Глава 17
2 мая 2022 г., 17:43
Апрель плавно переходил в май. По небу плыло всего несколько больших облаков. Ярко светило солнце. Люди давно уже и позабыли о ненастной погоде и мечтали даже о небольшом дуновении прохладного ветра. У некоторых прохожих можно было заметить маленькие вентиляторы, которые работали от батареек, или приходившие в движение нажатием специальной кнопки. И если многим погода казалась жаркой, а сухой воздух лишь ухудшал ситуацию, то для Джисона все было иначе.
Прошлым вечером он был в гостях у Сынмина вместе с Чанбином. Они решили встретиться и начать вместе готовиться к выпускному экзамену, обмениваясь информацией, записями и книгами для подготовки. Как и предполагалось, друзья подошли к данному делу с особой ответственностью. Парни потратили всего несколько минут на приветствия и сразу направились в комнату Кима, где уже были приготовлены напитки и еда, для каждого Сынмин подготовил удобное место: аккуратно разложенные подушки и мягкие кресла-мешки, подвинуты специальные столики на колесах, которые Чанбин заказал неделей ранее примерно для таких случаев. А чтобы им не становилось жарко, в комнате настежь открыли окно. Чтобы у поступающего воздуха не было преград, все шторы были отодвинуты в стороны.
Все разговоры касались лишь учебы. Только иногда кто-то из парней прерывался, делая небольшую паузу, и задавал короткий вопрос на совершенно любую тему. И как только получал ответ, сразу возвращался к работе. День сменился вечером, а тот и ночью. Температура понизилась, хоть и не сильно – всего на пару градусов, – и в комнату постепенно проникал уже более свежий, холодный поток воздуха. Однако, даже почувствовав некий дискомфорт, никто не спешил закрыть или хотя бы прикрыть окно. Парни только наспех накрылись предусмотрительно приготовленными пледами и продолжили свою подготовку.
На утро, когда они проснулись на тех же местах, на которых находились весь прошлый день, Сынмин и Чанбин чувствовали себя превосходно, в отличие от Хана, который оказался ближе всего к по-прежнему раскрытому настежь окну. Его поясница и шея болели. Сначала ему показалось, что это из-за неудобной позы, но потом понял, что застудил их. Температура тела показалась выше нормальной, что означало – он простудился. Но поднимать из-за этого шум отнюдь не хотелось. Поэтому Джисон постарался скрыть свое состояние, пока собирал вещи и благодарил Сынмина за предоставленную возможность увидеться и вместе подготовиться.
Попрощавшись с Кимом, Чанбин отвез Хана сначала до дома, где тот смог принять душ и переодеться, благо поесть они успели еще у Сынмина, как и собрать себе на обед. Все это время Со ждал в гостиной, лежа на диване и смотря куда-то в потолок. Джисон всегда удивлялся, как Чанбин умел находить удобную позу и, буквально, приятно отдыхать на этом матрасе, но тот никогда не раскрывал своей тайны. Порой Хан даже пытался повторить за другом, но лишь сильней ощущал упиравшиеся в спину пружины.
Когда с душем и переодеванием было покончено, Джисон быстро спустился на первый этаж и, потрепав друга за плечо, привлекая внимание, направился к входной двери, надевая черные грубые ботинки.
– Тебе не будет жарко? На улице пекло, а ты собрался идти в кофте с длинными рукавами и, погоди, она еще и с горлом? – воскликнул Чанбин, явно не одобряя выбранную Ханом одежду. – Так еще и плотную рубашку надел. С тобой все в порядке?
Джисон предчувствовал подобную реакцию друга. Он и сам был в какой-то степени сбит с толку, когда, стоя перед зеркалом в своей комнате, закончил переодеваться и посмотрел на себя в зеркало. Кожаные черные штаны и темная кофта с длинными рукавами и горлом, белая рубашка поверх, рукава которой были один раз подвернуты. Он, наверняка, уже должен был почувствовать духоту или пот на своей спине, но этого не происходило. Тело лишь немного согрелось, создавая более комфортные условия, чем некоторое время назад. Джисон мысленно назвал себя «чудаком» и уже готовился к непонимающим взглядам окружающих, но это было лучше, чем весь день дрожать от ощущения холода.
– У тебя температура? – довольно уверенно предположил Чанбин. Он сделал несколько шагов к другу, поднимая руку, чтобы приложить ее к чужому лбу, но Хан перехватил ее, аккуратно сжимая запястье.
– Все в порядке, Бин, – парень наклонился, чтобы завязать второй ботинок, и быстро добавил. – Спасибо за заботу.
– Джисон, если ты себя плохо чувствуешь, то лучше останься дома. Позвони маме, пусть она предупредит учителя о твоем отсутствии, – но Со не успел договорить. В этот момент Хан выпрямился, закончив обуваться, и положил руку на плечо друга.
– Все в порядке. Я уже выпил таблетки, так что мне скоро полегчает. А теперь переобувайся и поехали, не хотелось бы, чтобы один из нас опоздал на урок, – заверив друга, Джисон открыл входную дверь и вышел на улицу, делая глубокий вдох теплого воздуха.
– Сумасшедший, – послышалось за спиной Хана, но он решил проигнорировать слова Чанбина. Со быстро надел кеды и поправил футболку. Он взял приготовленные ключи и, закрыв за собой дверь, передал Хану. Поравнявшись с другом, Чанбин приобнял Джисона за плечи и повел к мотоциклу.
Дорога заняла всего пятнадцать минут. Поездка была молчаливой. Чанбин внимательно следил за дорогой, иногда бросая быстрые взгляды в боковое зеркало, чтобы проверить Хана. Одной рукой Джисон крепко держался за плечо Со, а вторая, как в их первую поездку, поднята к небу, разрезая воздух. Ладонь Джисона боролась с невидимым потоком, пропуская тот через свои пальцы. Визор был поднят, открывая вид на щеки и сощуренные глаза – он счастливо улыбался, явно наслаждаясь моментом.
С приближением к школе Хана, пальцы сильней надавливали на кожу Чанбина, а чуть позже вторая рука легла на свободное плечо. Их совместное появление уже не вызывало былого внимания и удивления. Чанбин довольно часто за последние полтора месяца показывался у ворот частной школы, подвозя друга или, наоборот, забирая его. Несколько девушек по-прежнему старались привлечь внимание парня, пытаясь завязать разговор, спрашивая о чем-то. Однако это было совершенно не интересно Со, и он старался побыстрее отделаться от назойливых девушек, извиняясь и оправдываясь тем, что спешил. Но одно оставалось неизменным: каждый раз, приближаясь к воротам школы, Чанбин глазами пытался найти одного человека, который еще в первый раз привлек его внимание.
Пару раз он видел выходившего из машины или стен школы розоволосого парня. Иногда он был окружен несколькими людьми, безостановочно что-то рассказывавшими. В такие моменты Чанбин ловил себя на мысли, что парень, имя которого он давно уже знал, но так ни разу и не произнес, выглядел уставшим и измученным. С каждым новым днем, когда Чанбину удавалось найти младшего среди толпы, его выражение лица становилось все грустней и серей. Возникало ощущение, что он носил маску, которая становилась тяжелей и невыносимей. Но как бы ему ни хотел подойти и заговорить, он не мог. Во-первых, Чанбин не мог пройти на территорию строго охраняемой школы. Во-вторых, Феликс всегда находится в компании с кем-то. В-третьих, у него уже был человек, который владел его сердцем. А создавать проблемы или недопонимания в и без того медленно разрушающихся отношениях Чанбину не хотелось.
Вот и сейчас, где-то посреди дороги, ведущей к главному входу школы, стоял Феликс, возле которого кружил Хенджин, о чем-то рассказывая, нарочито громко смеясь и жестикулируя руками. Однако младший не особо вникал в рассказ Хвана. Его глаза были опущены на сложенные спереди руки, словно пытались найти в них ответ на мучивший вопрос. Феликс лишь иногда поднимал голову, чтобы ответить Хенджину и слабо улыбнуться. Однако вид у парня был не самым лучшим. Даже смотря издалека, Чанбин мог с уверенностью сказать, что тот плакал, отнимая все силы и энергию. Это разрывало сердце на куски, но Со не мог сдвинуться с места, продолжая быть лишь сторонним наблюдателем. А когда со стороны Хенджина к ним подошел Минхо, Феликс на секунду отвернул голову, выдохнул и лучезарно улыбнулся, словно пару секунд назад не был готов вновь заплакать, истощая себя еще больше. Минхо же, как показалось Чанбину, никак не отреагировал на такое поведение Феликса, а лишь оставил на его щеке быстрый поцелуй и, приобняв за талию, обратился к Хенджину, который давно перестал о чем-то рассказывать и внимательно наблюдал за парой, скрывая за спиной сжатые в кулаки ладони.
– Хей, Хан, пока ты не ушел, можешь быстро объяснить, что тот придурок тогда делал вместе с тобой в кафе? – вдруг произнес Чанбин, когда завидел подходившего к Феликсу Минхо. Он кивнул в сторону пары, указывая на того, кого только что обозвал.
– Я думал, тебе уже все рассказал Сынмин. Давно же это было, – без какой-либо эмоции произнес Хан, протягивая шлем другу и поправляя свободной рукой рюкзак.
– Есть такое, но хочется услышать все от тебя.
– Если кратко, то, – запнулся Хан, обдумывая дальнейшие слова, – он плохо себя чувствовал, и я предложил ему присоединиться. У Минхо проблемы в семье. И это было лучшее, что пришло мне в голову. Феликса и Хенджина не было поблизости, а ему становилось только хуже. Оставлять его одного в подобном состоянии не хотелось, поэтому и предложил, – Джисон развел руки в стороны и пожал плечами. Чанбин растянул губы в тонкую линию и кивнул, принимая ответ, который более-менее его удовлетворил.
– А что он делал, когда ты был в подобном состоянии? – продолжил Чанбин.
– Я не хочу походить на него, – Со медленно облизнул нижнюю губу, несколько раз кивая, вновь принимая ответ.
– А что на счет? – осторожно спросил Чанбин, и повисла тишина. Сначала Джисон ждал продолжение, но потом понял, что молчание говорило само за себя.
– Без изменений, – ровно проговорил Хан, теперь прекрасно понимая тему вопроса. – Ничего не поменялось, – однако этим словам Чанбин явно не стал доверять, но и виду решил не подавать. Возможно, Джисон пытался скрыть, а может пока действительно не осознавал, что уже давно все поменяло свой ход. – Мне пора, Со. Спасибо, что подвез и удачи сегодня, – решил закончить разговор Хан, разворачиваясь и со спины махая рукой другу. Но прежде чем уехать, Чанбин еще раз бросил взгляд в сторону трех парней. Феликс о чем-то переговаривался с Хенджином, пока Минхо, все еще прижимая к себе младшего, смотрел в сторону ворот. Чанбин сразу понял, на кого был направлен его изучающий взгляд.
– Все давно уже поменялось, Хани. Надеюсь, и твои намерения вскоре тоже, – тихо заключил Чанбин, закрывая свой визор на шлеме, и завел мотор, отъезжая от школы, оставляя все позади.
*****
Хоть и разговор с Хваном в парке помог Феликсу принять окончательное решение, но он все продолжал медлить с его осуществлением. Парень продолжал беззаботно улыбаться Минхо, отвечать на все прикосновения. По телу каждый раз пробегались мурашки, когда старший касался и что-то шептал на ухо. Феликса словно бил разряд тока – так тело реагировало на любимого человека. И каждый раз появлялась слабая надежда на то, что Минхо по-прежнему его сильно любил и дорожил. Но как бы Феликс ни надеялся, каждый раз его сердце разрывалось только сильней. По вечерам он одиноко плакал, закрывая лицо подушкой, чтобы заглушить ноющую боль. Порой, сидя в углу комнаты и поджимая к груди колени, Феликсу казалось, что он подвязан тугой веревкой, медленно опускавшейся в клетку с голодными львами, которые то и дело, прыгая, задевали своими острыми когтями, оставляя глубокие, сочащиеся кровью раны. Парень отчаянно желал, чтобы кто-то безжалостно вырвал из груди сердце и закончил его страдания, отключая разом все эмоции и чувства. Сил уже не оставалось ни на что. Даже родители заметили явные изменения в поведении и состоянии сына. Мама Феликса обеспокоенно спрашивала у него, нужна ли помощь, все ли у него хорошо. Но каждый раз получала лишь вымученную улыбку и уходила ни с чем, оставаясь наедине со своим беспокойством и тревогой. Отец парня также со своими попытками поговорить ничего не добился. Поэтому старался не наседать и позволить Феликсу самому решить свои проблемы, или дождаться момента, когда тот будет готов открыться. Последней каплей стал день, когда Феликс увидел Минхо и Джисона, прячущимися между многочисленных книжных стеллажей в школьной библиотеке. Они стояли в одной из самых дальних секций, в которую редко кто заходил, и о чем-то шептались. Одна рука Минхо лежала на талии Джисона, аккуратно придерживая, а вторая на лбу. И если сначала все казалось довольно невинным, то вскоре обе руки старшего переместились на щеки Хана, большими пальцами поглаживая скулы. В этот момент Феликс осознал, что, чтобы окончательно не разрушить себя жалкими надеждами и не стать свидетелем их поцелуя, ему необходимо скорее покинуть это место. Глубоко внутри он хотел вмешаться, накричать на Минхо, возможно даже ударить по щекам несколько раз, высказать абсолютно все, что лежало у него на сердце, но что-то не позволяло так поступить. Феликсу становилось противно от одной лишь мысли, что все его намерения могли воплотиться в реальность. – Ты клялся, что мы будем вместе. Уверял, что будем делиться всем, что у нас на сердце. Так почему сейчас ты лжешь, – голос с каждым словом становился все тише. – Почему сейчас ты мне лжешь? – повторил Феликс, но уже шепча себе под нос. Голос дрожал, а по щекам текли слезы. Это конец, конец их истории, их совместного пути. – Почему? Что я не так сделал? Чего тебе не хватало? Почему… почему ты выбрал его? – продолжал задавать сам себе вопросы парень, не обращая ни на кого внимания. Как только Феликс покинул библиотеку, с грохотом закрывая за собой дверь, он достал телефон, набирая сообщение человеку, который подарил ему сколько невероятных дней и теплых воспоминаний и который сейчас так двулично отравлял его, притворяясь самым близким и родным. Как только сообщение было отправлено, Феликс поспешил выключить экран и убрать телефон в карман. Он желал скорее вернуться в класс, чтобы забрать оставленную там сумку, после чего покинуть школу, направляясь по указанному в сообщении адресу. Он знал, что Минхо придет не сразу. В сообщении не было обозначено определенное время, лишь место, что позволило Феликсу еще множество раз прокрутить все их совместные моменты в голове, все диалоги и взгляды, продумать будущие слова и смириться со сложившейся ситуацией. По щекам вновь текли жгучие слезы, создавая пленку перед глазами, затуманивая взгляд. Руки предательски тряслись, и как бы он ни старался унять дрожь, она лишь усиливалась. Тело знобило, а голова вновь раскалывалась. Минхо не торопился к назначенному месту. Он и не сразу понял, что Феликс отсутствовал в школе. Старший думал, что тот усердно решал задания на переменах, поэтому и не вышел на обед, а потом также быстро покинул школу, чтобы успеть на подготовительные занятие, которые старался не пропускать, о чем прекрасно был осведомлен Минхо. Хенджин также ничего не говорил, хотя по его поведению было видно, что тот беспокоился и всячески искал глазами Феликса. Однако, даже когда Хван узнал, что Ли еще с утра собрал свои вещи и ушел, ничего не сказал Минхо, продолжая играть в молчанку. Лишь к вечеру, когда солнце уже садилось, а небо окрашивалось в яркие цвета, смешиваясь друг с другом, Минхо медленно шел по асфальтированной дорожке, ведущей к пирсу одного из прудов, где они с Феликсом обычно любили отдыхать. Ли оглядывался по сторонам, наслаждаясь и восхищаясь природой. Особенно его поразили освещаемые в заходящих лучах кроны деревьев, кроя которых горели яркими цветами. Шедшие навстречу люди казались счастливыми и приветливыми. Дети громко смеялись, играя где-то в стороне, на площадках. Кто-то решил устроить совместный пикник с семьей или второй половинкой. В памяти сразу всплыли моменты, когда они с Феликсом также приходили в парк с большим пледом в одной руке и корзинками с едой и напитками в другой. Они проводили так весь день напролет, играя в игры, дурачась, поедая вкусности и просто наслаждаясь компанией друг друга. В такие моменты они были поистине счастливы и беззаботны. Мир вокруг словно существовал лишь для них двоих. Когда Минхо наконец нашел нужное место, солнце практически село за горизонт. Давно уже были включены уличные фонари, освещая дорожки. Людей стало значительно меньше, а звуки тише. Минхо даже и не заметил, как все вокруг переменилось. Но когда он увидел стоявшего к нему спиной Феликса, окруженного несколькими светлячками, кружившими возле него, то сердце забилось быстрей. Однако и подступающая дрожь становилась ощутимей, низ живота с каждой секундой сводило сильней. Медленно сокращающееся между ними расстояние тревожило, и появлялось желание повернуть и бежать прочь так быстро, как только возможно. Подойдя ближе к пирсу, Минхо остановился. Он стоял ровно в пяти шагах за спиной Феликса и молча наблюдал, как поднимались его плечи при размеренном дыхании, в остальном парень был неподвижен. Младший смотрел куда-то перед собой, его руки опущены вдоль тела, а сумка лежала в стороне. Летавшие светлячки отбрасывали слабые блики на волосы и одежду, заставляя их играть иными цветами. Минхо не мог не любоваться этой картиной: спокойный пейзаж, уходящее за горизонт солнце, Феликс, через волосы которого проникали уже совсем слабые лучи, и кружащиеся светлячки, совершенно не чувствовавшие страха рядом с парнем. Все казалось волшебным и нереальным, словно в сказке. – Я пришел, – тихо произнес Минхо, нарушая сложившуюся атмосферу, обозначая свое присутствие. Услышав голос, Феликс переступил с ноги на ногу и повернул голову, смотря на старшего из-за плеча. – Ты долго. Я надеялся на более раннюю встречу, но, думаю, это даже к лучшему, – он замолчал, вновь отворачивая голову и опустил ее, разглядывая то ли свое отражение, то ли ботинки. Минхо преодолел разделявшее их расстояние и обнял Феликса со спины. Младший тут же обернул пальцы вокруг сильных рук Ли, согреваясь. – Я успел многое вспомнить к твоему приходу, – Феликс откинул голову назад, облокачиваясь о чужое плечо и прижимаясь сильней. – Я хотел серьезно поговорить с тобой, Минхо, – Феликс почувствовал, как сердце в груди старшего забилось сильней. Минхо нервничал, а сил, чтобы успокоиться, явно не хватало. Феликс вновь замолчал, собирая волю в слова, которые собирался вот-вот произнести. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как к горлу подступил неприятных ком, мешающий не то чтобы говорить, но и дышать. Феликс облизнул свои пересохшие губы и тихо, еле слышно, произнес: – Нам нужно расстаться. Феликс несколько раз проговаривал эти слова, стараясь понять, какого будет произносить их в последний раз, глядя прямо на Минхо. Каждая попытка отзывалась режущей болью в области груди, однако сейчас он не почувствовал ничего, кроме облегчения. Произнесенные слова забрали с собой всю тяжесть, которую столь долго ощущал Феликс в душе, и которая тянула его вниз все это время. Он даже и представить себе не мог, что после них на лице вдруг появится слабая улыбка, а на смену душевных пыток придет легкость. – Ч-что? – голос Минхо дрогнул. Он хотел выпустить младшего из своих объятий, но Феликс не отпускал, крепко держа чужие руки в своих ладонях. – Подожди, дай мне договорить, – и лишь когда Минхо попытался расслабиться, бросая попытки развернуть к себе Феликса, тот продолжил говорить. Голос тихо разносился по округе, растворяясь в воздухе, заставляя сердце Минхо каждый раз пропускать удар и стараться не обронить скапливавшиеся на глазах слезы. – Мы ведь оба понимаем, что у нас нет будущего как у пары. Между нами давно нет тех чувств, что когда-то были. И ты прекрасно это знаешь. Ты не любишь меня, признай, – голова Феликса все еще лежала на чужом плече. – Мы должны двигаться дальше, Минхо, но для этого необходимо отпустить. Иначе станет лишь хуже, и нам навсегда придется исчезнуть из жизней друг друга, – парень тяжело вздохнул, сильней сжимая чужие руки в своих ладонях. – Я безмерно благодарен тебе за все. Не было ни дня, чтобы я жалел о чем-то. Ты, действительно, делал меня счастливым. Каждый день был наполнен чем-то замечательным и будоражащим. Каждое твое движение, твой взгляд излучали любовь, которую ты так искренне дарил мне, согревая даже тогда, когда мы были порознь, – Минхо чувствовал, как Феликс в его руках задрожал, однако, судя по голосу, он улыбался. Ли прижался щекой к волосам младшего, вдыхая такой родной запах, стараясь сохранить его в своей памяти. – Я безумно буду скучать по тебе, твоему смеху, твоим танцам. Боже, Минхо, прошу, не прекращай танцевать. Ты выглядишь таким прекрасным и чертовски счастливым, когда танцуешь. Буду скучать по твоим котам, которые сначала, кроме Дори конечно, долго не могли меня принять, а потом не подпускали тебя, предпочитая находиться в моих руках. Эти комочки шерсти, надеюсь, не сильно обидятся, когда вместо меня в следующий раз в твою комнату зайдет Джисон, – услышав имя Хана воздух пропал из легких Минхо, заставляя раскрыть рот, словно рыба на суше. – Я даже буду скучать по твоим родителям. Они строги, но безумно тебя любят и желают всего только самого лучшего, хоть ты этого и не совсем понимаешь. Да, они выбрали не лучший способ, но поверь, приглядись к ним, попробуй поговорить, кто знает, может многое изменится в ваших взаимоотношениях. Надеюсь, Хан поможет тебе в этом, раз у меня не вышло, – Феликс вновь замолчал, делая небольшую паузу и глотая подступающие всхлипы. – Прости меня, если я что-то сделал не так, или сказал во время наших ссор. Прости, что не смог сделать тебя счастливым и воплотить наши мечты о будущем. Прости, что не смогу быть рядом, когда в следующий раз наступят тяжелые времена. Прости, что не смогу обнять тебя и успокоить. Но, надеюсь, это сможет сделать Джисон. Я правда желаю вам счастья, Минхо, – старший глубоко вздохнул. Его тело трясло, а слезы, уже не останавливаясь, текли по щекам, спадая на чужое плечо, оставляя мокрые следы. Он сильней прижал к себе Феликса, утыкаясь носом в изгиб шеи. – Поначалу нам будет больно: тяжело будет видеть и слышать голоса друг друга, но это пройдет. Со временем нам станет легче, и, кто знает, может, когда-нибудь мы вновь сможем проводить время вместе хоть и не как пара. – Феликс, прости меня, – послышался слабый, дрожащий голос. – Прошу, прости. – Не нужно, Минхо, – парень похлопал одной ладонью по руке и наконец решил высвободиться из объятий. Минхо нехотя расцепил руки, хотя это больше походило на полную потерю контроля. Силы покинули его, однако руки продолжали стараться удержать некогда самое дорогое и ценное. – Посмотри на меня, – Феликс развернулся к Минхо, заключая лицо старшего в своих ладонях. – Я долго сомневался, думал, мне показалось. Но как правило, первая мысль зачастую оказывается правильной. Твой взгляд изменился. То, как ты смотришь на меня сейчас, в корне отличается от того, что было ранее, – Минхо громко всхлипнул, накрывая ладони Феликса своими и все еще не решаясь посмотреть на парня в ответ. – Я прекрасно знаю этот взгляд, Минхо. Ты так раньше смотрел на меня, – ласково произнес Феликс, стараясь нежно улыбнуться. – Прости, – просипел старший. Повисла гробовая тишина. – Прости, – вновь повторил он, не в силах сказать что-то еще. Голова Ли по-прежнему опущена вниз, из глаз, не останавливаясь, текли слезы, попадая на одежду. – Он делает тебя счастливым? – вдруг прозвучал хриплый голос, оглушая Минхо. Сердце забилось еще быстрей, а глаза резко открылись. Минхо робко кивнул, все еще боясь поднять голову и встретиться глазами с Феликсом. – Посмотри на меня, – но Минхо не шевельнулся. Феликс сделал небольшой шаг ближе к старшему и приподнял его голову за подбородок. Младший пытался поймать взгляд Минхо, но тот старался смотреть куда угодно, но только не перед собой. – Прошу, посмотри на меня и скажи все, что у тебя сейчас внутри, – он помолчал пару секунд и добавил, – в последний раз. Именно эти слова заставили Минхо наконец прийти в себя. Парень испугано устремил свой взор на Феликса, слезы перестали скапливаться в уголках глаз и течь по щекам, а воздух поступать в легкие. Лицо младшего не выражало ничего, кроме спокойствия. Но его выдавали глаза: такими печальными Минхо никогда их не видел. Он понимал, что Феликсу больно, безумно больно, но тот старался сдержать рвущийся на свободу крик. Младший выдавливал из себя подобие улыбки и поглаживал большими пальцами скулы Ли, стараясь успокоить. – В последний раз, прошу, поделись со мной всем, что тебя так терзает, – его голос был тих и тягуч. Минхо подорвался с места, заключая Феликса в крепкие объятия, хватаясь за него, как за спасательный круг. И он все рассказал, прерывисто, иногда навзрыд. Слезы вновь текли по лицу, спадая на плечо некогда любимого человека. Феликс молча слушал рассказ, который, словно нож, резал его душу и сердце. С каждым словом ему становилось все хуже, но он старался держаться, терпеть ради Минхо. Сейчас, когда тот сломлен как никогда ранее, он только и мог, что слушать, крепко сжимая в своих руках рубашку старшего, чувствую через нее жар чужого тела. Минхо по новой рассказал об аварии, о ее последствиях и своих ошибках. Рассказал о встречах с Ханом, о том, что он чувствовал тогда и сейчас к этому человеку. О том, что происходило все эти два месяца. Что он делал, о чем думал, что чувствовал. Раскрыл свои метания и страхи, сожаления и мысли. Рассказал о проблемах в семье, о нежелании делать то, что велит отец. Абсолютно всё. И с каждым откровением, он прижимался все ближе, одной рукой обнимая Феликса за талию, а второй держась за его затылок, крепко сжимая волосы. Под конец рассказа слов практически не было слышно, ведь он зарылся носом в чужую шею, вдыхая такой до боли знакомый и родной запах, стараясь перенять хоть малую его часть себе. – Я люблю тебя, Феликс, безумно люблю, – это были последние слова, которые смог произнести Минхо, прежде чем его голос окончательно ослабел. – Я знаю, Минхо, поверь, я знаю. Я тоже тебя люблю, – искренне ответил Феликс, прощаясь и окончательно отпуская любимого.*****
Будучи в школе Феликс старался избегать Минхо, хоть и отчаянно желал обратного. По приезде к воротам школы он стремился быстрей добраться до своего класса, зачастую игнорируя приветствия других учеников. Он лишь кивал или бросал слабые улыбки и, вновь опуская голову, спешил в нужный кабинет. На переменах Ли сидел в классе возле открытого окна, безэмоционально наблюдая за происходящим на улице, уперев подбородок в ладонь. Во время обеда он также оставался в классе или сбегал на крышу. Все попытки Хенджина как-то развеселить Феликса оказались безуспешными. Слова игнорировались или попросту не усваивались в его голове. Мысленно он все еще пребывал в крепких прощальных объятиях Минхо, когда тот безостановочно шептал слова прощения и любви. Как бы Феликсу ни было больно от их расставания, глубоко внутри он рад, что наконец расставил все точки и теперь знал, что к чему. Но к этому еще необходимо привыкнуть, на что требовалось время. Неделя мучительно долго тянулась. День перетекал в другой, но раны не затягивались и на миллиметр. Острая боль в груди гложила, с каждым разом все больше разрывая и без того растерзанную плоть. Слезы уже не собирались в уголках глаз и не оставляли соленые дорожки на щеках. За прошедшую неделю Феликс выплакал их все. Внутри разрасталась пустота, без края и дна, все больше завладевая парнем. Все, что он делал, лишилось своих красок, стало скорее механическим, автоматическим. Его улыбка на лице была похожа на ту, которую использовали продавцы-консультанты, предлагая очередному потенциальному покупателю товар. Глаза потеряли свой былой блеск, они казались тусклыми и мутными. Голос был хриплым и то и дело ломающимся. Феликса совершенно не интересовало ничего вокруг: «друзья» лишь мешали, Хенджин надоедал. Отсутствие рядом Минхо сводило с ума. В первые дни он то и дело поглядывал в сторону дверей в кабинет, надеясь увидеть Минхо, облокачивающимся на дверной проем и тихо наблюдающим за ним. Старший любил тихо подкрадываться, вставать за спиной и глядеть на ничего не замечающего Феликса, полностью поглощенного в очередное дело. Обычно он стоял так несколько минут, после клал ладони на плечи младшего или приобнимал, утыкаясь подбородком в макушку. Феликс всегда вздрагивал от неожиданности, иногда ругал его, не сильно хлопая ладонью по рукам, или не давал себя поцеловать, поспешно отворачиваясь. Минхо любил теребить его по голове, взъерошивая уложенные волосы, создавая беспорядок. Любил целовать в щеки или нос, произнося разные нежности. Любил подолгу разглядывать лицо, восхищаясь россыпью веснушек. А когда они были одни, то часто еле ощутимо проводил подушечками пальцев по лицу, соединяя их единой линией, дотрагивался до чувствительных ушей, плавно переходя к шее. Его действия щекотали кожу, заставляя Феликса жмуриться и смеяться, пытаться скрыть лицо в собственных ладонях. Но он никогда не отстранялся, позволяя старшему делать все, что тому приходило на ум. Боль и нежность от воспоминаний сливались воедино. Приятное чувство тоски укутывало, словно мягкое одеяло, из которого часто выглядывали острые концы перьевого наполнителя, колясь и оставляя раны. Всю неделю Феликс был не способен делать что-либо, что прекрасно понимали его родители, хоть и не ведали о причине такого состояния. Однако они не стали наседать на сына, а решили дать ему время отдохнуть. Возможно, так на него сказалась подготовка к выпускному экзамену, ответственность и скорое принятие решения, касаемого выбора приоритетных университетов, в которые уже давно были поданы все необходимые документы кроме результатов финального теста. Сестры также решили не трогать брата: младшая – Оливия – приносила разные сладости по вечерам, чтобы немного порадовать. А старшая – Рэйчел – в первые дни подолгу сидела возле его двери, слушая тихий и приглушенный плач брата. Рэйчел была единственной, кому известна истинная причина разбитого состояния Феликса. Он не говорил, сестра сама догадалась. Она пришла ночью третьего дня безостановочных слез брата. Аккуратно, после тихого стука, зашла в комнату и легла рядом, прижимаясь со спины, крепко обнимая и поглаживая тыльные стороны ладоней парня. Девушка молчала, не издавала ни звука, и, если бы не удары ее сердца и кроткие вдохи, могло показаться, что та была неживой. С самого начала Феликс не пытался что-то скрыть от сестры. Он все продолжал плакать в ее объятиях, сильней подтягивая к себе ноги, принимая позу эмбриона, и дрожал всем телом. Несколько последующих дней она также приходила к брату, заключая того в своих руках, поглаживая спину или голову, спокойно позволяя пачкать одежду. Девушка не задавала вопросов, не требовала объяснений: все было и так понятно по глазам Феликса и скопившейся в них печали. Феликс был благодарен своей семье за оказанную в той или иной мере поддержку и понимание. Он не мог не чувствовать облегчение и счастье за то, что у него есть такие прекрасные сестры и родители, которые, в отличие от многих других, не требовали от Феликса идти по уже намеченному плану. Они давали сыну право выбора. И, хоть парень много раз сомневался, брался то за одно, то за другое, все же понял, что перенять дело семьи не такое уж и плохое решение. Особенно, если его можно объединить с чем-то, что также пришлось по нраву. Его не ограничивали и не заключали в рамки, перекрывая поступающий кислород. Семья поддерживала все начинания парня, подбадривая и иногда предлагая составить ему компанию. Они часто разговаривали по душам, раскрывая свои переживания, смеялись от души, молчали, если была такая необходимость, или попросту проводили время вместе, если выдавалась такая возможность. В какой-то из дней Рэйчел посоветовала брату прогуляться после школы – сходить в торговый центр, купить себе, что порадует глаз, поесть мороженое, да и просто сменить обстановку. Она также предложила ему свою компанию, но Феликс вежливо отказался, но с необходимостью развеяться оказался полностью солидарен. Пятничным днем большой торговый центр, стены которого были сделаны из стекла, открывавшими вид на все происходящее снаружи, был полон людей. Большинство посетителей – школьники разных возрастов и молодые люди, а также семьи с детьми, решившими зайти и поесть вкусной еды или посмотреть фильм. Со всех сторон доносились счастливые голоса людей, от стен отражалась тихая музыка корейских и американских исполнителей, создавая приятный фон. Яркие вывески магазинов привлекали внимание, маня зайти внутрь и посмотреть на предлагаемую продукцию. Но на Феликса они не оказывали должного эффекта. Парень проходил мимо них со скучающим видом. Он иногда озирался по сторонам, стараясь найти, куда бы сесть и отдохнуть, но, как на зло, все лавочки оказывались заняты. Ему ничего не оставалось, как только подойти к перилам и облокотиться на них руками. Феликс посмотрел вниз, наблюдая за ходившими в разные стороны посетителями, казавшимися намного меньше его самого. На лице впервые за все эти дни появилась слабая, едва уловимая, искренняя улыбка. – Держи, – перед уставшими глазами Феликса возникла чья-то рука, державшая стаканчик с кофе. – Я не знаю, что ты любишь. Думал взять обычный латте, но тебе явно в последнее время не хватает серотонина, поэтому все же заказал карамельный со сбитыми сливками сверху. Надеюсь, понравится. Феликс ничего не ответил, даже не взглянул на человека, протянувшего ему напиток. Он все продолжал смотреть вниз, однако кофе все же принял. Ладонь обожгло, но ни один мускул на лице не дрогнул. Феликс поднес к губам стаканчик, обхватывая сухими губами трубочку и сделал небольшой глоток. Горячий напиток тут же обжог язык и горло, но это принесло ему лишь наслаждение. Душевная боль была намного сильней физической, однако это помогло парню хоть немного расслабиться. – Довольно неплохо. Спасибо, – произнес Феликс, наконец повернувшись к человеку рядом с ним. Парень был чуть ниже ростом. Слегка волнистые черные волосы, несмотря на свою хаотичность, были аккуратно уложены. В ушах виднелись серьги с драгоценным камнем, сверкавшим в лучах солнца. Края белой рубашки выглядывали из-под кремовой теплой кофты, которая явно была не по погоде. Светлые укороченные брюки в коричнево-белую клетку подчеркивали накаченные ноги, а темно-оливковые ботинки служили прекрасным дополнением. И если его образ казался довольно теплым для погоды снаружи, то внутри торгового центра хорошо работал кондиционер, от чего становилось прохладно, и выбранная одежда хорошо компенсировала это. – Со Чанбин, если не ошибаюсь, – Феликс сощурил глаза и указательным пальцем руки, которой держал стаканчик, показал на парня. – Он самый, – улыбнулся Со, облокачиваясь спиной на перила. Он медленно поднял голову вверх, глаза смотрели сквозь стеклянную крышу, где по небу плыли серо-белые облака. – Я заметил тебя несколько минут назад, когда проходил мимо. Ты выглядел подавленно, вот и решил угостить чем-нибудь вкусным. – И часто ты делаешь такие вкусные подарки скучающим людям? – Только таким красивым и печальным, как ты, – Чанбин прикрыл глаза, все еще не решаясь посмотреть на Феликса. – Больше не делай так, пожалуйста, – проговорил парень, делая очередной глоток. – Хорошо, теперь буду покупать вкусное только тебе, – еще ярче улыбнулся Чанбин и, опустив глаза, наконец посмотрел на Феликса. Однако заметив серьезное лицо парня, уголки губ дрогнули, опускаясь. Ли не оценил произнесенных слов, хотя искренне хотел сделать обратное. Ему было приятно за оказанный жест, но сил совершенно не осталось. Он только и мог, что с грустью в глазах смотреть на человека и выдавливать из себя каждое слово. – Что произошло? – тихо поинтересовался Чанбин, наклоняя голову вбок и уже давно зная ответ. – Ничего особенного, просто человек, с которым я хотел провести всю свою жизнь, полюбил другого. – Страдание не повод стоять на месте и позволять своему прошлому разрушать твое настоящее и будущее, – Чанбин повторил позу Феликса, разворачиваясь лицом к перилам и облокачиваясь локтями на них. – Знаю, – парень пожал плечами, – но сейчас у меня нет сил сопротивляться этому. – Нет смысла сопротивляться, только хуже себе сделаешь. Прими это и медленно, шаг за шагом, двигайся вперед. – Тебе легко говорить. Ты не расставался с человеком, которого любил всем сердцем, – на лице Феликса вновь появилась вымученная полуулыбка. – Ты прав, этого не было. Но был человек, который подолгу обманывал, играясь с моими чувствами. Я любил его, искренне и слепо, поэтому и не замечал, что тот использовал меня, – Чанбин вздохнул, вспоминая те времена. – Мне было тяжело и даже противно от того, что был так глуп. Я провел несколько недель, страдая по ночам и улыбаясь днем, чтобы никто не заметил, как сильно это меня ранило. Спасибо тем, кто оставался рядом. Друзья помогли пройти через это намного быстрей, чем могло бы. Благодаря их поддержке я смог оставить все позади и двигаться дальше, – Со вновь вздохнул и с нежностью посмотрел на Феликса. На некоторое время между двумя парнями повисла тишина, первым нарушить которую решился Чанбин. – Может, сменим тебе образ? Ты слишком долго ходил с розовым цветом. Настало время начать новый этап в своей жизни и смыть с себя остатки прошлого. – Что предлагаешь? – голосом полным интереса проговорил Ли. – Может, – Чанбин поднес руку к подбородку, указательным пальцем отбивая ритм по нижней губе, – фиолетовый? Я даже вижу, как ты стоишь с фиолетовыми волосами в центре класса или уже университетской аудитории с какой-то презентацией. На лице очки в черно-серебряной оправе. На тебе черная одежда. Возможно кожаные штаны – кто знает? На шее по контуру выреза серебряная цепь, а в ушах серьги в виде треугольника и двойной хеликс. Ты уверенно что-то рассказываешь с горящими глазами и яркой улыбкой. – Не плохо, – призадумался Феликс, прекрасно представляя все, что только что услышал. – Что-то еще? – Дай подумать, – Чанбин быстро пробежался взглядом по Феликсу, оценивая его. – Тебе пойдет обычный блонд, да и естественный черный тоже. Тебе, буквально, к лицу любой цвет, какой ты только пожелаешь. А как смотришь на то, чтобы покрасить волосы в темно-каштановый или рыжий? А может голубой? – Хватит, хватит, – впервые за целую неделю звонко засмеялся Феликс, стараясь прикрыть свободной ладонью рот Чанбина, который и не собирался останавливаться на произнесенных цветах. – Блонд, я выбираю блонд, – уверенно повторил Феликс, стараясь перекричать Чанбина, который все это время усердно пытался увернуться от чужой руки. – Отлично, – радостно проговорил Чанбин, перехватывая руку Феликса, заключая ее в своей. Его пальцы аккуратно обвились вокруг тонкого запястья, после чего старший резко потянул розововолосого парня за собой. Ли не спрашивал, куда они направлялись, ведь прекрасно понимал, что недавний разговор не был шуткой. И оказался прав. Чанбин уверенно вел его в сторону одного из салонов, где можно было покрасить волосы, проколоть уши или сделать макияж на любой случай жизни. Феликс без сопротивления зашел внутрь, все еще ощущая тепло на своей руке. Прикосновение Чанбина вызвало мурашки по всему телу, а в сердце зародилось тепло. Впервые из головы исчезли различные оглушающие мысли, а в груди стало спокойно, словно груз, который так отчаянно тянул вниз, спал. Со не отходил от него ни на шаг, пока Феликс озвучивал, что хотел бы сделать, а когда того увели к нужному креслу, сел неподалеку так, чтобы видеть младшего в зеркале. Чанбин то и дело наблюдал за Феликсом, перекладывая из одной руки в другую полупустой стакан с кофе. Когда же он ловил обратный изучающий взгляд, то свободной рукой приветливо махал или радостно улыбался, подбадривая младшего. Феликс не понимал, почему Со так добр к нему. Зачем Чанбин проводил с ним время, забывая о своих целях. Однако и спрашивать пока не хотелось. Феликс чувствовал себя непривычно. Мысли о Минхо все еще кружились в голове, но уже не так ядовито. С Чанбином ему становилось спокойно, словно этот парень забирал себе боль, что ранее скапливалась внутри, распространяясь по всему организму. Феликс бы соврал, если сказал, что хотел бы избавиться от общества Чанбина. Однако все казалось довольно странным, ведь они ни разу не общались, лишь видели друг друга издалека. Даже с Хенджином, который был рядом все это время, парень не чувствовал того же тепла, что ощущал сейчас. Его тянуло к Чанбину, ему хотелось и дальше общаться, проводить время, расслабляться и не чувствовать боль. Возможно, именно так чувствовал себя Минхо, когда, окрыленный танцем, вновь возвращался в реальность. Ему хотелось, как можно дольше оставаться там, где ему комфортно, а тело и душа парили. Феликс и не заметил, как, погруженный в свои мысли, не сводил глаз с сидевшего неподалеку Чанбина, что-то быстро печатавшего в телефоне. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Со приподнял голову и посмотрел из-под спавшей на лицо челки прямо на младшего. Яркая улыбка в зеркальном отражении заставила щеки Феликса покраснеть, и он моментально отвел глаза полные смущения в сторону. Чанбин же тихо усмехнулся себе под нос и вновь продолжить печать сообщение родителям, предупреждая, что задержится.
