлебе. Голубоглазый засиял своей привычной улыбкой и встал с кровати, ища глазами подготовленную вчера одежду. — А, бля, точно! Какой ты умный… — фыркнул Чес. Отхлебнув горячий напиток из старой кружки, он уставился на друга. Лёгкий флёр, ёбнутость, подчеркнуто вежливый лексикон — придавали Глэму необъяснимое очарование. — А у нас часом не репетиция сегодня, позволь узнать? — выдернул из раздумий елейный голос. Музыкант почесал затылок. А ведь действительно, сегодня в 19:00 они должны начать работать над новым репертуаром. Мельком брошенный взгляд карих глаз, часы показывали 14:13. — В целом, у нас есть целых 4 часа, свободного от мозгоебли, времени. — И почему же… Мозгоебли? — поморщился от нелицеприятного выражения Глэм. — Я не выучил свою партию, Лорди с нас шкуру спустит. Выступление через 3 дня. — Ну, как ты уже обмолвился, у нас есть время в запасе. — Ага, конечно, сейчас моя мать должна прийти с ночной смены. Снова будет орать, какие мы бездари и ущербы, а всё потому, что в холодильнике не окажется пива. Блондин закатил глаза, трудности начались с первого же дня «свободной» жизни. Пока тот отчаянно пытался придумать, как же им выходить из положения, Чес вновь подал голос: — Знаешь чё, а хуй бы с ним. — О чём ты? — Глэм, успевший погрузиться в мысли, вопросительно выгнул бровь. — Ну с невыученным материалом, бро, соображай. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю для начала съебать отсюда, пока мамаша не вернулась. Ты ведь тоже не горишь желанием выслушивать её тирады? Развеемся, пройдемся. Вообщем-то придумаем чем заняться, а на репетиции сымпровизирую, я уже не раз так делал, вроде бы Лорди нравилось. Главное — результат! А каким образом он достигнут — никого ебать и не должно. — подытожил парень. Наспех одевшись, они вышли на улицу. Яркое летнее солнце спряталось за одиноким облаком. Погода стояла жаркая, что аж кости плавились. Лишь бескрайнее небо простиралось над головами идущих. Чеснок поднял глаза вверх. Небо — это безмолвное искусство, подумал он. Оно нежно-голубое, словно глаза Глэма, глянцево-серое, словно поверхность озера, в алых полосах заката и грозовых тучах, оно плачет и дарит звёзды. Такое высокое, величественное и недосягаемое, люди никогда не смогут испачкать его своими грязными руками. Глэм смотрел вперёд. Он не слишком любил дневное время суток, ночь всегда привлекала его гораздо больше. В это время мир людей будто бы замирает, становится тихим, словно безмолвным. На улицах всё меньше прохожих, дороги пустеют, всё больше окон загораются светом в домах. Ничто не мешает сосредотачиваться на главном, а творить, благодаря пришедшему вдохновению, становится проще. Каждый в «своём мире», парни наконец дошли до местного парка. Шатен сел на лавочку, явно потрёпанную временем и приглашающим жестом указал рядом с собой. Достав сигарету, он обратился к собеседнику: — Как ты думаешь, в чём самая большая проблема человечества? Вопрос прозвучал словно пуля в лоб. Рядом сидевший призадумался. Это не слишком похоже на Чеса. С чего это он интересуется подобной философской темой? — Я не думаю, что есть единый ответ на данный вопрос, в мире проблем ровно столько же, сколь и самих людей. В чём суть вопроса? — Епт, так в том и суть, я интересуюсь лично твоим предположением. Давай без воды, гений. — Ну, лично я думаю, что люди разрушают мировую экосистему, устраивают войны… — Живут без любви. Все эти проблемы возникли от одной и имя ей — «нелюбовь». — поток мыслей друга был перебит кареглазым. — Молодой человек, я поражен вашими глубокими познаниями. Снимаю шляпу. — рассмеявшись, Глэм изобразил снятие головного убора. — Не, ну ты сам подумай. Твой отец никогда не любил тебя по-настоящему родительской любовью и где ты сейчас? Правильно, сидишь рядом со мной, будучи в полной жопе, с непониманием, куда тебя занесёт жизнь дальше. А что насчет экологии и войн? Так люди-долбоёбы сами себя не любят, как они могут полюбить что-то ещё? — А ты любил когда-нибудь? Сердце пропустило удар. Ладони сжали доску скамьи. В голове, подобно тараканам, проносились воспоминания: приятные и не очень. — Что ты имеешь ввиду? Любовь — она разная, в ней, словно в музыке, бывает миллион оттенков. Знаешь, в детстве у меня была собака, чья любовь была самой достоверной и искренней в моей жизни. Я подобрал её на улице щенком и был предан ей до самого конца. — А что потом? — Я не доглядел, она забежала на участок нашего 40-летнего соседа. Этот больной урод ненавидел животных и подстрелил её из ружья. Мне было 9. Тот возраст, в котором моя вера в мир совершила акт суицида. Я хотел его убить. Честно говоря, я был рад, когда душегуб сам отъехал через пару лет, получив сердечный приступ. Глэм смотрел на землю под ногами, будто бы ощущая на собственной шкуре эмоции друга. Ему стало жаль детские растоптанные чувства. Пребывая в потрясении от услышанного, он положил руку на плечо Чесу, как бы желая поддержать. — Это ужасно. — Что было, того не изменить. Мы с тобой оба познали разочарование и боль. Потом, немного повзрослев, я был влюблен в одну девчонку… Когда же я по глупости решил признаться, та отвергла меня, выставив посмешищем из-за отсутствия верхнего зуба. — Какая нелепость, кхм, я имею ввиду её поведение. Смею утверждать, что посмешище в данной ситуации она, а не ты. Не вини себя. — Я и не собирался. Я лишь дал обоснование тому, почему считаю людей жестокими долбоёбами. Да и в целом, хватит о моём пиздеце. Что насчёт тебя? — ухмыльнулся шатен. — Даже не знаю. Животных у меня никогда не было, родители видели во мне лишь выгодную инвестицию, а отношения завести не было возможности. Я всегда был под строгим контролем отца, который никогда не позволял мне просто, вот так, гулять. — Получается, ты у нас сраный девственник? — рассмеялся Чеснок. — Подкол засчитан, сударь.

***

Вечерело. Догорал летний день. Солнце садилось за горизонт, освещая алым светом старый парк. Оно уже не такое обжигающее и слепящее, как днём, а мягко пригревает вечерними лучами. Две родственных души в это время сидели в тёплых объятиях, обсуждая всё на свете. Казалось, времени для них не существовало. — Тебе не кажется, что нам пора идти? — Вот те нате, хрен в томате. Я же только к самому интересному подвожу! — Уже закат, Чес. Пойдём, а то опоздаем. Под матерное бурчание музыканта, они двинулись в путь. Узнав время у первого прохожего, парни поняли, что опоздали. Вечер обещал быть интересным.