Двор сумерек и теней

      Развалины города. Снова. Всего несколько минут назад Тироника показала бесстрастному певцу теней место на карте и вот они уже стояли на холме перед руинами, обдуваемые всеми ветрами. Походная сумка несильно оттягивала плечи, утеплённый камзол приятно согревал тело. От тёплых перчаток она отказалась, остановив выбор на митенках, в которых удобнее метать ножи.       Когда-то давно это место было её родным домом, но что от него осталось? Родившаяся во времена правления Амаранты девушка и не знала, как все тут было до неё, но детство запомнилось ей на удивление светлым даже в такое тёмное время. Её мать, Лиана, всегда окружала гостей любовью и заботой, наполняла их светом. Раздавала еду голодающим, помогала лечить раненых. Она всегда находила в себе силы улыбаться, что бы ни творилось вокруг. Даже когда её забирали прихвостни Амаранты. Эта тёплая иллирианка сперва предложила им чай. Узнай она, в какой чёрствый и колючий терновый куст превратилась младшая дочь, ранее во всем подражающая матушке, смогла бы Лиана улыбнуться, глядя ей в глаза?       То, что сейчас было перед Тироникой нельзя было назвать домом. Пустые улицы, разрушенные здания. Сюда не вернулся никто. А было ли кому возвращаться? Это место так разительно отличалось от Велариса, полного жизни, счастья и детского смеха, что казалось, будто они с певцом теней очутились в другом мире. Путники молча двинулись к двухэтажному полуразваленному дому, вслушиваясь в тишину вокруг. Одной Матери известно, что творилось в голове у мужчины, ставшего ещё более мрачным, чем обычно. Он остановился. Дальше Ника должна была идти сама, чтобы существо не почуяло чужого присутствия. В помещении было пусто и тихо. Бесшумно приблизившись к кухне и заглянув внутрь, фейка почувствовала, как у неё походела кровь. Она знала, что не увидит здесь оставленного трупа проклятого. Знала и все равно ощутила противный привкус тревоги на языке. На тишину пришёл Азриэль. Он внимательно осмотрел следы пребывания здесь чудовища, обглоданные собачьи кости и пятна крови. Жуткая картина, но он видел и похуже. Они оба. — Идём, — только и произнес мужчина, выходя в коридор. Охота началась. Кем была Ника в этот раз? Охотником или все-таки жертвой?       Ноги утопали в снегу. Следы, оставленные Дрэйками уже замело, но направление было верным. Спустя несколько часов девушка уже не чувствовала ног от холода. Магию для создания тепла она не применяла. Азриэль, как и обещал, держался где-то поблизости, о чем ей сообщали тени, выпущенные погулять, но непременно возвращавшиеся к хозяйке. «Шептуньи» — так она называла эти странные, холодные и словно бы далёкие голоса, проникающие в голову. Когда перешептывание сошло на нет, Тироника остановилась там, где шла. Она осмотрелась по сторонам. Снега навалило много и если сейчас твёрдая корка наста удерживала её вес, то в сражении она скорее всего провалится и девушка окажется по колено в снежной ловушке. Вокруг сгущались сумерки. Опасность пока не ощущалась, но, услышав хруст ветки Ника стремительно развернулась, перенося вес на одну ногу и едва не падая от этого действия в сугроб. Азриэль изогнул бровь и слегка улыбнулся на реакцию полукровки. — Пора устраивать привал. — Ночью идти не будем? — Опасно это, не находишь? Если устанешь, можешь и не заметить приближения проклятого, а мне пока не хочется получать по шее от Маркуса, — он улыбнулся уже теплее, жестом подзывая её к себе. Ника приподняла уголки губ в ответ и двинулась вперед, легко ступая по насту. Место для ночлега она выбрала быстро, не упустив из внимания одобрительный и внимательный взгляд певца теней, который, вероятно, и сам бы предложил остановиться здесь. Пока он ставил просторную палатку, девушка умело разводила небольшой костёр, накидывая рядом с ним еловые ветки, чтобы было куда присесть. — О. — А ты думал? — самодовольно произнесла Тироника, ехидно вздернув подбородок. Певец теней пожал плечами. Сифоны на его руках сверкнули и небольшой лагерь окутала тонкая голубая паутина, мгновенно погасшая. Лёгкий барьер, который будет отпугивать от этого места лесную нечисть. Оставалось надеяться, что и проклятого не подпустит без ведома иллирианца. Девушка накидала в котелок искристого снега и достала из сумки небольшой мешочек ароматных трав. — Ты взяла с собой чай? Мужчина устроился на ветках поближе к огню и протянул вперед руки, грея замершие изуродованные пальцы. — Не люблю есть на ночь, а этот сбор прекрасно утоляет голод. Когда выслеживаешь кого-то, — она решила немного рассказать о своём прошлом, — часто оказываешься в лесу. Мясо лучше не жарить — это может привлечь внимание зверья или монстров. Не все же умеют создавать магические покровы. — Можно кинуть в костёр хвойную ветку, многих отпугнет запах. — Ну да, нет способа лучше предупредить свою дичь об охоте, — девушка хмыкнула. — Никогда не занимался охотой на монстра, — Азриэль развёл руками. — А мне приходилось шпионить, — улыбнувшись, она добавила в кипящую воду горсть трав и в воздухе запахло ягодами, пряностями и травами. — Когда? — мужчина жевал какой-то корешок. — Когда оказалась в Подгорье, — Ника вздохнула и помешала сухой палкой отвар, — ты наверняка знаком с Эрисом. Так вот он… в обмен на некоторые сведения иногда приходил вечером вместо своего брата и почти не жег мне руки. Немного нужно было, чтобы наши интриги не раскрыли, но после он даже наносил мазь от ожогов. Жалел меня. Рассказывал о том, как дела у других… — Кто из них? И с кем ты оказалась в Подгорье? — Не слишком ли много вопросов? — Я не досье твоё собираю, мне просто… — Любопытно?       Повисло молчание. — Это был Заг. Я всего раз видела Амаранту, но думаю, что именно она дала ему возможность… навещать меня. А до этого… — с ледяным спокойствием девушка наполнила маленькие походные чашки, протягивая одну собеседнику, — приказала ему заживо сжечь мою подругу. Этого он сделать не смог, пришлось разбираться Берону. Двор осени — ужасное, гнилое место. Их Верховный безжалостно оборвал жизнь четырнадцатилетней девчонки, которая всего то и назвалась лидером нашего «сопротивления». Тироника сделала глоток. Певец теней слушал, наблюдая за каждым её жестом, за каждой переменой во взгляде и интонации. Она смотрела на огонь. С тихой, давно успокоившейся и от того еще более страшной яростью. — Нас всего четверо было. Глупые дети-бунтари, у которых юношеский максимализм взыграл. Точнее… у меня. Знаешь, наша с Маркусом мама была чудесной. Он не рассказывал о ней? - порыв поделиться личным был напрямую связан с атмосферой охоты. В том клане, где приютили Нику после Подгорья, ее быстро начали учить. Такие вечера перед костром с чашей чая в руках призывают к тому, чтобы поделиться своей историей. Доверь слова огню, девочка, огонь свяжет вас тайной молчания, это будет только ваш момент. О таком не рассказывают. Такое берегут где-то под сердцем, чтобы согреваться в холодные зимние ночи. — Лишь однажды. Он редко говорит о семье. — Однажды, на день зимнего солнцестояния она приготовила очень много всего. Это не сравнить с застольем богатых и знатных семей, но я такого количества еды до того дня не видела и была очень рада возможности набить желудок на несколько дней вперёд. И я очень удивилась, когда она сказала, что это не нам. А потом мы ходили по улицам города, который ты видел, и раздавали всем еду. Я тогда поняла, что дарить кому-то радость намного лучше, чем упиваться своим счастьем и достатком в одиночестве. Хоть для нас в ту ночь и осталось совсем немного пищи, я чувствовала себя самой сытой и самой счастливой. И тогда… я стала ей во всем подражать. Я не умела шить и вязать, зато хорошо пела и обожала фантазировать, так что начала развлекать народ и выступать в трактирах, неся с собой крохи света, так необходимые всем живым в трудные времена. Это продолжалось больше года. А потом… потом я решила прыгнуть выше головы и выступила на главной площади с довольно провокационной песней. Я не знала, что по городу рыскали прихвостни этой суки. Они меня не видели, но яркая внешность помогла им найти нужный дом. Их боялись больше, чем ценили доброту мамы. А она любила меня больше, чем боялась Амаранту. И сказала, что живёт одна. И песню эту пела она. А потом, — девушка горько усмехнулась, — она предложила им чай. Спросила, неужели они сами не хотят хоть капли тепла и безрассудства? Они выволокли её на главную площадь. — Женщина, похожая на солнце… лишенная крыльев… — он знал эту страшную историю, но и подумать не мог, что под ужасными ложными подробностями из уст торговцев скрывается ещё более страшная правда. Она была не бунтаркой, готовящей восстание. Она была просто любящей матерью. Маркус никогда не говорил об этом случае, хотя по его внешности можно было догадаться о родстве с главной героиней рассказа. Тироника кивнула. — Тогда-то я и слетела с катушек. Они ведь уволокли её туда, живую… не отпустили. Какое-то время надо было вести себя тихо… и в это время меня поддерживали трое таких же сорванцов, оставшихся беспризорниками. Шеол, Амели, Этан. Шеол был самый старший, ему было девятнадцать. Потом я. Шестнадцать. Амели и Этан близнецы. Амели была самой дерзкой и острой на язык. Мы… хотели отправиться в Подгорье за моей матерью, даже не зная, жива ли она. А потом увидели, как наг нападает на беременную женщину и весь план действий пошел лесом. Азриэль поражался тому, как много детей фигурировало в рассказе девушки. Возможно, это место было одним из самых тихих на территории Двора Ночи во времена Амаранты и потому… но имеет ли это хоть какое-то значение сейчас, если из четверых детей живой из Подгорья выбралась только одна девочка? И по этому поводу у певца теней было много вопросов. Молчание затягивалось. Не решаясь спросить, он заново наполнил чашки, привлекая этим к себе внимание. — Шеол закричал, чтобы наг убирался в ту дыру, из которой вылез. Наг на него напал. Он прижал его к земле, смеялся и спрашивал у женщины, какой глаз своего защитника она больше хочет подержать в руке. Тогда я впервые в жизни убила монстра. Прыгнула ему на спину, перерезала ножом в горло и держала пока он не перестал дёргаться. Шеол был весь в крови. Мои руки тоже. Амели и Этан помогли женщине подняться, потом Амели стала вытирать мне руки и взяла нож… а потом пришли трое солдат. Двое держали мальчишек, один — нас с ней. Дальше уже знаешь. — Как Этан перенес смерть сестры? — А это важно?.. — Ника наполнила опустевшую чашку иллирианца, — он не перенёс… он сошёл с ума. Когда Берон её жег, Этан орал не меньше самой Амели. Я не знаю, какая была между ними связь. Они были фэйри. Очень тонко чувствовали состояние друг друга, но при этом были совершенно разными. Задира Амели и тихоня Этан… Наверное, он до последнего ненавидел меня за то, что я промолчала и не сказала, что это я все затеяла. Но я понимала, что её все равно убьют и уж лучше иметь шанс спастись. Жестоко, да? Больше мы Амаранту не видели. И я благодарила за это Котёл. Мне хватало тех, кто встал на её сторону. Мама, кстати, была жива. Я попыталась её спасти. Каждый день я умоляла отпустить её, говорила, что это я выступала. Что она ни при чем. Пока одним вечером Эрис не пришёл пьяный и не сказал, что из-за меня её убили. Из-за того, что я оказалась слишком надоедливой. И сказал, что если я хочу жить, надо научиться держать язык за зубами. Заг несколько дней развлекался активнее прежнего и повредил мне сухожилия. — Как долго… - начал спрашивать певец теней, ловящий за хвост редкую возможность побольше выведать о новой подчиненной, навязанной Маркусом. Он понятия не имел о традиции охотников делиться сокровенным перед вечерним костром и счел ее разговорчивость за попытку заглушить страх. — Почти два года. Потом побег. Мы с Шеолом долго его планировали, все просчитывали и когда Заг ушёл из камеры раньше обычного, я решилась. Наверное, Эрис помог. Я как-то рассказала ему о том, что мечтаю хоть одним глазком снова увидеть ночное небо… а он не стал над этим смеяться. — Как ты шпионила для него? — Да просто шаталась по коридорам, слушала разговоры… — Ты же была в камере. На губах Тироники появилась лёгкая улыбка. — Оставлю это без комментариев. — Побег удался? — Почти. Уже у самого выхода нас заметили. Я думала, что просчитала все, но тени… мои тени боялись Зага. И не заметили Аттора. Заг почти схватил меня за руку. Я бы наверное отбилась, если бы не раны. Но ему помешал Этан. Мальчики говорили, чтобы я бежала, а мне было так страшно, что я даже не подумала о том, что их убьют. Я поняла это, только когда упала посреди леса и посмотрела на небо, мечты о котором они передали мне. И я была обязана выжить. Она сглотнула вставший в горле ком. — Вот моя скорбная повесть. А теперь ты расскажи о себе. — Что-то конкретное? — Твои руки обожжены. Шрамы как у меня. Кто их оставил? Почему? Как прошло твоё… детство? — Тебе не понравится эта история. — А моя пришлась тебе по душе? — Что ж, откровенность за откровенность…       Они закончили говорить когда совсем стемнело. Костёр был потушен, чашки убраны. Сытые одним отваром путники лежали в палатке на почтительном расстоянии друг от друга, хотя из-за крыльев Азриэля, занимавших добрую треть всего места даже в сложенном состоянии, удобным это было назвать нельзя. Не смотря на тяжёлые темы разговора, они не испытывали боли от потревоженных душевных ран. Ощущался странный, даже неправильный в сложившихся обстоятельствах, покой. — Магический барьер ты поставить можешь, а согреть палатку слишком сложно? — Ника вжималась спиной в тканную стенку и недовольно куталась в плащ. После тёплых посиделок у костра она совсем не хотела морозить свою задницу в холодной, словно открытая лесная поляна, палатке. — Это нерациональный расход энергии. — Я видела у тебя больше четырёх сифонов, силенок тебе хватит. — До утра греть прикажешь? — Хотя бы пока не усну, — прошипела полукровка. — Ты проснёшься, как только снова почувствуешь холод. И вообще, ты же охотница, неужели не привыкла ночевать в лесу? — Когда я охотилась одна, мне не приходилось. — А когда не одна? Вы ведь группами чаще работаете, если мои сведения верны. — А когда не одна мы спали вплотную вчетвером в палатке вдвое меньше этой. Девушка уже начинала дрожать. А так как она прижималась к стенке палатки, чтобы сохранять дистанцию… палатка дрожала вместе с ней. Тихий, вкрадчивый смешок иллирианца предшествовал неожиданным действиям. Он протянул дрожащую охотницу к себе. — Пощади палатку, второй нет. Тироника было возмутилась, но решила не испытывать судьбу и заткнулась, поудобнее устраиваясь под боком у мужчины и перестраивая свой «кокон», чтобы можно было спокойно дышать. Под ее головой оказалась его рука. Стало порядком теплее, хотя для нормального сна этого было недостаточно. И вскоре она почувствовала окутавшее её теплом крыло и замерла. — Ни одной живой душе, — холодный голос мужчины словно обещал «расскажешь брату — тебя к живым душам причислять перестанут». Молчание служило ему ответом. Тироника на собственном опыте знала, насколько чувствительны крылья и опасалась, что начнёт ворочаться ночью и непременно пнет тонкую кожистую перепонку. Однако тепло быстро успокоило её мысли и девушка погрузилась в сон.       Она лежала совсем близко. Тихо посапывала во сне и прижималась всем телом, силясь согреться. И хотя Азриэль нередко ночевал с женщинами и бывало даже спал вот так в палатке, конкретно сейчас он чувствовал что-то… странное. Непривычное. Не возникало желания от того, что она дышала ему в шею. Не возникало мысли тактично убрать руку с её спины и из-под головы. Но и не было ощущения невинности происходящего. Прикосновения к этой полукровке отзывались в душе певца теней странным трепетом. Совсем как когда он смотрел на Мор. А затем и на Элэйн. «Котёл, да как это понимать?» — пронеслось у него в голове, когда девушка зашевелилась, прижимаясь ещё теснее и кладя руку ему на пояс. Теперь тёплое дыхание ещё больше ощущалось на шее. Аз немного наклонил голову, раздумывая, не подвинуть ли немного спящую фейку и уткнулся щекой ей в макушку. Мягкие волосы цвета спелой ржи оказались холодными, но это прикосновения оказалось на удивление приятным. И… правильным? Даже клубившиеся вокруг него тени притихли. Мужчина закрыл глаза. От Тироники исходил тонкий аромат едва распустившихся цветков магнолии и пепла сгоревших городов. Она пахла как самое нежное, что есть в этом мире и самое худшее, что может случиться. Спокойное размеренное дыхание убаюкивало и вскоре иллириец задремал, не переставая прислушиваться ко всему вокруг и контролировать барьер.