You will never change me

После того дня прошло около трех недель. Минхо, как и обещал, не приближался к Джисону, хотя и находился где-то поблизости. Хан чувствовал на себе чужой взгляд, но, когда пытался найти его источник, все разом исчезало: и чувство, и сам человек. Иногда он находил на своем столе разные напитки, шоколадки или булочки. Сначала это казалось немного странным, но впоследствии стеснение и неловкость пропали, и Джисон воспринимал подарки от его «тайного кормильца» как что-то обыденное и само собой разумеющееся. Порой, ему становилось грустно, когда, приходя утром в класс, его парта пустовала. В первые дни Пак Мин Сок с недоверием смотрел на внезапно появлявшиеся вкусности на парте Джисона. Обычно парень был одним из первых посетителей школы. Староста любил приезжать с запасом и блуждать по тихим коридорам, подниматься на пустующую крышу здания и наблюдать, как медленно подъезжали дорогие автомобили, из которых с не особым энтузиазмом выходили ученики старшей школы. Но за все эти три недели, как бы он ни пытался вычислить человека, приносившим вкусности, тот всегда ускользал. Пару раз староста видел удалявшуюся тень, но все равно не успевал за неизвестным, отбрасывающим ее. Для Мин Сока этот таинственный человек все еще оставался загадкой, в отличие от Хана. Ли на следующий день после совместного обеда в кафе в компании с Сынмином стал вести себя тише и даже незаметней не только для Джисона, но и для всех остальных учеников, что вызвало немалый интерес. Несмотря на это, – однако Хан не мог знать наверняка – подсознание яростно подсказывало, что все эти вкусности от Минхо. Спустя три дня таких подарков, Хан хотел встретиться и поговорить наедине с Минхо, но тот всячески извивался и исчезал, завидев младшего в поле своего зрения. У него резко появлялись дела, или он молниеносно обращал свое внимание на близ стоявших людей – в основном на Феликса и Хенджина. Говоря о первом, розоволосый парень словно светился, излучая такую энергию, что невольно окружающие перенимали ее. С его лица не сходила широкая улыбка, а громкий смех эхом разносился по длинным коридорам. В первые несколько дней, когда он находился рядом с Минхо, то не отпускал его руку ни на секунду, то и дело обнимая парня или целуя в щеки, губы, шею, не забывая что-то нашептывать, вгоняя старшего в краску. Минхо был особенно очарователен в такие моменты. Он опускал глаза в пол или саму голову, застенчиво улыбался и прикрывал рот рукой. Щеки покрывались румянцем, а у внешних кончиков глаз появлялось несколько морщинок. Иногда он прятал свое лицо в волосах Феликса, прижимая того ближе к себе, заставляя собравшихся вокруг них учеников издавать звуки умиления. Они действительно прекрасно смотрелись – счастливо и безумно влюбленными. Однако с каждым днем таких взаимодействий становилось всё меньше. И к концу трёхнедельного молчания и подглядываний Минхо и вовсе перестал проводить время с Феликсом. Они лишь встречались перед школой, чтобы дойти вместе до нужных кабинетов, иногда обедали вдвоем или в полном составе группы их друзей, и когда уходили с территории школы. Минхо провожал Феликса до автомобиля, целовал в щеку и, желая хорошего вечера, уходил в противоположную сторону, иной раз проходя мимо своей машины и удаляясь куда-то в никому неизвестном направлении. Как-то за ним пытался проследить Хенджин, по собственному желанию или по просьбе Феликса – не известно, – но Минхо, словно чувствуя, что за ним следят, начинал петлять и путать своего преследователя. Он не оборачивался, а скорее из-за знания местности удачно разыгрывал карты, которые все это время прятал в своем кармане. Он заходил в кафе и укрывался за украшениями или быстро уходил в уборную. Скрывался за высокими деревьями, делая вид, что отдыхал, прислонившись спиной к стволам. Несколько раз он даже успевал заскочить в уже закрывающий двери автобус, увозящий его еще дальше от знакомых мест. В последнее время к концу уроков голова Минхо разрывалась, как зачастую и его телефон. Ему писал Феликс, беспокоившийся за его самочувствие, водитель, чтобы узнать, куда подогнать машину; звонила мама, которая интересовалась, успевал ли он на дополнительные и не нужно ли увеличить количество занятий или самих часов; иногда отец, задавая поверхностные вопросы, будто его интересовало что-то кроме успеваемости и репутации сына. Минхо старался убежать и найти место, где на него никто бы не давил и не указывал, что делать. Ему порядком надоели изучающие взгляды прохожих, да и учеников в школе. Феликс также был бессилен. Как бы он ни старался приободрить, делая комплименты, приглашая прогуляться или просто провести вечер так, как хотелось бы самому Минхо, – ничего не помогало. Парня душила его жизнь, хватая за горло, словно хищник, вгрызаясь в шею своей пойманной добычи, терпеливо ожидая, когда последние силы покинут обмякшее тело, выпуская свой последний вздох. Парень старался найти то или того, кто бы смог разделить с ним эту учесть, или хотя бы уменьшить это гнетущее ощущение. Минхо не сомневался, кто сейчас являлся этим человеком, но ему всячески не хотелось это признавать. Человек, который так сильно отличался от него, который и рядом не стоял с его семьей; тот, кто постоянно молчал и терпел; тот, кто искренне ненавидел и презирал его. Но лишь от упоминания его имени парень чувствовал, как сердце начинало биться в разы быстрей, как кровь увеличивала свой бег по венам, как дыхание прерывалось, а щеки горели. В такие моменты Минхо словно парил, чувствуя тепло внутри и покой, к которому так стремился. Его ноги всегда вели в одно и то же место, но дойти так и не получалось. Каждый раз его что-то останавливало. Вина за совершенные поступки? Обидные слова? Противный смех? Боль и ложь, которыми он медленно отравлял сердце другого человека? Собственный страх и беспомощность? Может в нем просыпалась зависть? А возможно и все разом, заставляя чуть ли не корчиться от душевной боли. Минхо вновь медленно брел по уже давно знакомой улице. Он прошел мимо магазина, в котором однажды столкнулся с Ханом, и где также не упустил возможность унизить его. Вдалеке мелькнула знакомая площадка, где они встретились по чистой случайности. Тогда это показалось Минхо судьбой. По крайней мере, он так назвал это совпадение. В тот вечер, стоя недалеко от площадки, он впервые посмотрел на Хана совершенно другими глазами. То, как Джисон смотрел на звезды, улыбаясь и потирая свои ладони друг о друга, ежась от холода. Как луна освещала его в ночной тьме. Как из его рта выходил теплый воздух. Тогда Минхо впервые назвал Джисона милым, хоть и про себя. Ему было неловко даже от этих мыслей. Но в тот вечер они впервые поговорили более-менее нормально. Хоть и закончилось все совершенно не так, как Минхо изначально планировал, он не особо удивился такому раскладу. Сейчас, шагая вдоль улицы, Минхо поднял голову вверх, игнорируя шедших впереди людей. Те окидывали его недовольным взглядом, но предпочитали молча обойти, позволяя парню без каких-либо проблем продолжать свой путь. Небо оказалось чистым и без единого облака. Светило яркое солнце. Его лучи отражались от стекл домов и квартир, отбрасывая солнечных зайчиков, слепивших прямо в глаза. Минхо нравилось смотреть на небо, особенно когда по нему плыли облака. Он любил выходить на природу и наблюдать за медленно плывущими белыми сгустками причудливых форм, пытаясь понять, на кого или что они похожи. Обычно в его ушах играла музыка, а в мыслях сразу появлялись танцевальные движения. Парня вдохновляла природа. О том, что Минхо любил танцевать, знал только Феликс. Раньше, когда они еще учились в средней школе, старший приходил к нему домой, включал музыку и танцевал, полностью погружаясь в мелодию, забывая о настоящем. В такие моменты Минхо представлял себя главным танцором, на которого направлен яркий луч софитов и устремлен не один десяток восхищенных пар глаз. Феликс смотрел на него, как заворожённый: с широко раскрытыми глазами и ртом. Он старался не издавать каких-либо звуков, чуть ли не дышать, чтобы ненароком не сбить любимого. Движения Минхо были плавными и утонченными, четко контролируемыми и, самое главное, живыми. Порой Феликс замечал, что, когда танец заканчивался, в глазах Минхо появлялись грусть и тоска по тем ощущениям, тем эмоциям, что он чувствовал, и тому миру, в котором пребывал. В детстве именно родители Ли отвели его на танцы, рассчитывая, что это окажется прекрасным хобби для их сына. Но, когда поняли, что они стали для Минхо нечто большим, нежели обычным увлечением, забрали его из студии, запретив туда возвращаться. Все свои силы теперь парень вкладывал в зазубривание правил бизнеса и торговли, изучение языков и многое другое. После этого танцевать Минхо мог только у Феликса, ведь в других местах его с легкостью могли найти. Младший же всегда придумывал отмазки и различные причины. Со временем они делили одни наушники на двоих, чтобы каждый мог слышать музыку, под которую Минхо налету придумывал движения, превращая их в целые хореографические постановки – трагичные и печальные или веселые и забавные, но всегда со своей историей. Однако шло время, и Минхо танцевал все меньше и реже. Даже просьбы Феликса оставались неуслышанными. Минхо игнорировал их. Танцуя, он чувствовал себя тем, кем хотел быть – свободным и счастливым. Но как только все заканчивалось, на него вновь обрушивались печаль и несправедливость. Парню с каждым разом становилось все сложнее справляться с подобными чувствами опустошения и беспомощности, а переживания съедали изнутри. Поэтому и с любимым делом пришлось попрощаться. Сейчас же, в данную минуту, устремляя свой взор в чистое небо, в груди вновь зажегся огонь и появилось желание сделать пару плавный движений, вложить в них свою боль, всю свою душу, освобождая переживания и утерянные мечты. Он уже медленно поднял вверх руку, начиная рвущийся наружу танец, как его отвлекла проезжавшая мимо машина, громко просигналившая. От неожиданности Минхо на секунду застыл на месте, после чего встряхнул головой и, поправив сумку, убрал руки в карманы, вновь шагая вперед. Постепенно людей на улице становилось все больше. Школьники возвращались домой: младшие под руку со своими родителями, или одним из них, и нянями, старшие – в шумных компаниях. Улица заполнялась громкими звуками: проезжающие машины, играющая у кого-то в колонках или включенная на максимум в наушниках музыка, разговоры на различные темы, смех, а у кого-то и плач. Все смешалось воедино в голове Минхо, образовывая вакуум из всевозможных звуков, от которых теперь не скрыться. Парень старался найти укромное место и передохнуть, но куда бы он ни смотрел, везде были люди. Глаза Минхо метались из стороны в сторону, пытались найти что-то, что помогло бы ему отвлечься. С каждой секундой Ли чувствовал себя все беспомощней и слабей. Руки начали трястись, а на спине образовалась гусиная кожа, волосы на теле встали дыбом. Дыхание хоть и было ровным, но таким удавалось его поддерживать с большим трудом. Возможно, именно так себя и чувствовал Хан, когда у него случались панические атаки. Минхо знал о них, знал, что парень принимал специальные лекарства, прописанные врачом, знал об успокоительных, которые всегда были в рюкзаке Джисона. Он видел, как тот страдал и как старался унять проступавшие симптомы. В те дни старшему никогда не было совестно за свои слова и действия. Минхо казалось, что Хан заслужил такое наказание. Раз за свой проступок не смог ответить старший брат Джисона, так это вместо него сделает младший. Сначала это даже казалось забавным – видеть, как Хан шел по коридору, шатаясь, как дрожали его губы, тряслись руки и ноги, как выражение лица принимало гримасу боли и страха, как он сдерживался, пытаясь не рвать на своей голове волосы, как старался скрыться. Сейчас же, вспоминая все это, на глазах Минхо выступали жгучие слезы. Ли стало невероятно стыдно за себя и свои мысли, за свои поступки и желания, за свои умозаключения и цели. Хан стал сильней, тогда как Минхо, наоборот, слабей. Они менялись местами, сами того не осознавая. Вот только, если Джисон настойчиво стремился все исправить и пытался научиться контролировать себя, то Минхо медленно, даже не стараясь себя спасти, тонул – в своей лжи, обидах и самобичевании. Смотря на Хана и его окружение, он все больше понимал, что единственный, кто все это время был жалок, – он сам. Джисона всегда окружали люди, готовые поддержать и помочь. Минхо же был практически одинок. Если бы не Феликс, кто знает, что случилось бы с ним, кем бы он был. Именно Феликс всячески старался не давать ему упасть и погрязнуть в страхах. Именно он поддерживал его, даже порой игнорируя других, вредя тем самым самому себе. Но как оказалось, этого было недостаточно. Минхо был безгранично благодарен младшему за все, что тот сделал для него, но сказать правду оказалось сложней, чем предполагалось изначально. То, как смотрел на старшего Феликс, как говорил, как прикасался – все выражало неподдельную любовь и безграничную заботу. Феликс любил, любил несмотря ни на что. Любил горячо и искренне. Минхо видел в его глазах тот океан нежности, что парень еще не успел показать, стараясь все делать медленно и не спеша. Для него старший был всем миром. Вот только для самого Минхо Феликс становился кем-то иным. Больше не было того трепета, что существовал раньше, – были лишь слабые колебания, которые отчаянно пытались вернуть свою былую силу, но у них ничего не получалось, отчего их импульсы становились все реже и слабей. Феликс становился приятным воспоминанием, которое осталось лишь яркой и теплой точкой в сердце. Видеть его становилось все трудней, а отвечать на действия – сложней. Уже не особо хотелось держать его за руку, ловить сладкие поцелуи, чувствовать крепкие объятия. Но страх потерять единственного искреннего человека в своей жизни оказался слишком велик. Но и приносить ему боль также не хотелось. Чем дольше он медлил, тем больней и несправедливей это было по отношению к Феликсу. Минхо хотел признаться, но каждый раз обрывал себя на полуслове и даже мысли. Феликс был дорог ему, но своими действиями, Минхо не позволял тому стать свободным и жить так, как бы хотелось младшему. Он держал его на коротком поводке, полный страха остаться в одиночестве. Феликс дарил Минхо комфорт и стабильность, которые и держали старшего в сознании, не позволяя окончательно раствориться в своих проблемах. Он был его спасательным кругом, его маяком, его крепостью… Но Феликс заслуживал большего. И этого Минхо не мог ему дать. Теперь уже не мог. С этими мыслями Минхо бы еще долго шагал вперед, пряча свои трясущиеся руки в карманах, игнорируя пульсирующую боль в висках, если бы не внезапное шуршание чего-то позади и звуки вываливающихся предметов. Ли резко остановился, медленно повернулся лицом в противоположную сторону и увидел женщину. Она стояла чуть склонившись к земле. В одной руке она держала большой пакет с продуктами, а вторая застыла в воздухе. Около ног лежал другой пакет, полностью раскрытый, чьи края шелестели на ветру. Некоторые упаковки замороженной еды вывалились на тротуар, а фрукты разбросаны вокруг. Женщина тяжело вздохнула, словно в это действие вложила всю свою усталость и желание выругаться. Она аккуратно поставила второй пакет на тротуар и присела, собирая выпавшие продукты обратно. Минхо, сначала внимательно наблюдавший за ее действиями, сделал пару шагов, разделявших их, и также присел на корточки, протягивая руки, чтобы положить подобранные фрукты в пакет. Женщина бросила на него беглый взгляд и, поблагодарив, возобновила прежние действия. Когда все продукты были собраны, женщина хотела взять вновь наполненные сумки и выпрямиться, но ее руки перехватил Минхо. – Давайте я Вам помогу донести всё, – тихо, но уверенно, произнес парень, в ожидании посмотрев на женщину. – Спасибо, – она любезно улыбнулась и выпрямилась, протягивая свою руку. Минхо нахмурился, не понимая жеста. – Давай свою сумку. Тебе будет неудобно нести пакеты и еще свои вещи, – пояснила она, продолжая держать руку протянутой. Минхо свел губы в тонкую линию, обдумывая слова, и хмыкнул, кивая. Ли снял с плеча свою школьную сумку и передал женщине, после чего взял за ручки пакеты и выпрямился. Ноша оказалось довольно тяжелой, чего он явно не ожидал. Парень старался не показывать, что ему неудобно, поэтому быстро улыбнулся и развернулся, ожидая, когда женщина укажет, куда идти. – Мой дом в конце этой улицы, – она поравнялась с Минхо и указала правой рукой куда-то вперед. Ли лишь кивнул головой и сделал первый шаг, не замечая, как на лице женщины появилась слабая улыбка. Дорога у них заняла около пяти минут. Но для Минхо она, по ощущениям, длилась дольше. Незнание окончательной точки, так еще и тяжелые пакеты в руках, от которых уже ныли запястья и пальцы, сыграли в этом большую роль. Но парень старался не показывать этого, он шел ровно, без лишних движений. Минхо пытался отвлечь себя различными мыслями, считалками, да и просто воспоминаниями, от чего и не замечал редкие взгляды женщины. Когда парень пару минут назад присел рядом с женщиной, помогая подобрать выпавшие продукты, она на секунду замерла. Зрачки от удивления расширились – ей был знаком внезапно предложивший помощь человек. Это был тот самый парень, который рано утром покидал дом, не замечая ее присутствия на кухне. Именно он ночевал в комнате ее сына, когда тот остался в гостиной. Сейчас, когда они шли плечом к плечу, она пару раз бросала на него беглый взгляд, оценивая. Сначала женщина делала это незаметно, но, когда поняла, что на ее действия нет никакой реакции, перестала осторожничать. Парень явно привлекал к себе внимание многих учеников. Его голос был чарующим и приятным. Прекрасная фигура, свидетельствовала о постоянном упорном труде над собой. Чистая светлая кожа и хорошо уложенные волосы. Приятный, свежий шлейф духов также сыграл большую роль в образе, что уж говорить о прекрасном чувстве стиля. Его одежда выглядела дорого и ухожено, на белых кроссовках не было видно и пятнышка. В то утро женщина не успела хорошо рассмотреть незнакомца, ведь тот спешил. Но сейчас она могла уверенно сказать, что парень был красив. – Мы пришли, – вдруг остановилась она, указывая головой на небольшой двухэтажный дом. Минхо также остановился рядом и повернулся в сторону здания, уже собираясь подойти к нему ближе, как резко запнулся. Он застыл на месте, не в силах сдвинуться. Ноги не слушались, а руки, до этого изнывавшие от тяжести пакетов, перестали чувствовать хоть что-то. Перед ним был тот самый дом, в который Минхо так мечтал вернуться. Он множество раз плутал по улицам, но завидев вдалеке знакомую крышу, сразу разворачивался, не смея приближаться к нему. – Это же, – слова застряли горле. – Вы? – и тут все встало на свои места. Минхо еще в самом начале не мог понять, почему эта женщина так напоминала его. Их глаза, черты лица – все было очевидно. – Госпожа Хан, – Минхо крепче сжал в руках ручки пакетов и резко поклонился, оставаясь в такой позе, пока не услышал приглушенный женский смех. – Да, я – мама Джисона. Приятно познакомиться, – она замолчала, ожидая услышать имя. – Минхо, – на секунду замялся парень, – Ли Минхо. – Очень приятно, Минхо. Не стой так, пойдем внутрь. Тем более ты уже бывал здесь, – женщина вновь засмеялась, прикрывая рот рукой, заметив непонимание и легкий испуг школьника. – Видела тебя, выходящим из дома. Я тогда была на кухне, поэтому ты не заметил меня, – она уже стояла около двери, открывая ее своим ключом и пропуская все еще стоявшего вдалеке Минхо вперед. – Быстрей заходи внутрь, – позвала она, махая ему второй рукой. Ли слегка кивнул и поспешил зайти внутрь. Парень поставил тяжелые пакеты в угол, наконец выдыхая. Побелевшие пальцы покалывало, а кожа ныла, когда Минхо пытался разжать кулак. Ли быстро потер ладони друг о друга, игнорируя тянущую боль, и попытался несколько раз согнуть и разогнуть пальцы, разминая их. После чего снял свою обувь, убрал ее в угол к остальным парам ботинок, надел тапочки, которые любезно протянула женщина, и, вновь взяв в руки пакеты, отнес их на кухню. Госпожа Хан лишь улыбнулась действиям Минхо и, переобувшись, последовала за парнем на кухню. – Спасибо за помощь, Минхо. Кстати, не хочешь остаться на чай? Как раз подождешь Хана, он сегодня задерживается – встречается с друзьями из прошлой школы, – Минхо хотел вежливо отказаться от предложения, но, поняв это, женщина не дала ему времени на отказ, продолжая. – У меня сегодня впервые за долгое время выдался свободный день. С утра я испекла яблочный пирог. Хочешь? – Спасибо, но мне нужно идти, у меня дополнительные занятия, – соврал Минхо, даже не краснея. – Это был не вопрос. К тому же, не похоже, что ты куда-то торопился, – и это была чистая правда. – Отнеси свою сумку в комнату Джисона, помой руки и спускайся, а я пока здесь все разберу и приготовлю. Минхо не стал спорить, да он и не собирался. Ему было неловко, что первая встреча с мамой Хана произошла вот так, но он и этому был рад. Недолго думая, Ли поспешил выполнить все, что ему наказали, попутно отключая звук на телефоне, игнорируя сообщения от Феликса и мамы. Когда он спустился вниз, чайник уже был включен, а женщина заканчивала убирать продукты по местам. Минхо хотел помочь, подходя ближе к столешнице, на которой лежало несколько упаковок фруктов, но его остановила тонкая рука. Женщина подарила ему самую теплую улыбку, после попросила расслабиться и сесть за стол. Через несколько минут перед Минхо стояла кружка с ароматным чаем, из которой струился легкий, еле заметный пар и тарелка с яблочным пирогом. – Спасибо, – вежливо поблагодарил Минхо, принимая из чужих рук десертную ложку. Женщина также положила себе прибор и села напротив. – Так, – она положила небольшой кусочек себе в рот, – вы с моим сыном друзья? – слова эхом отозвались в голове Минхо. Друзья? Нет. Знакомые? Да. Но точно не друзья. По крайней мере, Джисон четко дал ему понять границы, которые не следовало переходить, хоть сам Хан порой их и нарушал. – Да, – неуверенно ответил Ли, кивая. Слова прозвучали так неестественно, что женщина сощурила глаза и внимательно посмотрела на парня, пробегаясь по нему взглядом. Однако уточняющих вопросов не последовало. Она лишь кивнула и продолжила есть пирог. – Мы не то чтобы друзья. Мы лишь недавно начали общаться, так что я пока не знаю, правильно ли ответил на Ваш вопрос, Госпожа Хан. – Хорошо, спасибо за честность, – вновь улыбнулась она. – Расскажи тогда немного о себе. Мне интересно, что ты за человек. Джисон не особо часто рассказывает о школе и других учениках. Ты первый, о ком мне стало известно. Точнее второй, но это не важно. «Госпожа Хан знакома с кем-то еще из нашей школы? Не похоже, что она говорила о Бан Чане или Чонине. Эти двое всегда вместе, так что, если бы Хан и рассказал о ком-то из них матери, точно упомянул бы и другого. Тогда о ком она?» – тут же пронеслось в голове Минхо, но он решил не заострять на этом внимание. Минхо немного помолчал, рассуждая, как ему следовало ответить. Он сделал пару глотков чая, обжигая язык и горло, морщась от неприятного ощущения, и попытался быстро привести свои мечущиеся мысли в порядок. Когда Ли наконец построил примерную цепочку событий, опуская все неприятные подробности, то начал свой монолог. Минхо рассказал, что они с Ханом учатся в разных классах, поэтому редко виделись все это время, а лишь иногда сталкивались в коридорах или около входа на территорию школы. Рассказал, как они встретились на детской площадке, как ходили в развлекательный центр и как вместе виделись с Сынмином. Услышав знакомое имя, женщина явно расслабилась, ее плечи опустились, а на лице появились морщинки от уже не скрываемой яркой улыбки. В конце своего рассказа Минхо наконец опустил в рот кусок яблочного пирога, с которым игрался все то время, пока говорил. Тщательно прожевав его, он задал свой вопрос, чтобы как-то поддержать диалог и избежать неловкой тишины. Минхо было интересно, как Хан перевелся в их школу. Хотя ему и известна эта история, из уст учителей и родителей она звучала довольно сухо и однообразно, поэтому он хотел услышать более подробные сведения. Женщину ничуть не смутил этот вопрос. Она лишь помолчала с минуту, после чего рассказала, как школьные учителя увидели предрасположенность Джисона к учебе, поэтому и предложили заняться его переводом в другое, более выгодное и продуктивное для парня место. Изначально его хотели отправить в школу с усиленной и углубленной программой, но вмешавшееся государство предложило вариант частной школы. Госпожу Хан заверили, что, закончив данное учебное заведение, у Джисона появится больше возможностей на поступление в лучшие вузы страны. Да и условия были достойными, учебный план сложней и разнообразней. Единственное, что вначале не давало женщине сразу согласиться, – это оплата обучения. И тогда государство вновь встало на их сторону, предлагая спонсорство одаренному парню. – А как к этому отнесся сам Хан? Я слышал, что он был не рад менять место и оставлять своих друзей. – Это правда, но впоследствии он сам же и согласился на это, хоть был и не в лучшем настроении. Он пообещал своему старшему брату, что добьется успеха, чего бы это ему не стоило. Поэтому все же принял предложение. – У него есть старший брат? А где он учится? Он тоже здесь живет? – Минхо старался выглядеть искренне удивленным. – Он улетел в Германию несколько недель назад, – ответила женщина, сжимая в руках горячую чашку. – Ему пришлось резко уехать, практически ничего не объяснив. Он был всем для Хана – главной опорой и примером для подражания. Поэтому уход и дальнейший отъезд стали большим ударом для Джисона. Не знаю, поговорили ли они после. Мне не хочется поднимать эту тему ни с одним из сыновей. Сами разберутся. Но как матери мне больно видеть, как эти двое ссорятся. Но они уже не маленькие, поэтому сами могут поговорить и все обсудить. Я буду им лишь мешать, – с грустью заключила Госпожа Хан. – Я понял. Простите, что затронул эту тему, я не знал, – извинился Минхо, явно не ожидая услышать такой ответ. Хотя многое так и осталось не озвученным, что прекрасно понимал Ли, но и этого оказалось достаточно, чтобы осознать многое. Последующие пол часа они попеременно задавали друг другу вопросы, стараясь узнать то, что их интересовало. Беседа была ровной и ненапряжённой. Каждый чувствовал себя расслаблено. Они медленно доедали уже по второму куску яблочного пирога и допивали чай в своих кружках, как послышался гул ключей со стороны улицы, а через минуту входная дверь открылась, запуская свежий воздух внутрь, и также быстро закрылась. – Мам, я дома! – по дому разнесся громкий голос только что вошедшего парня. Он быстро переобулся в тапочки, не замечая чужие ботинки, и прошел дальше, заглядывая на кухню. – Мам, ты не представляешь, что сегодня произо… Что? Что здесь происходит? Почему ты здесь? – если предыдущие вопросы не были обращены к кому-то конкретному, поэтому так и остались витать в воздухе, то последний точно адресовался Минхо. К тому же Хан не сводил с него своих глаз. – Хани, садись с нами, – позвала его мама, но Джисон так и не сдвинулся с места. Парень продолжал сверлить взглядом Минхо, крепко сжимая кулаки. – Минхо помог мне донести продукты, а я в благодарность угостила его чаем с пирогом, – решила наконец пояснить женщина. – Да, спасибо большое, все было очень вкусно, – поблагодарил Минхо, делая слабый поклон, прерывая зрительный контакт с Джисоном. Услышав причину нахождения Ли в их доме, младший немного расслабился. Его плечи опустились, а кулаки разжались. Джисон поправил черную кепку на голове и, подойдя ближе, схватил Минхо за запястье, вытягивая из-за стола и стараясь выдворить за дверь. – Джисон-и, перестань, – посмеиваясь, произнес Ли. Хан всеми силами старался выпроводить его, но как только они вышли из кухни и сделали пару шагов от нее, Минхо резко перестал поддаваться младшему. Он остановился на месте и не шевелился. Как бы Джисон ни старался, у него не получалось хоть на сантиметр сдвинуть старшего, тот словно прирос к полу. – Я не хочу уходить, да и некуда, – ровным голосом проговорил Минхо, наклоняясь к уху Джисона. – У тебя есть свой дом, вот туда и иди, – прошипел Хан так, чтобы его не услышала мама. – Я не хочу туда возвращаться, ты же знаешь, что там меня ждет. – Не знаю, а догадываюсь, это раз. А во-вторых, уходи, пожалуйста, мне надо заниматься. Экзамены не за горами, – Джисон перестал толкать Минхо и отошел на полшага в сторону. Но у Ли были другие планы. Он быстро обернул свои пальцы вокруг запястья Хана и потянул того за собой на второй этаж. – Отлично, будем заниматься вдвоем, – Джисон даже не успел осознать, что произошло, лишь мельком заметил улыбку на лице матери, когда они поднимались по лестнице, и как они оказались в его комнате. Минхо наконец отпустил руку Хана и подошел к кровати. Он снял с ног тапочки и запрыгнул на матрас, устраиваясь поудобней около изголовья, приобнимая свою сумку. – Минхо, черт возьми, слезь с моей кровати, – Хан схватил парня за правую лодыжку, стараясь стянуть человека вниз, но все действия вновь оказались безуспешными, тем самым вызывая громкий и заливистый смех старшего. Ли убрал сумку в сторону и поправил волосы, наклоняя корпус ближе, чуть ли не сгибаясь пополам. Наклонив голову набок, парень посмотрел на Джисона, у которого уже во всю горели щеки то ли от тщетных усилий, то ли от смущения. – Господи, Минхо, – Хан все продолжал держать одной рукой чужую лодыжку, а второй сжал переносицу, делая массажные движения. – Иди лучше ко мне, ты устал. При чем настолько, что тебе не хватает сил, чтобы сдвинуть меня с места, даже когда я не сопротивляюсь, – голос старшего звучал расслаблено и чуть ли не убаюкивающе. В подтверждение своих слов Минхо раскрыл руки в стороны, намекая на объятия, но, увидев недоумение на лице Джисона, недовольно цокнул, закатывая глаза, и, схватив не успевшего как-то отреагировать парня за руки, потянул на себя, заключая в объятия. Черная кепка тут же слетела с головы Хана, падая куда-то на пол. Джисон не сразу сообразил, что к чему, как его голова уже покоилась на груди Минхо. Когда же он постарался вывернуться из чужих объятий, то почувствовал, как хватка рук на его спине лишь усилилась. Подбородок Минхо лег на макушку Хана. Старший медленно вдохнул приятный запах шампуня. – Полежи так немного. Всего пару минут, прошу, – голос Ли был тихим и хрипловатым. Было похоже, что он улыбался, проводя носом по волосам, после чего вернул свой подбородок обратно на макушку. Хан тяжело вздохнул, но успокоился, расслабляясь в руках старшего. Некогда упирающиеся руки по бокам Минхо легки тому на грудь, чувствуя быстрое сердцебиение. Голова удобней расположилась чуть ниже выпирающих ключиц. – Спасибо, – еще тише произнес Минхо, наслаждаясь каждой секундой. Минуты длились слишком быстро для обоих. Для Минхо, явно старавшегося лишний раз не вдохнуть воздуха, чтобы не разрушить атмосферу, да и не оттолкнуть Хана. А для Джисона – это было в новинку. Он впервые вот так лежал с кем-то, нежась в чужих объятиях, полный разных эмоций и переживаний. Для младшего данный момент показался чем-то особенным, поэтому он старался запомнить это чувство, отводя для него маленький кусочек в своей памяти и сердце. Конечно, он и раньше лежал на кровати в обнимку с друзьями, но это в корне отличалось от того, что он чувствовал сейчас. – Как бы мне сейчас ни хотелось и дальше так лежать, но тебе, действительно, стоит сесть за подготовку к экзамену, – недовольно проговорил Минхо, расцепляя руки на спине Джисона, отпуская его. Хан несколько раз моргнул, прежде чем убрать руки с широкой груди старшего и, облокотившись о кровать, оттолкнуться от нее и сесть на колени. Минхо не отрывал своих глаз от парня. Голова лежала на довольно мягкой подушке, одну руку он подложил под затылок. – О чем задумался? – Все еще не могу понять, что ты сейчас делаешь в моей комнате и на моей кровати, – сразу ответил Хан, поправляя очки на носу. – Зачем тебе очки, если это просто стекло? – поинтересовался Минхо, принимая сидячую позу, сгибая ноги в позе лотоса. Между двумя парнями было совсем небольшое расстояние, каждый чувствовал дыхание друг друга. Рот Хана приоткрылся, а нижняя губа предательски задрожала, руки сжались в кулаки, захватывая немного покрывала. Глаза метались по всему лицу старшего, изучая каждый миллиметр. Несколько прядей выбились из зачесанных назад из-за некогда надетой кепки волос, спадая на лицо. Минхо тихо сглотнул, от чего Хан резко перевел свой взгляд на шею, реагируя на движения кадыка, и протянул левую руку, чтобы убрать за уши непослушные пряди. Минхо медленно провел подушечками пальцев по скуле, опускаясь ниже по щеке к губам, задевая краешек. Затем, слабо касаясь, от чего по телу младшего пробежались мурашки, спустился к подбородку, а после и к шее, заводя руку на заднюю часть, накрывая ее полностью ладонью. Хан не сопротивлялся, скорее поддавался на все действия старшего, сильней сжимая покрывало в руках. Минхо наклонился чуть ближе, выдыхая теплый воздух прямо в губы Джисона, все еще внимательно наблюдая за его реакцией. Сердце Хана замедлило свой ритм, казалось, что оно и вовсе перестало биться. Все было словно в замедленной съемке. Тихие удары сердца били по ушам, теплое дыхание согревало губы, маня прикоснуться к ним. Минхо замер, словно дразня. Пальцами руки, лежавшей на задней части шеи, аккуратно поглаживал кожу. Большим пальцем и указательным другой руки он взял Джисона за подбородок приближая того еще на несколько миллиметров. Веки стали тяжелеть, и Хан, подрагивая ресницами, закрыл их, в ожидании дальнейших действий старшего. Минхо метался меж двух огней. С одной стороны, ему хотелось прикоснуться к Хану так, как он давно этого желал: поцеловать, трепетно касаясь его губ, прижать ближе, передавая все тепло и заботу, которые давно просились наружу. Но с другой, перед глазами все еще был образ Феликса, улыбавшегося розововолосого чуда, с россыпью веснушек по всему лицу, ушам и шее. Феликс был дорог Минхо. Он не мог так с ним поступить, не мог предать. Он был единственным, кто не заслуживал подобного исхода. И второе все же взяло верх над первым. Минхо опустил голову, отворачиваясь от Хана. Руки по-прежнему оставались на своих местах, но момент был уже упущен. Так посчитал Ли, облокачиваясь лбом о чужое плечо, но Хан думал иначе. Сейчас как никогда он желал этого – хотел соединить их губы, почувствовать их тепло и вкус на своих. Джисон выпустил покрывало из своих ладоней и заключил лицо Минхо в своих руках, поднимая его голову и, наконец, избавляясь от всех раздумий, поцеловал его. По позвоночнику Ли тут же прошелся разряд тока, останавливая время. Движения Хана были неловкими и скованными. Хоть это был его не первый поцелуй, но страх сделать что-то не так нагнетал и путал мысли. Ладони все еще держали лицо старшего, большими пальцами проводя по скулам. Первые пару секунд Минхо не шевелился, глаза по-прежнему были закрыты, а вкус чужих губ кружил голову. Но как только парень осознал, что же сейчас происходило, он так и не смог отстраниться, решившись ответить. Их губы медленно двигались в такт друг другу, поочередно сминая и посасывая то верхнюю, то нижнюю. Руки Минхо переместились на талию младшего, сжимая бока и притягивая Джисона к себе. Тот не стал сопротивляться и, не разрывая поцелуй, подался вперед. Минхо вновь лег на подушку, выпрямляя одну ногу, а вторую согнул в колене. Джисон аккуратно сел на его бедра, обхватывая их ногами. Постепенно поцелуй стал более требовательным и настойчивым. Ли провел кончиком языка сначала по нижней губе Хана, затем по кромке ровных зубов, и как только почувствовал, что Джисон приоткрыл рот, сразу проскользнул глубже, переплетая его с языком младшего. Он терзал и покусывал губы, оттягивал нижнюю, вызывая тем самым сладкие стоны, которые лишь подливали масла в и без того разгорающийся с бешенной силой огонь. Хан наклонил голову, меняя угол и позволяя чужому языку изучать его полость так, как тому хотелось. Температура тел быстро поднималась, а в тех местах, где они касались друг друга, все ощущалось еще острей. Минхо уже не сдерживал себя, не стесняясь, управлял всем процессом, отбрасывая недавние мысли куда-то на затворки своего сознания, полностью отдаваясь процессу. Джисон, который старался всего несколько минут назад выгнать его, сейчас сидел на нем и слегка двигал бедрами. Руки Минхо бесцеремонно переместились на ягодицы младшего, помогая тому двигаться в нужном темпе и с необходимым нажимом. Джисон возбуждал его, заставляя позабыть, что они сейчас не одни в доме, и что в любую минуту к ним могла зайти мама Хана. Младший и вовсе заблокировал все подступающие мысли, оставляя место лишь чувствам и желаниям, которые твердили ему перестать сдерживаться и стать громче и настойчивей. – Х-Хани, – простонал Минхо, когда тот отстранился на пару секунд, чтобы вдохнуть воздуха и вновь припасть к чужим губам, которые тревожили его все эти дни. – Сони, мы не одни, – прошептал старший, отпуская искусанные пухлые губы, которые уже начали пульсировать. – Все равно, продолжай, – хриплый, полный возбуждения и желания голос коснулся ушей Минхо. Не дожидаясь дальнейших слов, Ли припал к шее, оставляя дорожку мокрых поцелуев от уха до краев кофты, скрывавшей нежную кожу парня, от легкого прикосновения на которой оставались еле заметные отметины. Минхо одной рукой оттянул серую, приятную на ощупь ткань и прикусил место чуть ниже ключицы, поочередно посасывая ее и проводя кончиком языка, зализывая. Почувствовав приятное жжение на своем теле, Хан гортанно простонал, совершенно не сдерживаясь, и откинул голову назад, тяжело дыша. Минхо льстила такая реакция, от чего на его лице появилась довольная улыбка. Закончив терзать нежную кожу, парень выпустил ее из своего рта и посмотрел на проделанную работу. Яркая красная метка красовалась на смуглой коже. Минхо заметил несколько проступивших капель крови и тут же слизал их, после сложил губы в дудочку и подул на засос, который с каждой секундой становился все темней и больше. Кожа Хана пульсировала, а после ощущения прохлады, по всему его телу пронеслась дрожь, что аж закололо в кончиках пальцев. – Хан, как бы мне не хотелось этого говорить, но нам лучше остановиться, – хриплый голос Минхо смешался со сладкими стонами Джисона, голова которого была все еще откинута назад. Его грудь быстро вздымалась и опускалась от учащенного дыхания. Услышав слова старшего, Хан открыл глаза и несколько раз моргнул, возвращая сознание в привычное состояние. – Не хочется это признавать, но ты прав, – как ни в чем ни бывало ответил Джисон, прямо посмотрев на Минхо. Губы Ли были красными и опухшими, такими же, как и у него самого. Наклонившись и оставив быстрый поцелуй на пульсирующих чужих губах, он перекинул одну ногу через Минхо, слезая с парня, а затем и с кровати, поднимая упавшую кепку, и направился к столу. Удобно усевшись на стуле, Джисон вновь надел кепку, поправил очки, которые каким-то волшебным образом не слетели с его носа, и, достав из ящика черную маску, надел ее, прикрывая половину лица. – Зачем тебе маска? – недоумевающе произнес Минхо, все еще отходя от такой резкой перемены в действиях Хана. – Чтобы у тебя не было соблазна вновь поцеловать меня, – ответил Джисон, открывая какой-то учебник, начиная читать написанные в нем строки, стараясь запомнить хоть что-то, чтобы после выписать в тетрадь. Минхо придвинулся к краю кровати, потянувшись к стулу Хана, но тот перевел на него недовольный взгляд и указал на учебник. Поняв намек, Минхо кротко кивнул и слез с кровати, надел тапочки и вышел из комнаты, направляясь в ванную. Его сердце все еще билось в бешенном ритме, а счастливая улыбка так и рвалась наружу. Как только он зашел в ванную, то сразу подошел к раковине, включая холодную воду, чтобы умыться и охладиться. Одна рука крепко сжимала края раковины, а вторая потянулась к губам, слегка касаясь подушечками. Он все еще не верил, что только что произошло. Хан первым поцеловал его. От вновь нахлынувшего осознания, живот приятно скрутило. Парень почувствовал парящих внутри него бабочек, от которых хотелось танцевать и громко восклицать. Джисон поцеловал его. Простояв так еще некоторое время, парень еще раз умылся прохладной водой, стараясь привести себя в норму. Как только с этим было покончено, Минхо вытер руки о свою одежду и, позволяя каплям воды стекать по разгоряченному лицу, вернулся в комнату. Хан все также сидел за столом, вчитываясь в текст учебника или какого-то пособия по подготовке к экзамену. Если бы Минхо не был участником недавних событий, он бы в жизни не догадался, что происходило в этой комнате всего несколько минут назад. Ли прикрыл дверь и вновь залез на кровать, облокачиваясь о стену. Взяв рядом лежавшую сумку, Минхо достал учебник и хотел последовать примеру младшего, но текст не воспринимался. Он несколько раз перечитывал одно и то же, но слова, как только были прочитаны, сразу пропадали. Их смысл оказался непонятен. Возникало ощущение, что он смотрел в текст, но тот был на совершенно незнакомом ему языке. Тяжело вздохнув, Минхо отложил учебник в сторону и посмотрел на Хана. Рукава серой кофты были подтянуты, открывая вид на руки. Черная маска по-прежнему скрывала половину лица, а кепка нависала сверху, удерживая волосы. Некогда надетые очки лежали на краю стола. В левом ухе, в свете естественного освещения исходящего с улицы, поблескивала позолоченная серьга. Черные узкие джинсы облегали каждый участок нижней части тела. Хан, в отличие от Минхо, не отвлекался от своего занятия. Он словно не замечал, как изводил сам себя Минхо, как наблюдал за ним, как облизывал свои губы и глупо улыбался. – У вас странное расположение ванной. Обычно в таких домах она находится на первом этаже, – вдруг, неожиданно даже для самого себя, произнес Ли, привлекая внимание младшего. Джисон положил ручку, которую до этого крутил между пальцев, на стол и повернулся в пол оборота к Минхо, перекидывая одну ногу на другую. – Не я проектировал этот дом. Так что вопросы не ко мне, умник. Если тебе это так не нравится, то можешь заняться перестройкой, – в шутку произнес Хан. – Хорошо, – слишком серьезно ответил Минхо, словно воспринял слова буквально. – Я пошутил, – сразу протараторил Хан, вызывая громкий смех старшего, и тут же отвернулся, возвращаясь к учебе. – Я знаю, не переживай, – поспешил заверить его Минхо, борясь с желанием притянуть к себе Джисона и заключить его в крепкие объятия. Больше Хан ничего не ответил. Он вновь сконцентрировался на учебе, совершенно не замечая, как начал вполголоса проговаривать некоторые прочитанные строчки и записывать их в тетрадь, делая яркие пометки маркерами. Минхо уже давно понял, что учеба сегодня не пойдет, поэтому оставил все свои жалкие попытки начать готовиться к финальному экзамену и продолжил разглядывать парня перед собой, любуясь им и благодаря всех, кого только можно, за возможность сидеть рядом и наблюдать за всеми осознанными и неосознанными действиями, запоминая их.